Buch lesen: "Дежурство опера"

Будильник прозвенел в пять сорок утра. Сергей коротким, почти сердитым движением придавил кнопку, заглушив эту чересчур бодрую трель. В квартире стояла уютная, тяжёлая тишина — Наташа и двое ребятишек сладко спали, и будить их не хотелось. Он одел спортивный костюм и бесшумно выскользнул за дверь, быстро сбежав с пятого этажа на улицу. На дворе заканчивалась первая декада сентября 1983 года. Обычный рабочий день опера уголовного розыска в небольшом провинциальном городе на Волге. На улице ещё держалась почти ночная темнота, и воздух казался по‑осеннему колючим. По первым ощущениям — но Сергей знал: это ненадолго. Бег трусцой от улицы Рощинской в сторону соседнего городка Наволоки быстро разгонял холод.

Вот‑вот должно взойти солнце, чтобы залить мир своими красками, а пока на небе догорали последние звёзды — будто спешили досиять, пока их не прогнал день. Облаков не усматривалось, и это значило одно: впереди — ясный, тёплый день, самое настоящее «бабье лето». Ветер едва шевелил воздух, и волжский город просыпался неторопливо, по‑домашнему. Во время пробежки сыщик любил спокойно думать, раскладывать предстоящий день по полочкам — словно заранее обыгрывал ходы в шахматной партии. А день обещал быть длинным: по графику — суточное дежурство. Значит, ровно к девяти он поступит в полное распоряжение дежурного офицера ГОВД — как солдат, который приходит на службу и отдаёт себя в руки распорядка.

Галкин уже три года работал в розыске, а недавно его назначили старшим оперуполномоченным по микрорайону «Центр». Зарплата от этого почти не выросла: доплата за звание у старшего лейтенанта милиции оказалась такой скромной, что её можно было считать скорее знаком уважения, чем прибавкой. Но Сергей и не ради денег шёл на эту работу. Служба звала его, как зовёт человека дело, которое ложится на душу. Раскрытие преступлений, задержания — всё это было для него вроде сложного кроссворда или шахматной партии, где противник не виден, но всегда на шаг впереди. И самое главное — каждый раз всё шло по‑новому. Повторений почти не случалось. Да и мысль, что он выполняет важную государственную задачу, грела не хуже утреннего бега.

Вскоре осталась позади деревня Ново‑Рощино. По обе стороны дороги плотной стеной стоял тёмный лес. Дышалось легко, ноги привычно и упруго отталкивались от асфальта. Вокруг лежала завораживающая тишина, которую изредка разрывали проносящиеся машины — вечно спешащие, чужие, будто из другого ритма жизни. Дистанция по времени давно выверена: ровно сорок пять минут. Когда Сергей развернулся к дому, из‑за верхушек деревьев уже поднимались первые лучи солнца. Лес, ещё недавно казавшийся мрачной чащобой, теперь будто сбросил тёмную накидку. Сыщику подумалось: «Как много теряет человек, который не видит этой красоты, не заряжается вселенской энергией на день вперёд». Он невольно залюбовался ярко‑жёлтым диском, только начинавшим свой путь над восточным краем неба. Однако и на улицах стали появляться редкие прохожие, а на автобусной остановке уже толпились человек пять в ожидании первого автобуса.

Оперативник подбежал к дому строго по графику. Поднялся на пятый этаж, тихо открыл дверь своим ключом и бесшумно прошёл мимо спальни во вторую комнату. Семья имела полное право поспать ещё час: впереди — кому в садик, кому в школу, а кому трудиться на ткацкой фабрике. А Сергею предстояла своя утренняя тренировка. Он взялся за десятикилограммовые гантели, размял мышцы, потянул резиновые бинты, привычно выжал двухпудовую гирю — по пятнадцать, а то и по двадцать раз каждой рукой, строго по очереди. Завершал зарядку «боем с тенью»: резкие, точные движения, удары по воздуху, будто он заранее прогонял всех невидимых противников, которые могли встретиться днём. Эти тренировки давали ему не просто силу — они давали уверенность. По убеждению Галкина, опер должен быть готов ко всему: если понадобится, он обязан уметь постоять и за себя, и за близких. И даже за случайного прохожего, которому вдруг станет нужна защита. В этом и была суть его работы: не ждать, пока беда постучится, а встречать её во всеоружии.

Послышались торопливые шаги по квартире — значит, наступило время подъёма для всех. Половина восьмого утра. Сергей метнулся в ванную, чтобы быстро смыть пот после тяжёлых занятий и не мешать семье: пусть у них утро будет своим, домашним, без его спешки. Завтрак уже стоял на столе: нехитрый салатик из огурцов и помидоров, каша с котлетой, а на плите закипал чайник. Чашка горячего растворимого кофе довершила это маленькое утреннее торжество, будто ставила точку в ритуале перехода от личных дел к службе. Сергею двадцать восемь — возраст, когда жизнь кажется бесконечной, а каждый день — приключением, которое ты сам себе выбираешь. Наташа торопливо усадила за стол восьмилетнего Виктора и трёхлетнюю Марину. После текстильного института она работала на второй ткацкой фабрике неподалёку — сначала мастером, потом начальником прядильного цеха. По дороге на работу забегала в садик, справляясь с капризами дочери, а сын уже сам шагал в школу — всего-то в ста метрах от дома. В этом и была их тихая, выверенная жизнь: каждый знал свой маршрут, каждый делал своё дело.

Сергей пожелал всем доброго дня и поспешил к маленькому металлическому гаражу у проходной ткацкого предприятия. Когда-то он и сам недолго трудился здесь, в том же цехе, что и Наташа, — механиком. Зарплата казалась неплохой, начальство уважало, но… душе не прикажешь. Хотелось не просто чинить механизмы, а разбираться в механизмах человеческих — в том, как рождается преступление и как его можно предотвратить. По большому счету — восстановить справедливость. И он ушёл в милицию. В гараже, под не очень надёжным замком, стоял его верный конь — мотороллер «Тулица». Сергей любил его за неприхотливость и этот спокойный салатный цвет корпуса.

В летнее время на нём можно быстро добраться до службы, а по выходным — сгонять в областной центр, навестить родителей. Для него оно казалось роскошным транспортным средством, пусть и недооценённым любителями двухколёсной техники. Даже в дождь костюм оставался чистым: грязь не летела из-под колёс, и это было важно. По служебному этикету оперативник уголовного розыска должен выглядеть как сотрудник государственного органа, а не как случайный прохожий: брюки, рубашка, желательно галстук. Никаких спортивных костюмов, никаких джинсов. Руководство следило за этим строго — будто внешний вид сам по себе был частью дисциплины, щитом против хаоса.