© Виктор Николаевич Струков, 2017
ISBN 978-5-4490-0795-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Российским новомученникам посвящается
История жизни мученика за веру, изложенная здесь в художественной форме, не содержит в себе ни капли вымысла; все описанные события существовали реально и в своё время потрясли очевидцев.
О блаженном мученике Ёшке (Иосифе) очень много говорили в моём родном селе Туголуково. Я сам часто слышал о деде Ёшке от моей бабушки. Многие эпизоды жизни мученика написаны с её слов. Много рассказывали отец, тётя, пожилые жители нашего некогда цветущего села.
Имя Ёшка в нашем селении было единственное. Рассказывали, что дед блаженного подвижника был участником освобождения болгарского народа от турецкого ига, и перед смертью наказал сыну назвать внука в честь погибшего друга-болгарина Ёсика.
От «природы» Ёшка был двухметрового роста, богатырского телосложения. Зимой и летом он ходил босым в одном и том же одеянии: домотканных штанах, такой же рубахе подпоясанной бечевой «по-крестьянски». За плечами он носил тощую суму. По рассказам отца я помню его портрет: у него было чуть-чуть вытянутое лицо, голубые с серым отливом, внимательные, добрые глаза, прямой с еле заметной горбинкой нос, густые, вьющиеся волосы, нетронутая сединой, несмотря на преклонный возраст, большая («лопатой») темно-русая борода.
Его молитва и утешительное слово помогали людям жить, растить урожай, воспитывать детей, быть трудолюбивыми и честными.
Иногда дед Ёшка ходил во Святую Землю и приносил оттуда благословенные кресты, которые раздавал сельчанам ведущим особо добродетельную жизнь. Считалось большой радостью принять чудного боголюбца у себя в доме, и не многие удостаивались такой чести.
Деда Ёшку хорошо знали по округам. И когда он приводил на рынок две порожние телеги прося милостыни, они тут же наполнялись съестными припасами, различными предметами хозяйственной утвари… Вернувшись в село, он всё без остатка раздавал сирым и вдовицам, увечным и нищим…
Имя его было хорошо известно, но из какого рода происходил дед Ёшка, никто не знал. Одни говорили – Саютины, другие – Сабуровых…
О деде Ёшке в Туголуково, часто говорили пожилые люди нашего села. Рассказывали, что он много странствовал по близлежащим губерниям, украшая свой путь подвигами бескорыстной любви к людям. Его знали и любили священники: дарили ему кресты. Благословенные дарения совершались в Липецке, Ельце, Урюпинске, Тамбове, Воронеже, Борисоглебске…
Общий вес крестов, которые он никогда не снимал с себя, составлял полпуда.
Его тщанием, собиранием пожертвований, изнурительным трудом на строительстве была воздвигнута церковь в нашем селе.
Свидетельствовали так же, что у деда Ёшки открылся дар исцеления и многие получили от него разрешение своих болезней.
Когда жестоко подавлялось Антоновское (Тамбовское) восстание, дед Ёшка, по-видимому, ходил в Святую Землю. Вернулся он зимой, в лютый мороз и увидел, что карательный отряд монгол-красноармейцев, занявший Туголуково, превратил сельский храм в конюшню для своих лошадей…
Повесть о блаженном страдальце за нашу Православную веру была написана мною со слов и по воспоминаниям непосредственных свидетелей большевистского террора проводимого на Тамбовщине; имена её подлинных героев, названия селений и мест сохранены без изменений.
Автор повести был бы благодарен православному читателю за молитву о нём самом и за доброе слово о его скромном труде, которым он от всего сердца хотел послужить великому делу спасения русского народа…
ВИКТОР СТРУКОВг. Тверь. 1996—1999 г. г.
Когда родился Ёшка, сколько ему лет, точно никто не знал, даже соседи.
Старики, помнившие его отца, говаривали: отец Ёшки был мужчиною огромного роста, непомерно широкоплечим, ходившим с ранней весны и, как выпадет снег, босиком, легко одетым. Сосед, живший рядом, рассказывал, как он, зимой убирая во дворе скотину, был налегке одет и бос. Был очень набожен. Идя в церковь надевал, если было очень холодно, а на дорогах скапливалось много снега, добротный полушубок, чёсанки сорок шестого размера, занимавшие полдороги; на голову баранью шапку, лохматую и огромного размера, и чинно шествовал, молча отвешивая встречным поклоны, если они того заслуживали.
Не заходя в церковь, снимал валенки, шапку. В храме становился на колени, шепча молитвы и кладя поклоны, осеняя себя крестным знамением.
Отмолившись, выходил из церкви, надевал валенки, шапку и шел домой, блаженно улыбаясь. Смотрел на зимнее, всё в облаках небо, иногда крестясь и радуясь ему одному известной, тихой радостью.
Жена его, взятая из деревни Сабурово, была под стать ему: большого роста, сильная, очень красивая, женственная, гостеприимная, смирная и хлопотливая хозяйка. Жили они добротно: было что одеть, обуть, хорошо поесть, а к великим Господним и Богородичным праздникам водился гранёный графинчик с известным содержимым. Хорошая крыша над головой, живность стоит в сараях убранная, сытая. Что ещё надо русскому человеку? А надобен был наследник – продолжатель рода. Каждый рачитый хозяин имел желание иметь первенцем сына.
И вот в одно прекрасное время, летом, где-то близ полдня, через сенный порог переполз, уверено и смело младенец месяцев пяти-шести и прямиком, толчками, на четвереньках, шустро пополз к проезжей дороге. Из избы, в догонку, ревниво бросилась, с взлохмаченными волосами, мать, подняла беглеца и, прижав любовно к груди, поспешила назад, прикрыв младенца фартуком от постороннего, «дурного глаза». Как бы не позавидовал кто? Не приведи Бог! И торопливо ушла в избу. Соседка, несшая помои телку, привязанному напротив избы, видевшая всё это, от удивления выронила из рук ведро, широко раскрыв глаза. Опрометью бросилась назад, в избу, понадёжней усевшись на скамью, возле стола, громко, стараясь ощутить реальность увиденного, сказала, хотя в избе в этот жаркий летний день никого не было: «Дык, когда жа ана, ета, радила та? И с брюхом иё никто ни видал и салёныва не испытрябляла! Вот те раз!» Долго сидела соседка, переваривая увиденное.
Первенец был назван Ёшкой, по желанию прадеда, человека не дюжей силы, великого труженика, и воина петровских времен.
С пелёнок, как две капли воды похожий на батю, рос Ёшка молчуном, светловолосым, с насупленными темноватыми бровями.
– Батя, вылитый батя! Ножонка и та похожа на батину, такая же широкая, толстая… А ладони, а носик, а губки, а глазки! – рассматривая сына и играя с ним, ласково говорила мать.
Есть особая порода людей: сорт небывалый, крепкий, незнающий, что такое болезнь, недомогание, простуда или физическая усталость. Ни единой боли, кроме душевной – совершенство природы, доступное русскому человеку; обетование, данное ему Богом, который словно бы говорит этим: вот вам образец человека: будьте такими, как Саютин Петр Данилович; сильными, бескорыстными, физически здоровыми, будьте друг с другом простыми в обращении, помогайте друг другу, если случится беда с вами – не имейте зла друг на друга, не гадьте и не пакостите друг другу. Живите дружно, защищайте друг друга, не бросайте своего в беде, не таите зла. Если большее вам не доступно, не падайте ниже. Такова и была, примерно, физически «литая» и мощная фигура Петра Даниловича Саютина, слившегося с данной от Бога природой воедино, так, что казалось природа, понимала его – он понимал природу.
Бог дал ему всё: силу, здоровье, любовь к жизни, любовь к людям, уважение к себе, и соседу. Работал он, как вол не зная усталости и отдыха. Если уставала лошадь, завязнув и не осилив крутой подъём, выпрягал, становился сам, брал оглобли и вытягивал тяжелогруженую телегу на равное и твёрдое место дороги. Не спеша запрягал свою кобылу, ласково говорил ей: «Ну, отдохнула, родимая, а теперь давай потихоньку, помаленьку». Всё у него ладилось, работа кипела в его огромных загрубелых руках. Подрастал сын Ёшка, такой же широкий, просторный в плечах, светловолосый с кудрявинкой; молчун. За весь день слова единого не вымолвит: только синь-глаза говорят за него, ясно и весело любуясь, окружающим миром. Рос Ёшка и привыкал с возрастом к жизни крестьянской тяжёлой, необходимой. Радовалась мать, потихоньку от всех любуясь сыном, удивляясь быстрому его росту, сообразительности, и не детской силе.
Крестя Ёшку, туголуковский батюшка удивленно рассматривая необычно крупного ребёнка, сказал: «Радуйтесь, хорошего сына даровал вам Господь! Благодарите Христа, а чадо берегите, чувствую, не простой раб сей Божий». Широко от всей души перекрестил всю семью Саютиных: «Дай вам Бог здоровья и силы, работайте не ленитесь, ибо труд – это ваша любовь ко Господу; труд и есть благость. Приучайте сына к работе с измальства, к вере, к уважению старших и почитанию родителей. Храни вас Бог!»
С возрастом втягивался в трудную крестьянскую жизнь Ёшка. Многое перенял от отца сын. «Бог сотворил Землю и все живое на ней. Бог дал пищу и кров людям. Люби Божье творение, какое оно есть, и не ропщи…» – постоянно поучал отец сына.
Креп и наливался силою Ёшка, дивя отца ловкостью и быстротою сообразительности.
Не единожды замечал отец, возвращаясь из церкви, как сын зыркает взглядом на соседскую Тоньку, бойкую на язык, а, главное, красавицу-девку. Понял отец, но решил подождать, на всякий случай, что дальше будет?
Убрали урожай, подоспели свадьбы, зашумело все село. В одном конце: шум, гам, гармонь наяривает, песни пляски – свадьба! Тоже на другом конце, или сразу на одной улице две свадьбы. Женилась молодежь, рожали детей, продолжая род крестьянский, умножая могущество России. Во время церковных празднеств народ гулял почти, как на свадьбах, однако всё же с известной степенностью…
Вот только Ёшка ходил смурнее грозовой тучи и совестно отворачивал глаза от отца. Полюбилась Ёшке соседская Танюшка, да и она к нему тоже тянется. «Так в чем же дело?» – широко развел грабастые руки отец, улыбаясь. Недолго собирались. Всего вдоволь, всего припасено с лихвой, целую улицу пригласить можно. С соседом Мухородовым Яковом Ивановичем быстро сговорились – благо одни девки и ни одного сына у мужика. Вот ведь судьбина не уважила – не жизнь, а разор в хозяйстве, когда одни девки и ни одного парня. Правда девки у Мухородова золото, а не девки, всему научены и не лодыри: что стряпать, что сшить рубаху, что в поле – иному мужику не уступят. Лени в нашем селе, раньше боялись пуще самой страшной болезни. Особливо этот грех водился за молодыми незамужними девушками. Мухородов вёл хозяйство с прохладцем и если бы не жена, цепом сгонявшая его с печи, и такое бывало, они бы, пожалуй, обнищали.
Тёмная лицом и волосом, но цепкая и злющая на работу, некрасивая жена Мухородова, крепко держала в руках мужа и дочек. Дочки получились на славу – красивые в отца, и работящие в мать.
Свадьба раньше, в былые времена, продолжалась от трёх до пяти дней; три дня у жениха, остальное у невесты со всевозможными обрядами, шутками, переодеваниями в скоморохов. Обязательно присутствовала вся родня, как со стороны жениха, так и со стороны невесты, включая и дальних родственников.
Столы ломились от яств. Чего здесь только не было: холодные и горячие закуски, одних мясных блюд с десяток, начиная от свинины, говядины, кончая домашней птицей; овощи, фрукты, солёности разные, напитки; домашних вин сортов пять-шесть, самогон хлебный, бражка, водка. Ешь, пей, сколько душеньке твоей угодно. Не отказывали и обездоленным: ставили отдельный стол для них, подавали наваристые, жирные щи, мясо, жареную и пареную картошку; и выпить хмельного, если пожелаешь за здоровье молодых. На протяжении всей свадьбы стол и хмельное было доступно всем приходившим, приезжавшим и проезжавшим. Человек, знающий себе цену, никогда не злоупотреблял гостеприимством и щедростью хозяина – на свадьбу без подарка не ходил.
После сбора урожая гульба в селе длилась почти всю зиму, но допьяна ни-ни. Церковные праздники встречали скромнее: на столе поесть было что твоей душеньке угодно, но хмельного в аккурат… Много – упаси Боже – пьяницей сочтут! А то было большим грехом и позором. Не перекрестив лба за стол не садились. Старшие обретали степенность и солидность, молодежь скромность и вежливость.
После свадьбы аккуратно и тихо зажил с молодой женой Ёшка.
Убирая скотину во дворе, или ещё делая какую работу, бросит вдруг всё, зайдёт пахнущий морозом и зимней свежестью, посмотрит на любимую, как бы убеждаясь: счастье его вместе с мамкой – здесь в избе мирно хлопочет или у ткацкого станка, или за вышиванием тихо трудится. У Ёшки сердце от счастья забьётся, синь-глаза нежным сполохом играют глядючи на любимую.
– И, что ты избу студишь? – нарочито серьёзно, опуская скромно глаза, отлично всё понимая, рдеясь от счастья, спросит любимая. В душе у Ёшки заиграет всё: «Вот она – радость! Как хорошо жить и любить!» – думает он, и нет никого счастливее на свете Ёшки. И становится вдруг вокруг всё роднее и ближе: дом и двор, и люди, и небо забитое густо облаками. Светло благодарит человек Бога за всё то, что дал Он ему.
Крепче чем до свадьбы полюбил Ёшка красавицу Тоньку. Щебетунья, говорливая, как горлица, а ныне Татьяна Яковлевна, вошла в кровь и в душу… Знал Ёшка – случись, не приведи Бог, чего… Жизни не пожалеет… Отдаст себя полностью, без остатка, до капельки. А ведь без воли Божией – что совершается на земле? «Без Бога не до порога!» – говорили у нас раньше.
И впрямь, ещё набожнее стал Ёшка…
Бог дал, или от отца, или прадеда перешло, но перестал совершенно бояться морозов Ёшка. В одной рубахе и штанах на босу ногу ходил в самые жестокие морозы. Первое время у себя по двору, стыдясь людей, убирал скотину в хозяйстве, отбрасывал снег от избы, возил навоз из-под живности на огород, на пахоту…
Дошло до батюшки чудо, произошедшее с мирянином, долго беседовал священник с Ёшкой и рекомендовал в церковь приходить чаще.
Со слезой в глазах молился Ёшка, стоя на коленях, усердно кладя поклоны, считая уверенно, что Бог даровал ему чудесную силу. Что-то случилось у него внутри, в душе…
Сельчане, видя столь необыкновенные явления, постепенно убедились в простоте и блаженной невинности Ёшки, а батюшка местной церкви (тогда еще деревянной) всенародно нацепил на шею Ёшки крест большой, особой святости.
Люди после сего, встречаясь с Ёшкой, снимали шапки и крестились, приветствуя, как самого батюшку. Не возгордился Ёшка, но, как и прежде, был скромен и почтителен к старшим, вежлив к простым людям. Особое внимание проявлял к убогим и нищим, всегда одаривая их съестным или оставляя переночевать.
Приветливый по натуре, честный и трудолюбивый, видя немощь и хворь людскую, стремился Ёшка помочь молитвою страждущим. И порой совершалось чудо и больной выздоравливал, веруя в истинного Бога и в блаженный дар Ёшки…
Der kostenlose Auszug ist beendet.