Buch lesen: "Порубежье"
Глава 1. Скелет в тумане
Двухполосная асфальтированная дорога была пустой в обе стороны на сколько хватало глаз. Она начиналась в неясном мареве справа и кончалась в столь же прозрачной дымке слева. Над нагретым асфальтом клубился пар. Я оглянулся назад: обычная металлическая остановка автобуса, погнутая крыша из профлиста и уродливые скамейки, как всегда, кем-то наполовину лишённые деревянных досок-сидений. И две человеческие фигуры внутри.
На металлических полосках профиля бывших скамеек удобно устроился дедок в бесформенной, мешковатой одежде, которая явно знавала лучшие времена. Дедок смотрел прямо перед собой, но, казалось, ничего не видел вокруг, из его рта одиноко торчал единственный желтоватый клык, что совсем не мешало старичку увлечённо закидывать в рот семечки из надорванного пакета, одну за другой.
В другом конце остановки в какой-то обречённой неподвижности застыла фигура совсем ещё юной девушки с соломенными вьющимися волосами. В голубых джинсах и белом топе, открывающим незагорелый живот, она выглядела нереально чужой для этой остановки, но так же как и старик, стояла молча с отрешённым взглядом, всецело погружённая в себя.
Как я здесь оказался? Ничего не помню и не понимаю! Я точно должен сейчас находиться совсем в другом месте. Не знаю в каком, но только не на этой богом забытой остановке! Где я вообще?!
Я зашёл под крышу остановки, что хоть немного, но спасала от нестерпимого июльского жара, прикрывая дырявым металлом от лучей полуденного солнца. Напротив через дорогу поднималась невысокая насыпь, заросшая пучками травы, на ней – пустые столбы без проводов, с другой стороны за остановкой – поле, заросшее щетинистым бурьяном и отдельными невысокими берёзками. А ведь мне знакомо это место! Точно! Это дорога из Заводского района на Ильинку, в один из быстрорастущих спальных районов города. А эта насыпь – всё что осталось от некогда амбициозного плана проложить трамвайные пути, призванные сократить расстояние между двумя районами и приблизить завод, где работала значительная часть населения моего городка. Но почему дорога так пустынна? Сколько себя помню, по ней всё время сновали туда-сюда различные автомобили: автобусы, легковые, тяжёлые гружёные грузовики, в хлам разбивающие каждую зиму асфальт. Где все они сейчас? Что происходит? Почему так тихо?
Я обернулся к случайным попутчикам в поисках ответа. Старичок так же беспрерывно заглатывал семечки, одну за другой, девушка стояла опустив голову. Стоп! А ведь я знаю эту девушку! Это же Настя, дочь Михалыча! Она-то что тут делает? Я хорошо помню, как Михалыч, мой сосед по подъезду и напарник на службе, рассказывал, что его дочь уехала учиться в Новосибирск года три назад. И сетовал, что возвращаться в наше захолустье девушка не планирует. Я одобрял решение девушки, у которой не было никаких перспектив здесь, но и понимал Михалыча, который оставался совсем один, его супруга умерла уже очень давно и Михалыч один воспитывал Настю.
Я знал девочку чуть ли не с младенчества. Она всегда была маленькой и болезненной, удивительно тихой, но старательной и упорной. А сейчас передо мной стояла совсем взрослая женщина, с веснушками на всё лицо, которые придавали ей непередаваемое очарование. И странно молчала, не замечая ничего вокруг.
– Здравствуй, Настя! – сказал я, подходя почти вплотную и приветливо улыбаясь.
Девушка подняла на меня пронзительно голубые глаза:
– Дядя Данила! – слабая улыбка осветила её лицо. – А вы здесь откуда?
– Я вообще-то здесь живу неподалёку, – усмехнулся я. – А вот ты как здесь оказалась? Приехала на каникулы отца навестить?
Настя посмотрела на меня и впервые на её лице промелькнула какая-то эмоция:
– Почему навестить? – недоумевающим тоном спросила она, оглядываясь по сторонам и явно не понимая, где находится. – Я от подруги еду, мы на даче отдыхали!
– Какие здесь дачи? – также недоумённо спросил я, тоже оглядываясь по сторонам. – Да здесь дач отродясь не было! Это же защитная зона.
– Ну как же! – оживилась девушка. – Вон там, за поворотом дачи, целый посёлок! На Оби!
Я с тревогой посмотрел на Настю, заболела она что ли? На какой Оби? Здесь в паре километров справа Томь, она, конечно, в Обь впадает, но далеко на севере, в районе Томска. Перегрелась девчонка, что ли?
Настя почувствовала, что я не верю ей, и разволновалась:
– Дядя Данила! Вы меня не пугайте! Я шутки плохо понимаю! Мы же сейчас в Новосибирске! Там – она махнула рукой налево, – ОбьГЭС, а там, – взмах руки направо, – Просторный и Краснообск. Я здесь уже сто раз была! Сейчас вот автобус придёт, сами убедитесь!
Старик за нашими спинами закашлялся, видимо, подавившись очередной семечкой.
– Молодёжь, молодёжь! – загадочно проскрипел он. – Ничего-то она не понимает!
Я стоял в полном обалдении и не знал, плакать мне или смеяться. Кто из нас тут сошёл с ума, да и сошёл ли? Пустынная дорога под палящим солнцем и три человека в покосившейся будке автобусной остановки. Может это и всё, что осталось от нашего мира? Картины многочисленных виденных и прочитанных апокалипсисов промелькнули перед глазами. Да ну, нафиг, уж конец света я бы точно запомнил! А значит что? Значит кто-то у нас беззастенчиво врёт. И мне, почему-то кажется, что это не я!
– Ладно, – решил я не спорить с девушкой, которая явно была немного не в себе. – Сейчас действительно придёт автобус и всё станет ясно. Странно только, что машин совсем нет.
Настя задумчиво посмотрела на трассу. Пожала плечами:
– Может, мёртвый час! – предположила она.
Старичок опять подавился и, прокашлявшись, обронил, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Точно, что мёртвый! Который час сижу, а никого нет! Только солнце окаянное шпарит, будь оно не ладно! Совсем взмок нынче!
Я пошарил в сумке на боку и извлёк начатую бутылку минералки. Протянул старику:
– Держи, отец! Освежи горло!
– Минералка! Лучше бы пивком угостил! – посетовал старик, но бутылку взял и, сделав осторожный глоток, протянул обратно.
– Оставь себе! – отмахнулся я. Меня больше беспокоило состояние Насти. Ей точно требовалась помощь, но вот какая? Собственное бессилие и непонимание ситуации раздражали.
– Где же эти чёртовы автобусы! – зло бросил я, вызвав испуганный взгляд девушки, и тут же устыдился самого себя. – Прости, Настя! Не сдержался! Просто домой хочется, устал на работе, а тут ещё жара!
Настя понимающе кивнула и протянула тонкую руку в сторону:
– Смотрите, там туман поднимается!
Я посмотрел в ту сторону. За насыпью действительно поднимался плотный, молочно белый туман. Он клочьями наползал на дорогу, обволакивая её почти непроглядной пеленой. Туман казался странным и слишком густым – откуда он вообще взялся в разгар дня? Я припомнил, что за насыпью тянулись болота, а значит туман мог подниматься от них, но обычное время для этого явления природы – утро, да и рано ещё туманам, не конец же августа! Каким же образом он вдруг стал подниматься днём? Я нахмурился и попытался что-нибудь сообразить.
Вдруг голову скрутила сильная боль, я чуть не застонал от неожиданности. Перед глазами замелькали быстрые, словно размытые картины. Какой-то офис, незнакомые люди, все куда-то спешат. А-а!, кончился рабочий день! Понятно! Я тоже спешу вместе со всеми. Домой, пора домой. Выхожу на улицу…
– Дядя Данила! С вами всё в порядке?
Я помотал головой – что за странное наваждение! – и успокаивающе кивнул Насте:
– Всё нормально! Голову, наверное, припекло!
Я зашарил в сумке в поисках смартфона, но привычного аппарата не было. Странно. Не мог же я отправиться куда-то не взяв смартфон! Неужели оставил в офисе? Стоп! Не думать об офисе! Совсем не думать!
– У тебя телефон есть? – с надеждой спросил я у Насти.
Девушка отрицательно качнула головой:
– Куда-то пропал. Может, выронила…
Туман, между тем, дополз до остановки, но внутрь заходить не стал. Зато вокруг нас заплескалось, заворочалось сплошное молочное море, в котором с трудом можно было разглядеть противоположную сторону дороги и темнеющий вал насыпи. Стало прохладней и тревожней. Ощущение, что весь остальной мир куда-то пропал усилилось. Остановка вдруг показалась последним островком стабильности в мире хаоса и я вздрогнул.
– Я схожу на насыпь, – неожиданно сказала Настя. – Посмотрю, что там!
– Лучше тебе остаться здесь, деточка! – предложил дедок. – В этом тумане нет ничего хорошего, уж поверь моему опыту!
Но Настя не слушала, она быстро и решительно пересекла трассу и стала ловко подниматься на насыпь. Её синие джинсы и светлый топ стали стремительно растворяться в тумане. Сбросив странное оцепенение, я метнулся вслед за девушкой, не слушая бормотанье старика, который нёс полную ересь. «Не отпускать Настю!» – билась в голове одна мысль. – «Чтобы не происходило, держать её рядом!» Почему-то это казалось очень важным.
Я перебежал дорогу и успел схватить девушку за руку.
– Дядя Данила? – удивлённо повернулась она ко мне. – Вы чего?
Большие и неправдоподобно голубые глаза смотрели без опаски, Настя словно чего-то ждала от меня.
– Пойдём вместе! – хрипло сказал я, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка на тонкой, нажми посильнее и сломаешь, руке девушки. «Какая же она хрупкая!», – кольнула неожиданная жалость. Я осторожно отпустил руку и стал подниматься рядом с Настей, старательно загоняя вглубь совершенно не нужные сейчас эмоции и сосредоточившись на кустах репейника под ногами – не насобирать бы колючек на брюки, замучишься же потом чистить.
На вершине насыпи нас встретило своими лучами солнце. Тумана не было. Он клубился ниже нас, скрывая из вида дорогу, и не давая ничего увидеть вокруг, но на саму насыпь не поднимался. Хотя сколько мы там поднялись? Пять метров, десять? Ну не может быть туман таким неправдоподобно плотным и концентрированным! Что же тут происходит, мать вашу?!
Вдруг с той стороны насыпи, от невидимых в тумане болот послышались шаркающие старческие шаги. Кто-то неторопливо поднимался к нам.
– Ну вот, сейчас мы всё узнаем! – облегчённо сказал я и чуть не заорал от ужаса, когда невидимый ходок проявился из тумана.
А как тут не заорать? Вон, Настя заорала, и продолжает кричать, не помня себя от страха! А прямо на меня неторопливо вышагивает настоящий такой скелет: череп и кости, безо всяких следов бренной плоти. Идёт и кровожадно размахивает старым и ржавым мечом. «Неужели всё-таки конец света?» – снова мелькнула на задворках сознания шальная мысль. – «Или конец сознания? Я сошёл с ума?!»
Пока я терзался сомнениями в своей адекватности, скелет времени даром не терял. Он шустро дотопал до меня и без размаху, погодя, воткнул свой меч мне в живот. Это должно было быть больно, но боли я не почувствовал. Только испугался до безумия и на одних инстинктах со всей дури саданул скелет сорванной с плеча сумкой, а он неожиданно легко рассыпался кучей костей. Меч выпал из его руки и звякнул на чудом не украденном сборщиками металлолома рельсе. «Всё-таки мы в Новокузнецке!», – нашёл в себе силы обрадоваться я, пытаясь зажать пальцами рану на животе. Из тумана послышались новые шаги.
– Дядя Данила! Бежим! – с паникой в голосе крикнула Настя, в свою очередь хватая меня за руку и таща куда-то вниз.
Я, не сопротивляясь, шёл за девушкой, спотыкаясь на каждом шагу, не разбирая дороги и думая лишь об одном: рана в живот, задеты кишки, ржавый меч, сепсис, скорая смерть. Мысли скакали и кружились. Запоздало накатил липкий страх обречённости. Добравшись до остановки, я без сил рухнул на скамейку и скрючился в три погибели, жалея себя и прощаясь с жизнью.
– Чего там с ним? – как мне показалось, брезгливо спросил старик.
– Не знаю! – ломая руки, крикнула Настя. – Мы поднялись наверх, а там солнце и скелет! Он ударил дядю Данилу в живот! Мечом! Надо скорую вызывать!
Старик сплюнул.
– Не надо никого вызывать! – бросил он. – Эй, парень! Очнись! Посмотри на свой живот! Там ничего нет!
Что ты несёшь, дед полоумный?! Как, нет?! Меня проткнули почти насквозь, чудо ещё, что кишки наружу не вывалились! Я же сейчас кровью истекаю! Господи, как же страшно умирать таким молодым!
Старик потряс меня за плечо и я с раздражением отмахнулся. Потом неверяще уставился на совершенно целую и чистую рубашку. Распрямился, осторожно ощупал живот, задрал рубашку, потом расстегнул брюки и немного спустил, продолжая растерянно мять живот. Ничего! Абсолютно здоровая, чистая кожа! Никаких следов ужасной раны! Никаких следов крови! Что со мной происходит? Это бред такой? Я в больнице, под наркозом?
– Как же это! – тихим голосом спросила Настя, уставившись на мой живот. – Этого не может быть!
– Этого точно не может быть! – вторил я девочке, утратив всякое самообладание. – Мне снится кошмар!
– Да что же за наказание такое! – возмутился старик. – До чего же молодёжь нынче пошла хлипкая! Не дадут спокойно семечек пощелкать. Ну померли и померли, чего теперь на весь рубеж орать!
Глава 2. Две маршрутки
Незамысловатая фраза старика стала триггером, запустившим в моей несчастной голове цепочку непонятных образов. Визг тормозов… Перекошенное лицо какой-то женщины за лобовым стеклом… Противный крик… Изломанное тело, неподвижно лежащее на асфальте, и тёмная лужа, растекающаяся из-под него… Моё тело… Яркие, но пугающие картины стремительно пронеслись перед моими глазами.
Так это что?! Значит старик прав и я мёртв?! Но это невозможно! Невозможно, потому что так не бывает, потому что я этого не хочу! Вот же он, я, жив и здоров, сижу на скамейке пустой остановки с совершенно целым животом, недавно проткнутым ржавым мечом каким-то скелетом. Странный туман, девушка, которой здесь быть не должно, провалы памяти – выходит всё это последствия моей преждевременной кончины? Как можно в такое поверить! Но что-то ехидное в моей голове точно знало – это правда, это конец, ты мёртв, дружище!
Приступ жалости к самому себя накрыл меня. Я не должен был умереть так рано, мне всего тридцать три! Возраст Христа! Но вряд ли от моей смерти начнут считать новое летоисчисление, фигура не та! Ничего значимого я в своей жизни не совершил. Конечно, мечтал в юности свернуть горы, прославиться, чего-то достичь, но потом всё закрутилось и пошло по проторённой миллиардами судеб дорожке. Всё, как у всех: жизнь, работа, работа, жизнь. Дом не построил, дерево не посадил, даже жениться не успел, чего о детях говорить! Просрал такую скучную, но желанную жизнь! И вот теперь мёртв…
Хотя, постойте!
Я мыслю, следовательно… Я помню прошлое, я сижу в приятной, ну не очень приятной, но хоть какой-то компании, я могу планировать и что-то делать. Я не утратил своей личности!
Получается в минусе у нас моя смерть, в плюсе – я пока не перестал существовать. Просто перешёл на новый уровень бытия. А значит мы ещё поворочаемся! Постыдная паника отступила. Мне даже стало интересно, что будет дальше. Всё-таки, как-то иначе я представлял себе посмертие. К иному готовился. Ведь каждый человек, каким бы атеистом он не был, когда-нибудь задумывается о смерти, сперва как о чём-то неизбежном и далёком, потом как о закономерном финале. Каждый придумывает себе возможные сценарии жизни после смерти – от тривиального небытия, до перевоплощения, дай бог не в баобаб. И пока ты жив – не важно, существуют ли рай или ад, ведь если они есть, умерев, ты будешь рад, что верил, а если их нет, ты об этом не узнаешь. Но это место не похоже ни на рай, ни на ад. Что-то совсем неожиданное.
Мысли скакали с одного на другое, не желая успокаиваться и начать думать практично. Но это последствия шока, который почти прошёл. Если ты не можешь что-то изменить, надо это принять, и жить дальше. Так и будем действовать!
Но, стоп! Если я умер, значит и старик, который сейчас трясёт меня и пытается сунуть в руку бутылку с водой, тоже мёртв? И Настя мертва?! Проклятый эгоист, только о себе и думаешь! Я открыл глаза и поднялся на ноги, рукой отстраняя суетливого старика. Девушка стояла рядом, смотря на меня перепуганными глазами и прижимая к груди тонкие руки.
– Ты как? – осторожно спросил я Настю.
– Мне страшно! – прошептала бледная девушка, даже веснушки с её лица куда-то пропали, спрятались. – Дядь Дань, мы ведь живы?! Мы ведь не умерли?!
Она вдруг зарыдала и ткнулась лицом в мою грудь. Я неловко прижал девушку и погладил соломенные волосы, испытывая жалость и нежность одновременно.
– Одно и то же каждый раз! – сплюнул старик, опускаясь на скамейку и принимаясь за семечки. – Сколько здесь уже сижу, а всё одно и то же!
– Что значит, одно и то же? – спросил я, поворачиваясь к старику. – Как давно вы здесь находитесь? Ведь я правильно понимаю, вы то же умерли?
Старик закинул в рот горсть семечек и принялся ловко щелкать.
– Все мы здесь умерли, – пробормотал он, уставившись куда-то в туман. – Все мы мертвецы. Неприкаянные души. И я мертвец, и ты – мертвец, и дочка твоя… Судьба!
Настя услышала и зарыдала громче, а я не знал, как её успокоить. Да и возможно ли успокоить того, кто умер? Почему-то я уже нисколько не сомневался в словах старика. Похоже, он знал больше нас.
– Кузьмич я! – вдруг объявил старик. – Давненько тут сижу! А сколько – бес его знает! Потому как нет тут времени, совсем нет. Одно и тоже постоянно: то солнце шпарит, аж в пот вгоняет, то туман этот вонючий наползёт, то маршрутка приедет, двери раскроет, да только не дурак я в ту маршрутку садиться! Мне и тут неплохо. Семечки есть, пакет, вон, никогда не кончается, всё время полный, сиди, лузгай, да прошлое вспоминай, мать его за ногу!
– Маршрутка? – выцепил я главное в словах Кузьмича. – Какая маршрутка? Куда маршрутка?
Настя тоже притихла, и, кажется, напряжённо вслушивалась в слова старика, но не поднимала лица от моей груди, той ещё надёжной защиты от реальности!
– Какая, какая! – передразнил меня Кузьмич. – Обычная маршрутка, ПАЗик такой задрипанный, приедет, двери откроет, подождёт пару минут, потом закроет двери и ту-ту! Только его и видели! Садились в него, как же, не вы первые на этой остановке, были и другие. Придут, глазами хлопают, ничего не понимают, а туда же, лезут в маршрутку наобум, или в туман бегут. Дураки ошалевшие, мать их за ногу!
В моей голове возникла фантасмагорическая картина этакой перевалочной станции на пути в рай, откуда души умерших увозит ангел на задрипанной маршрутке.
– А ты почему не сел в маршрутку, раз была такая возможность? – спросил я старика, пытаясь собрать вместе разбегающиеся мысли.
– А зачем? – удивился он. – Мне и тут пока неплохо! Хрен его знает, куда та маршрутка завезёт, может будешь потом локти кусать, да поздно. Да и странные эти маршрутки, как есть подстава какая-то! И шофера у них странные. В одной – чёрт какой-то с рожками, в другой – то ли баба, то ли мужик, не поймёшь сразу, весь такой беленький, гладенький, приторный, тьфу! Не тянет меня к таким шоферам садиться! Как есть, не тянет, мать их за ногу!
– Вы… вы дурак! Вот вы кто! – с непонятной обидой вдруг заявила Настя, отрываясь от моей груди. – Надо было к ангелу садиться, сейчас уже в раю были бы!
– Может и дурак, – обиделся Кузьмич, – а только лучше некоторых понимаю: не попасть в рай просто так! Ежели грешил всю жизнь – в аду тебе и гореть, если жил праведником – попадёшь к Богу. Но чтобы самому свою судьбу в посмертии выбирать – так не бывает! По делам судим будешь! Вот и не стал я садиться, потому как рая не заслуживаю, но и в аду мне не место, так я понимаю! Да и цена, мать её за ногу…
Старик вновь сплюнул и замолчал.
– Цена? – переспросил я. – Какая цена?
– Обыкновенная, – отчего-то зло бросил старик. – Два кусочка души! Что в одной, что в другой. А сколько их в той душе кусочков, может всего ничего? Вот так вот отдашь мошенникам два кусочка, а сам без души останешься! Знаем, проходили уже! Бабку мою точно так же на все сбережения развели, ещё в той, нормальной жизни!
А ведь точно, припомнил я, в мифах перевозчик на тот свет всегда требует плату, только монетами, вроде бы. Но кто его знает, каковы здесь законы! И прав старик, не зная настоящей ценности этих кусочков садиться в маршрутку рискованно. Два кусочка – вроде немного, но что будет с душой, если их изъять? Может это самые ценные кусочки и есть, отдашь, и забудешь кто ты, или превратишься в безвольное тело. Хотя какое тут тело, одна фикция!
Я посмотрел на стену тумана, клубившуюся перед остановкой. Кажется, или она в самом деле стала менее плотной? Если верить старику, туман скоро пройдёт, а потом снова выглянет солнце. Маршрутки и впрямь кажутся странными, пожалуй, я тоже не буду спешить в них садиться, но и просто так сидеть на остановке и ждать неизвестно чего глупо. Пусть я мёртв, но такова теперь моя жизнь, а значит надо жить по новым правилам. Не знаю пока как, но действовать. Ведь выбор мне оставили, надо лишь сделать его правильно.
–Это место не похоже на Чистилище! – неожиданно заговорила Настя. – Я знаю. Мы читали в школе Данте. Он совсем иначе описывал загробный мир!
– Похоже – непохоже! – пробурчал недовольно Кузьмич. – А кто точно знает? Данте твой? Так он тоже живым человеком был, мог и ошибаться! Я так думаю, что никто живой не знает наверняка, как выглядит посмертие, а может и так, что у каждого оно своё окажется. Я вот сижу спокойно и не рыпаюсь, и вам не советую. Здесь если и припекает, так солнышко, а куда тебя та маршрутка увезёт, хрен поймёшь, мать её за ногу!
Девушка прикусила губу, быстро взглянула на меня, словно ища поддержки и одобрения, потом опять заплакала, тихо, стараясь сдерживаться, но сотрясаясь плечами. Я не знал, чем её утешить и как приободрить, поэтому решил – пусть поплачет, легче будет.
Между тем, туман и впрямь начинал рассеиваться. Не подниматься вверх к дождю и не падать на асфальт, а словно исчезать равномерно по всей площади. Я нерешительно прошёлся туда-сюда и сел на скамейку.
– Кузьмич! – обратился я к старику. – Ты говорил, что были те, кто в туман убегали. Не знаешь, что с ними стало?
– А фиг знает! – взмахнул рукой старик. – Собрались как-то трое парней, по виду – военные. Стали кричать, матюгаться, чуть не передрались меж собой, мать их за ногу, а как туман пришёл – рванули куда-то толпой, глаза выпучив, меня не послушали. Вроде слышал я потом крики с той стороны, да разве с этим туманом что-то поймёшь, может близко кричали, может далеко! Так и пропали, назад не вернулись. Я потому и вас предупреждал, останавливал, а как вы в туман дёрнули, решил, что больше вас не увижу. Ан, нет, вернулись, голубчики, мать вас за ногу!
– Там скелеты бродят, – задумчиво пояснил я. – В тумане. Не слишком крепкие, и если быть готовым, с ними можно справиться. Но могут быть и иные чудовища. Наверное…
– То-то и оно, – опять начал плеваться старик. – Чудовища! Всё здесь – чудовище! Нет, даже не просите, никуда я не пойду и в маршрутку не сяду! Мне и тут неплохо. Вот только семечки проклятые опостылили! Который час их лузгаю, всё не кончаются, мать их за ногу!
Бесконечный пакет семечек, казалось, волновал Кузьмича сильнее самого факта смерти, но на то могли быть причины. Кто знает, как он умер, может для него собственная смерть не оказалась неприятным сюрпризом, как для меня. Однако, спросить об этом старика, я постеснялся. Как не стал спрашивать об этом и Настю – зачем бередить свежую рану, вон, девочка только-только успокаиваться начала. Потом, если захочет, расскажет, когда примет случившееся.
Над остановкой вновь ярко засветило солнце, со стороны города послышался звук приближающегося автомобиля. Я встал и выглянул на дорогу. Точно ПАЗик! Автобус стремительно подлетел, лихо заложив вираж перед самой остановкой, со свистом тормознул и гостеприимно распахнул передние двери: добро пожаловать! На окне рядом с дверями висела белая табличка: «Кали-экспресс. Стоимость проезда 3 кусочка души». На нас пахнуло плотным запахом алкоголя и весёлой музыкой. С водительского сиденья выглянул рогатый господин в чёрном костюме и, ухмыльнувшись острыми зубами, крикнул:
– Садись скорее, не задерживай желающих!
Я удивлённо оглянулся – желающих не было: Настя испуганно скорчилась на скамейке, стараясь казаться незаметной, старик презрительно щёлкал семечки.
– Давай, давай, браток! – торопил водитель. – Вон компостер у дверей, сунь в него ухо и поехали!
На стойке у дверей и впрямь висел металлический компостер, словно вытащенный из далёкого прошлого, и скалил три острых зуба-штырька. И в эту ржавую штуку мне предлагают сунуть ухо? Что за дикий способ изъятия кусочков души!
– Нет, нет! – испуганно отшатнулся я в сторону. – Я следующую подожду!
– Как знаешь, – разочарованно бросил водитель, закрыл двери и дал газу.
Не успели рассеяться клубы дыма после первой, как к остановке подползла вторая маршрутка. Осторожно остановилась, раскрыла двери. На стекле этого ПАЗика сверкала другая табличка: «Небесный тихоход. Стоимость проезда 3 кусочка души». Из салона потянуло ладаном и унынием. Печальный водитель непонятного пола повернул ко мне бесстрастное лицо:
– Садиться будете? – равнодушно спросил он.
Я отрицательно покачал головой. Водитель неторопливо закрыл двери и медленно поехал прочь, ничуть не обескураженный моим отказом.
– Кузьмич, – повернулся я к старику. – Ты же вроде говорил, что проезд стоит два кусочка души, а сейчас три?
Старик пожал плечами:
– Мне почём знать! Может, инфляция, мать её за ногу!
– Господи! За что?! – застонала со своего места Настя. – Прости меня, грешную! Что же делать теперь?!
Девушка решительно скатывалась в истерику. Мне пришлось сесть рядом и снова погладить её по голове, утешая, как маленькую:
– Не бойся, малышка! Я с тобой! Всё будет хорошо! Мы что-нибудь придумаем!
Настя доверчиво прильнула ко мне и тяжело задышала, борясь со слезами.
– Сидите здесь, чего тут думать! – предложил Кузьмич. – Посидим, подождём, может что и решится само. Она как-то вернее будет!
– Нет, Кузьмич, – покачал я головой. – Сидеть глупо. Мы, наверное, пойдём, пока тумана нет. Доберёмся до следующей остановки, тут идти всего ничего – километра два. За полчаса доберёмся.
– Ну и дурак! – ругнулся старик. – Все вы, молодые, такие нетерпеливые. Куда-то бежите, чего-то ищите, а зачем? Ничего ведь уже не изменится! Всё, что могло, случилось. Сидели бы тут и горя не знали!
Но я уже принял решение и поднялся:
– Пойдём, Насть, – протянул я руку девушке. – Ты ведь со мной?
Настя подняла на меня переполненные болью глаза и кивнула:
– Я с тобой, дядя Данила! Ты только не бросай меня, ладно?
– Ну и хрен с вами! – внезапно озлобился Кузьмич. – Идите, идите, потом пожалеете, что Кузьмича не послушали, да поздно будет! А я останусь. Семечки есть, что мне ещё надо?
