Buch lesen: "Чревоточина"

Солнце кренилось к горизонту, окрашивая сосны в гнилостный багрянец. Воздух пах хвоей и сыростью. Из чащи доносились пугающие шорохи. Будто огромный зверь ворочался во сне, готовый проснуться в любой момент и разорвать свою жертву в клочья.

— Чёртова пробка! — выругался впередиидущий парень, его накачанные плечи вздрогнули в наступающей тьме. — Из-за неё мы добрались почти к ночи.

— Кто же знал, что мост сломается, — возразила светловолосая девушка за ним, брезгливо отталкивая травинку с жуком.

— Зато атмосферно. — Её темноволосая подруга закурила, пряча дрожь в пальцах.

Дым вился сизой змейкой.

— Точно! — фыркнул полный парень сзади. — Как в фильме ужасов!

Светловолосая вдруг пристально глянула на курящую:

— Ты, кстати, очень похорошела за последние пару недель. Сменила косметолога?

— Я ничего такого не делала, — отмахнулась та, нервно закусив губу.

— Ой, да ладно врать! Ты прям красотка стала! Правда, тебе лучше и к парикмахеру заглянуть. Седину закрасить.

Девушка достала шапку из рюкзака, натянув её поглубже. На губе появилась капля крови от укуса.

— Мы почти пришли, — заметил широкоплечий парень.

Дом возник неожиданно. Чёрный силуэт на фоне реки. Окна зияли пустотой. Говорят, раньше к нему невозможно было даже приблизиться. Удушающий страх накрывал любого, кто пытался сделать это. Руки и ноги непроизвольно дрожали. Сделать хоть шаг было невозможно. Из глаз лились слёзы, а сердце сжималось так, что готово было остановиться в любой миг.

Эта группа ребят работала в местной газете и приехала сюда из городка неподалёку, чтобы проверить городскую легенду. О доме, в который невозможно зайти.

До дома оставалось не больше десятка метров. Широкоплечий парень невольно остановился.

— Кто-нибудь что-нибудь чувствует?

Светловолосая девушка оттолкнула его, направившись вперёд. Она боялась насекомых, но разрушенный дом её совсем не пугал.

— Пф-ф, просто гнилая избушка. — Подойдя, она пнула порог. — Ничего в ней стра… А-а-а-а-а-а-а!

Она с визгом отскочила, вцепившись в руку накачанного парня. Из-под сгнившего порога от удара полезли разные жучки.

Пухлый парень расхохотался.

— Ну что, заходим? — раздался тихий голос седовласой.

Скрип отворившейся двери звучал как приглашение. Часть крыши была разрушена, и заходящее солнце бросало внутрь дома кровавые отблески.

— Брр, — поёжился широкоплечий, первым входя в дом.

Светловолосая застегнула куртку, стараясь согреться.

— Что за фигня! Почему в доме настолько холодно?

— Дык, не май месяц, — хохотнул пухляш, доставая из рюкзака шарф и фотоаппарат. — Отличный свет! Кровавый закат даёт дому особый антураж.

Он прошёл в комнату и начал делать снимки.

— Может, разведём костёр и устроим жуткие посиделки? — вдруг предложил широкоплечий.

— Отличная идея! — подхватила светловолосая, критично осматривая дом. — А ты что думаешь, подруга?

— Делайте что хотите. Я хочу осмотреться.

Закуривая новую сигарету, девушка поднялась на второй этаж. Пухляш закончил делать снимки и благоразумно заметил:

— Прямо в доме? А он не сгорит?

— Не ссы. Всё сделаю по лучшему разряду.

Широкоплечий вышел на улицу и стал собирать камни, девушка помогала ему с ветками и сухой листвой. Мелкими камнями он выложил дно, крупными огородил место для костра, а дым должен был уходить в довольно большой проём разрушенной крыши.

Седовласая выглянула в проём со второго этажа, посмотрев на своих друзей сверху. А затем посмотрела вверх, на звёзды. Солнце уже скрылось, и они были хорошо видны. Крохотная, почти незаметная слеза скатилась по её щеке.

— Спускайся! — прокричали снизу.

Дым от костра уже начал подниматься. Девушка вдохнула, чтобы почувствовать его горечь. Утерев слезу, она пошла вниз к друзьям, кинув многозначительный взгляд на широкую кровать, стоящую на втором этаже.

— Дом, конечно, жуткий, — заметил пухляш, когда все собрались вокруг костра. — Но совсем не страшный.

— Жаль, что легенда не подтвердилась, — разочарованно протянул широкоплечий, подкидывая дров в костёр. — Статью о заброшке никто читать не будет.

— Может, придумаем?

— А что, можно! Никто же проверять не пойдёт, — усмехнулся пухляш, соглашаясь с идеей светловолосой. — Я думаю, что можно написать так…

В древние времена страшная битва разразилась у реки, окрасив её воды в багряный цвет. Кровь напитала землю, а тела солдат стали её пищей. Тогда воевода, единственный оставшийся в живых, построил тут дом. И стал жить, чтобы охранять покой своих товарищей. Передавал эту ношу своим сыновьям, а те своим сыновьям, а те…

Широкоплечий фыркнул и швырнул в костёр ветку. Искры взметнулись вверх.

— Ну что за хрень ты порешь, каким сыновьям? От кого? — возмутился он. — Вот поэтому ты фотограф. Уж если придумывать, то что-то реальное…

В городе начали пропадать люди. Кто-то не возвращался вовремя с работы домой, другие не доходили до магазина, даже дети терялись по пути из школы. Полиция была сбита с толку. Пока жертв не начали находить…

Они появлялись в тех же местах, где исчезли. С ужасом в глазах и искорёженными криком лицами. Мёртвые…

Послышался скрип половицы на втором этаже. Светловолосая испуганно взвизгнула, прервав рассказ.

— Тут точно никого нет?

— Да, — тихо отозвалась её подруга, закуривая сигарету. — Сейчас мы здесь одни.

— Подождите, а в городе ведь действительно периодически находили людей, будто умерших от страха, — вспомнил пухляш.

— А я о чём! — взбудораженно вскочил широкоплечий и стал расхаживать перед костром. Звук его шагов глухо отзывался в тишине дома. — На чём я остановился? Так вот…

Полиция начала новый виток расследований. Но так и не смогла ничего найти. А потом люди снова стали пропадать. И одним из них стал шеф полиции. Вот только он выжил и смог поведать свою историю. Из камеры психиатрической больницы.

Он возвращался домой, когда его ударили по голове сзади. В себя он пришёл в старом доме, разрушенном, пропахшем плесенью. В этом доме…

Перед ним сидел молодой мужчина, весь обросший, вонючий, с лицом, вызывающим инстинктивный ужас. Холодные глаза безразлично осматривали шефа полиции, как какой-то кусок мяса на витрине магазина.

— Ты меня не боишься? — В голосе мужчины звенел металл.

— Нет, больной ублюдок! — Но шеф врал. — Я выберусь отсюда и засажу тебя! Ты у меня на электрический стул пойдёшь!

Мужчина лишь мерзко рассмеялся. Его смех проникал в самые глубины разума. Он резко придвинулся к шефу, встретившись взглядами. В его глазах отражалось пламя ада.

— Ещё будешь.

Мужчина творил страшные вещи… Мучил шефа самыми изощрёнными способами. Иглы под ногти были самыми безобидными из них. А потом он просто исчез. Шеф смог выбраться, кое-как добрался до города. Но его психика была сломана безвозвратно. С тех пор дом пустует. Мужчину так и не нашли. И, может быть, однажды он вернётся…

— Фу, гадость какая. — Светловолосая обхватила парня за его накачанную руку, прижавшись поближе. — Хотя история отличная!

— Вот только её реальность подтвердить мы не сможем. Шеф полиции, конечно, свихнулся и сидит в психушке, вот только из города он никуда не пропадал, — почёсывая нос, стал рассуждать пухляш. — И это всем известно.

— Ну и ладно! Моя версия всё равно ближе к реальности, чем твоя про дурацкую битву!

— Хотите реальную историю?

Кинув окурок в костёр, седовласая сняла шапку. Её голос звучал ровно, спокойно и уверенно, заставив остальных нервно сглотнуть.

— Я расскажу вам о том, почему мои волосы поседели. И с кем я встретилась в этом доме.

Всё началось со смерти.

Моей матери. Его матери.

Его — при родах. Моя — помогая акушеру их принять.

Врач держал ребёнка с отвращением, стараясь не смотреть на него. Руки дрожали. Моя мама подошла, чтобы забрать дитя и перенести на пеленальный столик, но стоило ей посмотреть на него — сердце не выдержало. Остановилось.

Маму хоронили в закрытом гробу. Так и не смогли закрыть глаза, полные ужаса, и скрыть гримасу страха на лице. Мне было три, но я запомнила этот момент навсегда.

— О, милая, — светловолосая отлипла от парня и попыталась подойти обнять подругу.

Но та остановила её равнодушным взглядом, и продолжила рассказ.

Отец был в отчаянье. Сначала пропадал на работе, потом в барах. Меня воспитывала соседка. А я взрослела с одним лишь желанием. Найти того, кто убил мою мать. Но я была ребёнком. Обычной маленькой девочкой, поэтому что я могла? Ха! Я стала учиться. Учителя хвалили, ставили в пример остальным, но мне было всё равно. Я поставила перед собой цель – стать журналистом и расследовать смерть моей матери. Только так я могла заставить людей говорить. И однажды этот день настал.

Врач, принимавший роды, был жив. И он рассказал мне о том, что случилось в тот день.

О ребёнке, что излучал страх.

Его мать была обычной женщиной, учителем младших классов. Дочь врача ходила к ней на уроки. Он прекрасно знал эту женщину и отметил, что она была необычайно тиха в тот день, глубоко погружена в свои мысли. А потом начались схватки. Она всё время кричала «Нет!», словно ребёнок не был для неё долгожданным и единственно ценным на свете. Перед тем как всё случилось, она успела прошептать врачу лишь одну фразу: «Я не хочу».

Когда головка показалась, добрая учительница уже была мертва. Все сосуды в голове полопались в один миг.

Рядом с ребёнком всех бросало в дрожь. Её нельзя было побороть или остановить. Будто самые глубокие инстинкты тела кричали об опасности. Но ещё невыносимее было на него смотреть.

Другие младенцы безостановочно орали и плакали рядом с ним, поэтому его переместили в отдельную палату в самом дальнем крыле больницы. Недалеко от морга. Мёртвым уж точно было на него плевать.

Даже нашлась старая сердобольная санитарка, которая ходила его кормить и подмывать. Она была подслеповата, но даже её старые морщинистые руки дрожали рядом с ним, и совсем не от старости.

Шли дни. И купол страха вокруг ребёнка рос вместе с ним. И даже дальнее крыло не спасало. Даже будучи в соседнем здании, роженицы, корчась от схваток, вопреки боли и риску стремились выбраться прочь из больницы. Увезти своих ещё не явившихся на свет детей подальше. От Него. Больные кричали и мучились от боли. А потом…

Её нашли утром в подсобке. Санитарка сидела, прислонившись к стеллажу с бельём. Лицо было изуродовано. Глубокие царапины шли ото лба к подбородку, будто она отчаянно пыталась содрать с себя кожу и вырвать глаза. В сведённых судорогой пальцах – клочья седых волос и куски собственной плоти.

Она выжила. Но её пристанищем стала комната с мягкими стенами, где она без умолку бормотала одно: «Не смотри… Не смотри…».

Его выставили, даже не прикоснувшись. Как прокажённого. Как мусор. Длинной деревянной шваброй вытолкали пеленальный столик с орущим свёртком в зловонную подворотню за больницей. Холодный бетон и смрад гнили.

— Это пиздец какой-то, — хрипло пробормотал пухляш.

— Признаю, ты меня переплюнула, — кашлянув, заметил широкоплечий. — Но моя история звучала более реально.

— Угу, — пискнула светловолосая, прижимаясь к парню.

— Ребёнок, вызывающий страх лишь своим существованием? Звучит как бред.

Седовласая вытянула руки к костру, согревая замёрзшие пальцы.

— Я тоже так думала, пока не нашла его.