Buch lesen: "На стадионе"

1. Гонки колесниц

Город ошеломил Париса. Нет, конечно, с Иды он мог наблюдать панораму троянских кварталов, но они казались игрушечными – великое множество домов в тесном порядке вырастали друг за другом, над ними возвышался храм, издалека впечатляя своей колоннадой, ручейки улиц плавно спускались с холма Ата, мощные стены опоясывали город, дальше серебристой лентой блестел Скамандр, и долина простиралась вплоть до морского порта, где зелень травы сменял песок.

С вершины Иды город был виден весь, как на ладони. Но, как только Парис миновал Дарданские ворота, он сразу растерялся – куда идти? Куда ни глянь – дома, дома, и множество людей, шум, суета, какие-то телеги, повозки – под одну из них едва не угодил Парис – хорошо, вовремя отскочил, прижался спиной к шершавым камням фасада двухэтажного дома.

– Куда прешь – прогремело над ухом.

Вдобавок, глотнув пыльного воздуха Парис с непривычки едва не закашлялся – нестерпимо захотелось пить – увы, он ничего не прихватил с собой в дорогу – так и отправился налегке. Надо же – ведь там, за скалой стоит мой кувшинчик – дорого бы дал сейчас Парис, лишь бы тот кувшинчик оказался здесь. Хорошо, у соседнего дома притулился небольшой каменный фонтан, украшенный женской фигуркой. Парис склонился над бившей струйкой – оттого не сразу разглядел мальчишку лет двенадцати, что подошел к нему.

– А пить из фонтана нельзя.

– Это почему? – даже не поднял головы Парис.

– Потому что нельзя. – заученным тоном продолжал мальчик – Он посвящен богине.

– Да что ты говоришь? – усмехнулся Парис – И какой же?

– Афине. Она тебя накажет – она не любит, когда ее не слушают. – вещал школьным тоном мальчик.

– Видел я эту Афину… – Парис не стал вдаваться в подробности.

Ребенку это не надо, к тому же здесь вряд ли поверят, если Парис станет рассказывать кому ни попадя, как однажды Афина предстала перед ним нагишом – а значит – ни к чему это. Не затем Парис сюда шел. Потому он попытался отмахнуться от назойливого школяра. Не тут-то было.

– Мой папа говорит…

– А кто твой папа?

– Жрец. Он самый главный в храме, что у моря. – заважничал мальчишка.

– Вот как? Ну и ступай к нему.

– К нему нельзя. Отец сейчас на стадионе. Приносит жертвы перед состязанием.

– Тебя мне боги, видимо, послали. – решил Парис. – Наверное, Афина? Хотя, я думаю – скорее нет. А где тот стадион? В какую сторону идти – ты мне покажешь?

– Это далеко отсюда. Где курган Ватиея – за ним сразу

– А это где?

– Тебе к другим воротам надо – туда. – махнул рукой мальчишка. – Еще там спросишь.

Поскольку указанное направление прямиком через весь город Париса не устраивало – он, было, ринулся сначала, но через пару шагов остановился, огляделся – задумался. Каменные дома занимали пространство, загородили собой обзор, и становилось совершенно не понятно – как сориентироваться здесь – не по клочку же неба, что проглядывало между крыш.

Еще не выберешься и будешь плутать целый день вокруг да около. Нет, лучше вкруговую – сообразил Парис. Может, оно и дольше – зато надежнее. Другими словами Парис почел за благо, не углубляться в лабиринты переулков, чтобы не заблудиться окончательно, а пройти вдоль городской стены до нужных ему ворот.

Но стена, что с вершины Иды выглядела игрушечной, на деле оказалась бесконечной – сколько Парис не прибавлял шагу, а высокий каменный пояс прерываться не желал. Он насчитал пятнадцать караулен, подивился пятнадцати каменным лестницам, что вели на самый верх укреплений, пока, наконец, не догадался заскочить на задок проезжавшей мимо коляски – этим утром дорога вдоль стены была относительно свободна, лошади бежали быстро – Парису лишь оставалось не прозевать створ Скейских ворот.

– Ох, ты… вот это да… – только успевал таращить глаза Парис.

Мощная кладка впечатляла и более искушенных в этом деле людей, что тут говорить о пареньке из захолустья.

– За такими стенами ничего не страшно. – проникся уважением к искусству неведомых строителей Парис.

Он едва не прозевал ворота – огромные, кованные железом – они были распахнуты – торговый обоз заезжал в город, тяжело разворачивался к складам, перегородив собой дорогу. Коляска свернула вправо, намереваясь уйти от затора – Парис вовремя с нее спрыгнул и сразу озадачил своими вопросами стражу Скейских ворот.

– А где тут игры? Куда мне идти?

– Ты откуда такой взялся? – усмехнулся здоровенный детина – и немудрено: все зрители и участники соревнований давно уж были на стадионе.

– Я оттуда, с Иды – принялся объяснять Парис. – Мне очень надо, там мой бык…

– Нет, ты слышишь? Бык его там. А сам он с Иды. – потешался страж троянских ворот, обращаясь к напарнику – Кого только здесь не носит. Где ты раньше-то был? Игры твои скоро кончатся. Спать надо меньше.

– Как? То есть как? – испугался Парис.

– А так. С утра они идут, игры… Все интересное ты уже пропустил. Вон туда иди. – указал стражник в сторону Ватиейского холма. – Может, еще успеешь на последний круг.

Парис больше не задавал вопросов. Что это за загадочный последний круг он понятия не имел, но расспрашивать дальше посчитал не нужным. Главное – направление было указано, курган Ватиея виднелся вдалеке слева – если смотреть от ворот. К нему едва ли не бегом пустился Парис. Неужели я опоздал, и мой бык достался какому-нибудь силачу, который даже не понимает… Не может этого быть. Я же следом за ним пошел. Не могли так быстро… А вдруг его принесли в жертву? – похолодел Парис.

До кургана оставалось каких-нибудь двадцать минут ходьбы.

***

Игры, что ежегодно проводил Приам в память о пропавшем сыне, начались утром и были в самом разгаре, когда Парис еще только приближался к Скейским воротам. На высоком Ватиейском холме, подле которого располагался стадион, рано собралась толпа – особо рьяные болельщики пришли еще затемно, чтобы занять более удобную позицию.

Поскольку по сложившейся традиции заезды колесниц – их было шесть, этих заездов, состязания начинали. Старт давался на стадионе – Приам собственноручно давал отмашку, и лошади срывались вскачь, но поворотный столб, где случались самые зрелищные моменты, находился аккурат у Ватиейского холма.

Зритель, не поленившийся на тот холм забраться, мог наблюдать двенадцать раз кряду поворот колесниц – поскольку дистанция определялась в двенадцать кругов. И каждый раз это было зрелище не для слабонервных. На бешеной скорости колесницы сталкивались, наезжали друг на друга, разбиваясь в дребезги – тучи пыли взметались вверх, летели колеса, падали лошади, упряжь путалась и возницы, если только им удавалось уцелеть, уже не мечтали выиграть гонку – лишь бы выбраться живыми из этой передряги.