Buch lesen: "Прозрение"
Тира, седьмое саира
Наставляемая Лин
Странный сон мне нынче приснился. Как будто я старше, чуть ли не возраста выбора профессии, и занимаюсь в какой-то особенной школе. Это ставит меня в тупик, потому что там совершенно все незнакомо. Сам сон, конечно, удивительный, ведь в нем учат искусству врачевания. Ну, по крайней мере, насколько я понимаю, потому что наука о перевязках может быть только врачевательной. И вроде бы ничего необычного, но в нем были созревающие обоих полов, что запрещено, потому как может привести к животному пути, когда разум отключается. А неразумному животному место в лесу, где выжить вообще невозможно.
Разбуженная резким звоном будильника, я резко подскакиваю, начав с зарядки. Я должна быть здоровой, чтобы не подвести моих воспитующих. За мою болезнь их могут наказать, что будет совершенно недостойно разумного существа. Я уже не «начинающий цикл» и не «росток», чтобы не понимать таких простых вещей, поэтому стараюсь выполнять очень простые требования: зарядка, омовение, посещение столовой.
Условия проживания у нас индивидуальные, ведь для занятий и уроков нужна тишина. К тому же каждому из нас необходимо личное пространство. Так говорит Совет Света, значит, так правильно. Вот я и занимаюсь сейчас, раздумывая о своем сне. Кажется мне, что он исторический, то есть демонстрирует то, что до Последней Войны было принято. Как говорит история, в то время животное поведение было нормой, что чуть не привело ко всеобщему уничтожению, но мы успели обрести разум и только поэтому выжили.
Вода в душе холодная, чтобы пробудить тело и голову, а еще – не дать болезням овладеть моим идеальным телом. Каждый ребенок идеален, ведь им занимаются лучшие воспитатели. На этапе ростка зачастую приходится лечить лень и капризы, когда не действуют слова, этим заняты врачеватели. Каким именно образом, я не знаю, ведь я всегда следовала Заветам, с самого раннего детства, но вот у противоположного пола, по слухам, все иначе.
Мы с ними почти не встречаемся. На этапе ростка бывает, что учимся вместе, но наставляемые и созревающие уже нет, потому что это важные этапы становления личности, разумного существа, а наличие противоположного пола, сейчас отделенного от нас глухой серой стеной, может пробудить животные желания.
Я выскакиваю из жилого корпуса, радуясь яркому светилу на зелено-голубом небе. Оба ночных уже спрятались, и день вступает в свои права. Я чувствую себя счастливой и готовой трудиться во благо разумных. В таком настроении и вбегаю в столовую, чтобы поздороваться с подругами.
– Ви, привет! – сокращает мое имя зеленоглазая Киа. – Готова ли ты к труду?
– Всегда! – радостно улыбаюсь я ей. – Ростки еще не набежали?
– Еще нет, – качает она головой. – Скоро распределение, знаешь?
Вот это для меня сюрприз. Распределение означает, что каждая из нас получит по ростку, чтобы воспитывать их и помогать в этом наставникам. Значит, стоит ожидать инструктажа, рассказа о каждом, и о некоторых правилах воспитания. Странно, я совсем не помню, чтобы у меня была такая воспитующая, да и вообще детство вспоминается как в тумане. Впрочем, спрашивать я не спешу, ведь существуют и совершенно лишние вопросы.
– Не слышала… – медленно отвечаю я ей, но в этот момент перед нами оказываются тарелки с белесой массой, избавляя меня от необходимости объяснять собственное незнание.
Эта масса содержит все необходимые витамины и минералы, в то же время имея нейтральный вкус, чтобы не отвлекать от наслаждения завтраком. Вот вечером ужин уже имеет свои оттенки – фруктовые, если работала хорошо, или горький, если нет. Два горьких ужина означают воспитательный разговор с наставником наедине, чего боятся все, хоть и не могут объяснить почему.
Наставники – они святые и животных желаний иметь не могут по сути своей, поэтому, наверное, они часто парами встречаются, а мы еще недостаточно готовы к жизни вне наставлений. Объяснение единственно возможное, и другого просто не существует. Поэтому я ем завтрак, припоминая, все ли приготовила с вечера. После завтрака будет необходимо влезть в форму, знаменующую труд во благо разума, хотя обычно в ней необходимости нет.
Одежда вне учебы представляет собой короткое платье, не мешающее бегать и заниматься ежедневными делами. Бегать нужно много, потому что здоровье – это движение, а ребенок обязан быть здоровым. Любая болезнь – серьезный проступок, а если у наставника несколько заболевших, то им занимается Контроль, ведь дети превыше всего.
– Пошли скорее, – торопит меня подруга. – Три ис до гудка.
– Ой… – реагирую я, съедая последнюю ложку массы. – Бежим!
Опоздание на урок – все равно что опоздание на работу, ведь привычка к порядку у разумного должна быть с детства. Именно поэтому опоздание недопустимо. Да и не опаздывает никто, ведь нарушительница считается больной, а это значит, что, пока врачеватель не скажет, что теперь она здорова, не будет уроков, а следовательно, и знаний, что автоматически означает горечь за ужином.
Мы бежим сначала в свои комнаты – надо быстро сменить «домашнее» платье на форму, прихватить папку с заданиями и затем уже очень быстро бежать на урок. Эти действия я произвожу просто автоматически, по привычке, заодно вспоминая, что у нас прямо с утра. Насколько я помню, искусство счета, а за ним уже ручной труд, где надо быть внимательной.
Мне, кстати, повезло, ведь я происхожу из «хорошей» линии, и это означает, что мои предки не успели ничем испортить себе личный статус. Именно поэтому мое место в первом ряду, и есть приоритет при ответе на вопросы. Кому больше дано, с того больше спрашивается, вот я и стараюсь не посрамить своих предков, служа нашему обществу в меру своих сил.
Мы называемся женскими особями, а противоположный пол – мужскими. Мужские особи агрессивны, нестабильны и нуждаются в дополнительных часах обучения. А мы нет, наверное, потому что с первого раза все понимаем. По крайней мере, как-то так я объяснения, которые нам каждую десятидневку дают, понимаю.
Учебный корпус внутри и снаружи раскрашен в серый цвет, чтобы ничто не отвлекало нас от учебы. В каждом классе индивидуальные рабочие места, по десять штук, а под потолком вентиляционные отверстия. Перед группой столов, заключенных в кабинки, находится пульт учителя – для контроля и наставления. Вот вроде бы и все…
Сейчас я буду узнавать что-то новое, во славу Разума!
Наставляемый Вик
Резкий звук будильника, похожий на скрежет зубов доисторического животного, вырывает меня из сна. Очень необыкновенного сна, в котором меня называют «курсант». Очень необычное наименование. С трудом заставляю себя подняться, чтобы приступить к обязательной зарядке. Вчера я нарвался на воспитательную беседу, после которой чувствую себя еще не слишком хорошо. Такого страха я до сих пор, пожалуй, никогда не испытывал. Возможно, именно поэтому мне такой сон и приснился.
Занимаясь обязательными упражнениями, вспоминаю необычный сон. С одной стороны, он от школы не отличался, разве что там я был созревающим или даже опорой, при этом меня учили водить космические корабли. Точнее, конкретно сегодня была только теоретическая часть – об устройстве Вселенной. А еще в одном учебном классе присутствовали и мужские и женские особи, что недопустимо. Всем известно, что женские особи могут пробудить животные желания, а если такое случится, то вчерашнее мне игрой покажется. Контроль разума шутить не умеет, а животные не выживают.
Мы живем счастливо в нашем мире, полном заботы о нас, детях. Все на планете устроено для того, чтобы нам было комфортно, в благодарность же мы обязаны хорошо учиться и трудиться во имя разума. Ну а тот, кто не хочет этого делать, рано или поздно исчезает. Поэтому, если я не хочу повторения того, что было, нужно приложить все усилия для исправления ситуации. У меня еще и происхождение…
В моей линии Контроль разума бывал не раз, так что вообще чудо, что я родился, могли и забраковать линию наследования. Но теперь мне нужно отдуваться за всех предков, о чем мне напоминают довольно регулярно. Вот и вчера… напомнили, и я начинаю дрожать, входя в душевую. При этом я совсем не помню, что именно там было, ощущается только всепоглощающий ужас, и все. И спросить некого, разве что во сне…
Иду в столовую, а сам размышляю, что же это за сон такой был. Помню, в нем промелькнуло незнакомое слово, значения которого я не знаю. Может быть, получится его еще раз услышать, тогда хорошо будет – хоть запомню и в библиотеке посмотрю. Вот только что, если это запрещенное слово?
Из-за того, что у меня происхождение подкачало, следят за мной не так внимательно, как за другими. Дети у нас превыше всего, а меня, наверное, забракуют на грани «столпа». Значит, надо подумать, как этого избежать. Пока есть время, пока меня защищают наши законы самого справедливого общества, шансы у меня имеются. Вот и столовая. Серая, как все вокруг, один длинный стол и безвкусная каша. А во сне было совсем иначе… Может быть, это память предков?
– Привет, Вик, – негромко здоровается со мной Алк. – Слышал, что говорят?
– Да откуда… – вздыхаю я, очень осторожно поддерживая беседу, кто-то меня вчера наставнику сдал, кроме Алка кандидатов почти и нет. – Я постоянно с учебой во славу разума.
– Говорят, – он оглядывается по сторонам, – на Виаре начали с ума сходить, агрессию проявлять и вести себя как животные. Только не говори никому!
– Что ты, не скажу, конечно, – с непроницаемым лицом отвечаю я ему.
Вот что он задумал… Хочет меня под Контроль подвести. Такие «слухи» относятся к категории опасных, и ничем, кроме как провокацией, сказанное мне быть не может. Теперь, если я не доложу наставнику, то сразу же окажусь в когтях Контроля разума, а если доложу, то стану ничем не лучше Алка. Но жить мне хочется сильнее, да и есть у меня ощущение, что эту провокацию он с кем-то обсудил. Не может же он на полном серьезе мне такое говорить перед уроками!
Пока ем, обдумываю ситуацию и все больше прихожу к выводу, что выбора у меня нет. Просто никакого нет выбора, совершенно. Поэтому, закончив с завтраком, я отправляюсь в комнату – надеть форму, ведь за завтраком разрешен только минимум одежды, для контроля качества зарядки. И вот теперь у меня проблема. Алк все хорошо рассчитал: у меня не хватит времени и доложить, и не опоздать, но за опоздание меня точно не убьют, а вот за недонесение…
Войдя в свою комнату, длинную и узкую, я нажимаю кнопку срочной связи с наставником. Быстро, чтобы не передумать. В моей комнате только стенной шкаф, узкая койка из цельного камня и стол, тоже каменный. Так положено для закаливания воли мужских особей. Наставник, разумеется, откликается мгновенно.
– Соратник А'Рикаин! – официально обращаюсь я к нему. – Сегодня за завтраком наставляемый Алк допустил распространение потенциально недостоверной информации.
Это я правильно формулирую, ведь я не Контролер, чтобы делать выводы, а предположить право имею. Наставник меня допрашивает, но я вижу – он это без огонька делает, значит, все прекрасно знает. Я не ошибся в отношении Алка, получается. Надо будет это учитывать на будущее, потому что он очень опасен, выходит, именно для меня.
– Вы можете следовать на урок, – после продолжительной паузы решает наставник, и в это самое мгновение раздается пронзительный сигнал тревоги.
Я вижу глаза А'Рикаина. В них удовольствие, что значит – он именно так и планировал. Выходит, сегодня я узнаю, что будет, если опоздать на урок, ведь оправдываться недостойно разумного. От неожиданно накрывшего меня ужаса я на мгновение будто отключаюсь, как автоматическая система, а когда открываю глаза, вокруг меня синева врачевательного учреждения.
– А'Рикаин, так пугать подопечных нельзя, – слышу я жесткий голос откуда-то издали. – Вам назначено десять часов исправительных работ за халатность.
– Повинуюсь, – в ответ ему звучит голос наставника, полный затаенной злобы.
Я понимаю, что следующие месяцы у меня будут очень непростыми, но уже ничего не поделаешь. Надеяться на что-то бессмысленно, поэтому просто стараюсь успокоиться, ведь я так могу сломаться. Неизлечимо больных в космос выбрасывают, поскольку они для дела разума бесполезны. А я не хочу быть бесполезным, я жить хочу – как угодно, только жить!
– Наставляемый Вик, – тот же голос, что отчитывал наставника, звучит теперь где-то совсем рядом, только я его обладателя не вижу, – вы будете лежать до вечера.
– Повинуюсь, – только и отвечаю я.
Я уже не росток, чтобы пытаться спорить. Очень хорошо знаю, что за такое будет, поэтому просто принимаю решение, приговаривающее меня к воспитательной беседе завтра. А беседа будет потому, что я не смогу ответить сегодняшний урок. Только бы это было как вчера, а не при всех, потому что тогда просто затравят. И с этой мыслью я закрываю глаза, ведь ничего сделать нельзя.
Тира, восьмое саира
Наставляемая Лин
Закончив с уроками, устало откидываюсь на стуле. Комната у меня вполне стандартная, в ней помещается кровать средней жесткости, стол, стул и шкаф для одежды и учебных материалов. Больше ничего в личной комнате нет, на то она и личная. На часах у нас сейчас час до отбоя, поэтому можно немного прогуляться и посмотреть в небо, чем я и собираюсь заняться, поднимаясь с места.
День прошел вполне обычно, хотя что-то меня беспокоило. Что-то непонятное, как будто все вокруг мне только кажется и не является реальным. Впрочем, раздумывать об этом я не спешу. Выйдя из комнаты, спокойно иду к лестнице, помня о том, что вечером бегать нельзя, иначе буду плохо спать, а это нарушение Принципа Здоровья. Спускаюсь на этаж и выхожу в приятный вечерний полумрак.
Легкий ветерок слегка холодит ноги, на синей траве ни души. Видимо, я единственная решила прогуляться перед сном, хотя это рекомендовано всем. Репродуктор на стене учебного корпуса негромко играет успокаивающую мелодию под речитатив советника о том, что все у нас устроено во благо ребенка.
Это привычные звуки, а вот небо уже расцвечено звездами. Над защитной стеной, ограждающей Детскую Крепость от опасного внешнего мира, медленно и величаво встает Виара – наша соседка, населенная такими же, как мы, разумными. Мы были на ней во время последней экскурсии. Она выглядит отсюда совсем небольшой, но зрение у меня хорошее, поэтому я даже могу различить облака, прорезаемые молниями гроз. Рядом с планетой видны несколько ярких точек. Наверное, это рейсовые – потому что чем еще они могут быть?
Над головой с шелестом пролетает лифрон Контроля разума, что очень хорошо видно по эмблеме – молния в руке на фоне ребенка, и я опускаю взгляд просто на всякий случай. Ведь возможно, что это не рейсовые, а специальные корабли, а если вдруг сефарны, то и смотреть на них нельзя. Подумав, возвращаюсь обратно в корпус для вечернего омовения, оценки и сна.
За ужином еда имела густой фруктовый вкус, что значит – нечего бояться. «Оценка» перед сном означает контроль здоровья и общего состояния ребенка. После душа нужно прислониться всей спиной к холодной пластине и постоять так, пока индикатор не разрешит отправляться спать. То есть загорится синий огонек. Вот если он вдруг станет желтым, то возможна процедура коррекции. Я ее еще ни разу не проходила, потому и не знаю, что это такое. Да и, честно говоря, знать не хочу.
Отчего-то на мгновение испугавшись, буквально в один прыжок оказываюсь в кровати. Тонкое одеяло, заботящееся о температуре тела, обнимает меня, помогая погрузиться в сон. Мыслей в голове нет, а усталость становится все сильнее, поэтому я еще успеваю услышать отголосок сирены отбоя, но уже погружаюсь глубже в сон. Этот день прошел, я славно поработала во славу разума, отлично сдала элементарный счет по производным и координатный поиск, так что вполне возможно, что к концу ранара полечу в очередную экскурсию, что меня радует.
Новый сон начинается внезапно. В нем я сижу за столом в большом зале, потому что классом это не называется. Стен нет, а рядом со мной обнаруживается мужская особь, но я не пугаюсь, ведь здесь это обычное дело, я точно знаю. Наставник говорит со всеми сидящими в зале, при этом я стараюсь не отвлекаться. Подобное бывает очень редко – когда наставник говорит.
– История любит повторяться, – он явно продолжает свою фразу, что меня пугает: я не помню, о чем он только что говорил, а это может вести к неприятным последствиям. – Поэтому повторение давней трагедии вполне возможно.
– А как ее не допустить, учитель? – интересуется какая-то мужская особь, заставляя меня ощутить к нему мимолетную жалость, но карательных мер почему-то не следует.
– Скорее всего, никак, – вздыхает наставник. – Возможно, мы – вы или ваши потомки столкнутся с большой войной, уничтожающей саму суть нашей расы. Именно поэтому по Тире существует сеть убежищ, имеющих катапульты.
– В космос, – добавляет тот же голос.
– В космос, – кивает наставник. – А пока давайте повторим тему убежищ, раз уж мы о них заговорили.
И он начинает говорить, как-то очень легко вовлекая в опрос всех остальных. Я понимаю, так действительно лучше запоминается, в живом обсуждении. При этом не чувствую никаких животных позывов к мужским особям, хотя по идее должна бы. По крайней мере, так говорят наши наставники, а они не могут ошибаться. Наверное, я крепка в своем разуме и мужские особи бессильны.
Рассказ продолжается, при этом я с удивлением узнаю, что в каждом учебном заведении есть такое убежище, а еще некоторых слов просто не понимаю. Что такое, например, «торговля»? Или «театр»? Этих слов я не знаю, поэтому просто пропускаю их. А наставник тем временем рассказывает о том, как именно надо пользоваться этим самым убежищем. Интересно, а в реальности они есть? Надо будет проверить, только я пока не знаю как.
Проснувшись, некоторое время нахожусь под впечатлением от сна, но затем резко вскакиваю, принявшись заниматься ежедневными делами – зарядка, омовение, столовая. Едва не забыв натянуть платье, выскакиваю из комнаты, направляясь в сторону пункта питания. Так столовая официально называется. Пока иду, все еще раздумываю над увиденным во сне. Дело даже не в убежищах, а в том, что за несколько часов лекции не прозвучало ничего о разумных, разуме и обязанности его сохранить любой ценой. При этом мужские и женские особи отнюдь не вели себя как животные, что странно, по-моему.
В столовой отсутствует моя всегдашняя соседка. В этот раз ее место пусто, что тоже удивляет, ведь обычно она приходит раньше всех. Впрочем, это не мое дело, а вот что мое, так это завтрак. Интересно, распределение будет сегодня или завтра? И кто именно мне попадется, чтобы вместе шагать к вершинам разума? Я-то, конечно, узнаю, но любопытно.
Доев, я встаю, направляясь обратно в свою комнату, и при этом ощущаю, что мое любопытство медленно умирает, будто покрываясь плотной тканью. Раньше я бы не обратила на это внимания, но сейчас чувствую тревогу. Натужную какую-то, будто она продирается сквозь этот покров, но тем не менее. Впрочем, докладывать я не побегу, несмотря на то, что по закону обязана. Не нравится мне то, что я ощущаю, даже очень, но я лучше во сне спрошу, там последствий не будет.
А сейчас надо спешить на уроки, во имя разума!
Наставляемый Вик
Карательных мер тем не менее не последовало, а вот ночь начинается с очень интересного сна. Оказываюсь я в каком-то коридоре, круглом в сечении, отчего идти не очень просто. Освещение имеется, при этом я слышу голоса мужских и женских особей, обнаруживающихся позади меня.
– Вот примерно так выглядит стыковочный узел, – произносит уже знакомый голос наставника, отчего я просто замираю на месте. – Для передвижения он неудобен, его принято пролетать. А это значит что?
– Гравитационное поле на него не распространяется! – гордо рапортует стоящий неподалеку от меня курсант.
– Правильно, – кивает наставник. – Поэтому во время стыковки в галереях никого нет. А сейчас мы с вами пройдем в модуль спасения. Как вы знаете, подобный модуль есть в каждом убежище на планете. А кто мне расскажет, каким образом производится отстрел модуля?
– Гравитационным? – предполагает кто-то, а я задумываюсь о показанном и рассказанном мне.
– Для того, чтобы ответить, нам нужно углубиться в историю, – сообщает называемый учителем наставник. – Во время войны с тиаранами мы ожидали нападения в каждый миг, именно это и подвигло нас…
Я стараюсь держать рот закрытым, потому что всем известно: мы во вселенной единственные разумные. Но вот увиденное мною доказывает, что вселенная довольно плотно в моих снах обитаема. Я задумываюсь об этом, осознавая – есть очень простой способ узнать, существуют ли у нас убежища, и, если да, тогда… Тогда можно будет убежать в случае опасности или хотя бы попробовать. Очень мне после того, что было, хочется именно убежать.
Метод есть, ведь формально я проштрафился, потому могу добровольно вызваться на грязную работу во искупление – чистку коллектора под школой. Грязнее и противнее труда просто не существует, и, если я справлюсь с чисткой, это обнулит все возможные санкции на ближайший месяц. Конечно, выдержать там нелегко, но это единственный способ узнать.
– Учитель, а правду о вирусе говорят? – интересуется стоящая неподалеку от меня женская особь. – Ну, что живые с ума сходят.
– Это не вирус, Кая, – качает головой наставник. – Мы пока еще не знаем, что это такое, но есть вероятность, что просто инопланетная форма жизни.
– Вот как… – задумывается эта особь. – А если…
– Потом, Кая, – обрывает ее старший с такими интонациями, что мне холодно становится. – Пойдем в капсулу и рубку.
– Да, учитель, – кивает она, благоразумно не возражая.
Я же просто слушаю и наблюдаю за происходящим. Нам демонстрируют узкую, как моя комната, рубку, откуда происходит управление спасателем. При этом я начинаю спрашивать о назначении кнопок и рукояток, замирая от страха каждый раз, но наставнику мои вопросы нравятся, поэтому он улыбается. Не предвкушающе, а по-доброму. И я очень хорошо понимаю: нужно проверить, не о нашем ли мире речь.
Проходя мимо пульта, вызываю на экран текущую дату, остановившись, чтобы рассмотреть цифры получше. Так вот, или это просто сон, или я вижу прошлое Тиры, потому что в настоящем такие цифры невозможны. Я подумаю об этом, а пока мне пора просыпаться, чтобы сразу же обратиться к наставнику, пока не начался официальный день.
Открыв глаза, я некоторое время привыкаю к своей комнате, по обыкновению давящей на меня, но тут же вскакиваю и, не одеваясь, спешу к аппарату связи, чтобы нажать кнопку вызова наставника. Формально я имею право на вызов в любой момент, вот и пользуюсь этим.
– Вик? – с интересом взглянув на меня, вопросительными интонациями приглашает к разговору наставник.
– Я подвел вас, наставник, – тщательно контролируя свои эмоции, я опускаю голову. – Во искупление прошу разрешить работы в коллекторе во славу разума.
– Боишься, – констатирует отлично меня знающий А'Рикаин. – Возможно, не зря. Отправляйся сразу после омовения, а затем получишь еду.
– Повинуюсь, – склоняюсь я перед его изображением.
Ну что же, могло быть хуже. Мне надлежит отправиться в коллектор прямо сейчас, вместо уроков, то есть наказание отложено. Но после коллектора оно будет отменено, а поголодать ради этого не так плохо. Чтобы не было больно или страшно, я на многое согласен.
После омовения натягиваю на себя специальный костюм, который не даст Коллектору разъесть мою кожу, и отправляюсь. Для того чтобы попасть в самый ядовитый рукав лабораторной канализации, нужно спускаться на… Около двадцати этажей получается. Сделать это можно двумя маршрутами, но я выбираю тот, что подлиннее: он позволяет мне заглянуть по дороге в различные отведения, где может располагаться убежище.
Вот я считаю ступеньки, один пролет, второй, третий… Пока что в отведениях глухая стена или же технический коридор, соваться в который небезопасно – камеры наблюдения стоят. Но я не теряю надежды, точно зная, что сегодня я узнаю природу моих снов и то, насколько им можно верить. Они ведь могут быть и просто снами, тогда будет очень грустно… Стоп!
На минус седьмом уровне замечаю что-то, чему не место именно в этом месте – прямо посреди пролета в стене небольшой закуток обнаруживается, а вот в нем дверь. В точности такая, как было в моем сне. Подумав несколько мгновений, я решаюсь открыть ее, и именно как во сне она спокойно уходит назад и в сторону. Внутри обнаруживается широкий, но короткий коридор, в точности повторяя мой сон.
А это значит, что снится мне наше прошлое. По крайней мере, по цифре года как раз так и получается. Я подумаю об этом потом, потому что нужно посчитать, сколько лет прошло с тех пор, а сейчас надо идти вниз. Но мое настроение ползет вверх – если что, я смогу сбежать куда-нибудь в космос. Вот только у меня вопрос: если убежище может выстрелить сефарн или что-то аналогичное, почему этим не воспользовались во время Последней Войны? Могли же спастись многие… Наверное, я чего-то не знаю.
Хорошо осознавая, что вряд ли найду ответ на вопрос «почему?», я продолжаю спуск. Интересно, почему эти сны снятся именно мне? Возможно, они всем снятся, а я просто не знаю? Нет, тогда бы уже поползли слухи, причем настоящие, а не то, что мне Алк рассказывал. Узнать, не случилось ли с ним чего, я сегодня не успел, ведь в столовой меня не было, а классы у нас разные. Точнее, потоки в классах разные, но это совсем неважно.
Теперь, имея какую-то гарантию на спасение в случае, если заинтересую Контроль разума, чувствую, что мне намного веселее на душе. Не до песен, но все же. Одно мне все-таки покоя не дает – почему я?
