Ночное небо с тяжёлыми низкими тучами, сквозь которые сверкали, словно молчаливая канонада, далёкие раскаты зарницы. Пахло сыростью, будто перед дождём. Редкие снежинки, медленно кружась, неслышно опускались на старую ушанку и плечи дозорного, затянутого в потёртый милицейский бушлат грязно-серого цвета с сержантскими шпалами на погонах.
Дозор располагался на крыше многоэтажного дома рядом со зданием Ленинского отдела полиции, на улице Островского. Плоская крыша с высоким бетонным ограждением хорошо подошла для наблюдательного пункта. В центре установили навес, по периметру которого сложили деревянные ящики. Под навесом поместили стол со средствами связи, а также прибор слежения за уровнем радиоактивного и иного заражения местности – ДП-64.
Дозорный опустил ПНВ4, с помощью которого осматривал прилегающую территорию последние несколько минут, и сел на табурет, принесённый с одной из квартир этого дома. Стянул с плеча АКСУ и стволом вверх прислонил его к бетонному ограждению. Круговым движением головы размял шею и потёр её ладонью, пару раз покрутился корпусом вправо-влево, разминая спину, и вновь уставился в темноту.
– Ну как у тебя дела, Санёк, всё спокойно? – подошёл Владимир Петрович. Командир дозора прислонился грудью к бортику, сложив руки на ограждении, и сплюнул вниз, в пустоту.
– Да всё так же, ничего нового, Петрович, по-прежнему тишина и спокойствие. – Дозорный повернул голову, пытаясь разглядеть глаза собеседника. – Как там Мишка? Был у него?
– Да, и у Мишани тоже тишина, – устало произнёс старший прапорщик. – Скоро пойду смену будить. Хоть согреетесь немножко. А то этот ветер аж до костей пробирает…
Где-то в начале улицы Кролюницкого со стороны здания бывшего магазина «Гулливер» раздалась одинокая автоматная очередь, и сразу дуплетом стрельнуло ружьё. Прапорщик повернулся на выстрелы как раз в тот момент, когда очередная вспышка зарницы осветила небо. Сержанту наконец-то удалось рассмотреть своего наставника: глаза были красными и опухшими, а лицо – серым и заросшим щетиной.
– Ну-ка, глянь, Сань, что там? – Петрович выжидающе посмотрел на парня.
Дозорный поднял ПНВ:
– Да хрен его знает, не видно ничего.
– Ну и ладно. Бандиты, наверное, на собак нарвались. Но ты всё равно держи ухо востро – может, кто-то из наших возвращается.
– Погоди-ка, Петрович, а ну-ка, глянь, что там?
– Где?
– Вон, между туч мелькает.
Петрович прильнул к оптике:
– Кажется, самолёт. Ничего себе! Ладно, пойду разбужу ребят, через пару часов рассвет.
– Постой, доложить бы надо.
– Доложу, не волнуйся. Ну всё, я пошёл.
– Угу, давай.
После долгой дороги почти в полной темноте луч мощного прожектора больно ударил по глазам. Спутники рефлекторно прикрыли глаза ладонями.
– Зорин, ты, что ли? Что ты тут бродишь один в темноте? – раздался голос человека, стоявшего за прожектором. – А, нет, не один, кто это там с тобой?
– Да убери ты свой фонарик, чтоб тебя черти задрали! И калитку отворяй, а то тут как-то неуютно, знаешь ли!
– Уже открывают.
Прожектор погас одновременно со скрипом ржавых петель открывающейся двери в металлических воротах. Из-за неё появился караульный, одетый в серые милицейские ватные штаны, такой же милицейский бушлат, в старой ушанке и с АКСУ наперевес. На поясе с правой стороны светлым пятном выделялся подсумок для запасных рожков. Придерживая дверь, караульный упёрся в неё ногой, обутой в берцы. Маленьким фонариком он посветил в лицо старика. Синцов снова зажмурился.
– Это житель общины с Водоканала. У них там беда приключилась. Просит помощи, – предупредив неминуемые вопросы, Филатов оттеснил караульного внутрь двора. Следом, оглянувшись, за ворота прошёл и Синцов.
Ряды ламп, забранных металлическими решётками, заливали комнату ровным светом. Большое прямоугольное помещение с выбеленным потолком и стенами песочного цвета, расположенное на верхнем ярусе, использовалось в убежище как спортзал, и сейчас здесь шла усиленная тренировка. Военные натаскивали молодняк для участия в совместных рейдах. Большинство сталкеров были уже далеко не молоды и готовили себе замену. Парней для важности называли кадетами. Подмастерьям прививались навыки рукопашного боя, минно-подрывного дела, маскировки, ориентирования на местности и стрелковой подготовки.
Молодёжи тут было относительно много, поскольку жители не бедствовали и могли себе позволить рожать и растить детей. Чему способствовала изначальная пригодность объекта гражданской обороны к эксплуатации, и к тому же военные сталкеры постоянно привозили с поверхности немыслимые богатства: еду, лекарства, одежду и топливо.
– Фух, – тяжёлый выдох, ладони расставлены на ширину плеч, руки разгибаются и снова сгибаются с шумным вдохом. Отжимание в вертикальной стойке, два подхода по десять повторений – выполнено. Подъём на выдохе, сгибание рук в локтях на вдохе. Голова и тело вытянуты в струну, глаза смотрят в пол. Подмётка кроссовок легко скользит по крашеной стене. В ритмичном движении серый бетон то приближается, то отдаляется. Пот, преодолевая рельеф напряжённых вен, тонкой струйкой медленно стекает по мышцам, капая на пол.
Вдоль стен стояли тренажёры, болтались боксёрские мешки, а посреди помещения лежали серо-зелёные маты. В дальней части – испещрённые следами тренировок деревянные мишени, на которых были нарисованы мелом человеческие силуэты – в полный рост, с обозначением наиболее уязвимых и болевых точек. На полу валялись, дожидаясь своего часа, ножи, заточенные обрезки арматуры, несколько сапёрных лопат с заострёнными краями и прочее железо.
В круге кадетов на матах два бойца зашлись в причудливом танце, время от времени нанося друг другу удары. Кисти рук – в лёгких перчатках без пальцев. На ногах – штаны от маскхалата, закатанные до колен. Босые ступни ловко скользят по поверхности матов, отрываясь от них для выполнения очередного приёма. Гладко обритые головы блестят от капель пота. Лица серьёзные и сосредоточенные, словно перед ними реальный враг, а не партнёр по спаррингу.
На скамейке, приняв упор лёжа, тянет от груди штангу ещё один боец. Коротко стриженные волосы, редкие, с проседью, торчат ёжиком. Лоб так же блестит от пота. От внутреннего края брови глубокой бороздой через левый глаз на скулу выходит неровный шрам. Серые глаза уставились в потолок, движения плавные – вдох-выдох.
Скрипнув петлёй, отворилась дверь. Вошёл рослый человек средних лет в чёрной толстовке с высоким горлом и длинными рукавами, которая обтягивала стройную подтянутую фигуру. На нём также были штаны цвета хаки с большими набедренными карманами и чёрные шнурованные кроссовки с тремя белыми косыми полосками. Подросткам в любые времена было свойственно с ходу придумывать окружающим «подпольные» клички, вот и этого человека такая судьба не миновала: кадеты ласково называли его про себя просто Длинным. А он всегда отшучивался – мол, это когда я лежу, я длинный, а когда стою, то высокий.
Кисло пахло пóтом, отчего тот подёрнул носом, поморщившись.
Пройдя по тренировочному залу, он замер, покосившись на бойца, который секунду назад стоял на руках вниз головой, а теперь ловко перевернулся и уселся на пятую точку, уперевшись в стену спиной.
– Послушайте! – выдержав паузу, произнёс Длинный и скрестил руки на груди, дожидаясь внимания.
На матах прекратилось движение – недавние оппоненты повернулись и посмотрели на мужчину. Громко лязгнул гриф штанги, опускаясь в захваты. Штангист приподнялся и принялся вытирать лоб и руки небольшим полотенцем, поглядывая исподлобья.
– Хорошо. Через двадцать минут сбор у командира, – убедившись, что его слушают, объявил вошедший.
– Что случилось, Марти? – спросил штангист.
– Группа вернулась из рейда. Шеф собирает всех наших, – сказал Мартин и вышел.
Мартин по прозвищу Пуля, он же Длинный, был помощником командира отдельного тактического подразделения специальной диверсионно-разведывательной группы команды боевого управления сил специальных операций вооружённых сил США «Красные береты»5.
В 2012 году властями Соединённых Штатов Америки и Союзным контингентом НАТО велась работа по открытию своей военной базы в этом городе. Американское правительство через подкупных чиновников пыталось протолкнуть идею на самом высоком уровне, обещая всякие выгоды. На тот момент 150-тысячная группировка войск НАТО размещалась в Афганистане. Однако сколько-то серьёзные боевые задачи решить она не могла по одной простой причине: Пакистан перекрыл канал снабжения войск через свою территорию. Единственным способом обеспечить войска необходимым оставался так называемый Северный путь, то есть через Россию. Поэтому для НАТО это был вопрос выживания группировки.
Такова официальная версия попытки заброски на российскую территорию военного контингента. А некоторые деятели и влиятельные чиновники России за хороший гонорар согласились дать этой натовской группе воздушный мост с базой в Ульяновске, потому что аэропорт «Ульяновск-Восточный» был способен принимать самолёты любых классов, располагая одной из самых длинных в мире взлётно-посадочных полос. Этот аэродром являлся основным для завода «Авиастар-СП», а также для 31-й гвардейской десантно-штурмовой бригады ВДВ.
Для продвижения идеи командованием было принято параллельное решение – заброска диверсионной группы на территорию врага (то есть уже России). Главной целью была диверсия на промышленных и военных предприятиях Ульяновска. Необходимо было подготовить аэропорт к принятию скрытого десанта и других особых групп. В том же 2012 году на территорию города для этих задач прибыло подразделение «Красные береты».
Военные сталкеры выстроились вдоль стенки в кабинете командира отряда, отбрасывая на неё стройные тени в свете настольной лампы. Выглядели они усталыми и озадаченными. Командир выглядел примерно так же и задумчиво крутил в руке карандаш, уставившись в стол. Присутствующие переминались с ноги на ногу, нетерпеливо посматривая на дверь и переговариваясь между собой вполголоса в ожидании сбора всех членов отряда.
В коридоре послышались быстрые шаги, и в помещение вошёл Пуля. Спустя несколько минут подошли и остальные. Зайдя внутрь, плотно прикрыли за собой дверь.
– Хорошо, теперь все здесь. – Командир приподнялся из-за стола, отчего лицо его растворилось в полумраке комнаты. – Прошу, изложите ещё раз результаты рейда новоприбывшим.
Слово взял мужчина, единственный, кроме командира, сидевший за столом. Коротко, без подробностей он описал удачный штурм телецентра и его итоги. Когда он закончил, снова заговорил командир:
– Итак, наши парни воспользовались случаем и отправили в Центр запрос на эвакуацию. Благо рабочих спутников над головой болтается предостаточно. Как приятно было получить обратное сообщение… Но на этом приятности закончились, – командир вздохнул и уселся обратно.
– И что там за неприятности, босс? – Пуле не терпелось всё узнать.
– А то, что в эвакуации нам отказано. К нам летит транспорт с десантом. Приказано встретить и оказать содействие.
– И что же от нас потребуется?
– Больше нет никакой информации. Старший десанта назначается руководителем операции, он же разъяснит обстановку и поставит задачу.
– И когда же их ждать?
– Сутки. Может, двое.
– Точное время неизвестно?
– Да. Операция секретная. Марти, на тебе организация круглосуточного наблюдения за периметром и за небом.
Алексей Зорин двигался вдоль заросших стен двухэтажных домов по проспекту Нариманова в сторону центра. Шёл по тротуару, щедро засыпанному битым кирпичом, осколками выбитых стёкол и опавшими ветками. Неспешно, стараясь не хрустеть этим мусором, переступая на слегка согнутых в коленях ногах, перенося тяжесть тела с пятки на носок. Отойдя от здания телецентра и оставив туман позади, он вышел на хорошо просматриваемый отрезок пути.
Стемнело уже давно, стало много прохладнее. Ветер порвал кое-где облака и теперь лениво гнал их по ночному небу, освещаемому раскатами зарницы. На дороге в обоих направлениях, разделённых широким участком, где местами в зарослях травы тускло блестел трамвайный рельс, ржавели остовы автомобилей. Ветер неспешно гонял между ними мёрзлую пыль, сухую листву и мусор. Тихо скрипели, чуть покачиваясь на проржавевших креплениях, ржавые антенны, боковые зеркала и прочие незакреплённые детали. Мертвенно-бледными искрами сверкали осколки окон домов, стёкол автомобилей, магазинных витрин и фонарных столбов. Рваные грязные занавески вывалились из окон и, словно призраки, колыхались на ветру в тусклом лунном сиянии. Тени лысых кривых ветвей, порождённые далёкими безмолвными вспышками, извивались в причудливом жутком танце, подобно каким-то щупальцам.
Вдруг впереди, правее, на другой стороне дороги, боковое зеркало автомобиля издало резкий скрежет, на секунду ослепив Зорина отблеском лунного света. Застыв от неожиданности, Алексей тихо присел на колено, всматриваясь в темноту. По телу побежала мелкая дрожь. В голове промелькнула мысль: «Что за тварь?! Она смотрит на меня, она меня видит!» Внутри похолодело, от страха волосы встали дыбом. Сталкер перекатился к остову ближайшей легковушки и вскинул оружие.
Будучи предусмотрительным человеком, он заранее прикрепил на винтовку ночной прицел 1ПН516. Прильнул к нему. Улица окрасилась в светло-зелёные тона, с белой расцветкой шкалы. Приподнявшись над кузовом автомобиля, Зорин направил оптику на ту подозрительную машину. И наконец разглядел чёрное тощее тело, обхватившее зеркало длинными пальцами. В прицеле ярко блеснули широко открытые глаза существа, которое будто почувствовало, что его обнаружили. С хлопком выстрела оно тут же рванулось прочь и исчезло, в спешке задев жестяную банку, что с грохотом прокатилась по асфальту и замерла.
Попал или нет, Зорин выяснять не хотел. Развернувшись, он бросился к ближайшему провалу дверного проёма двухэтажки. Деревянная дверь, покрытая трещинами вспучившейся краски, лежала на полу подъезда вместе с дверной коробкой и частью кирпичной кладки. Алексей оказался в большом тамбуре с тремя деревянными ступенями посередине, за которыми начиналась широкая площадка с массивными деревянными перилами и двумя дверьми по сторонам. Зорин повернул направо, дёрнул дверь. Створка не выдержала рывка и сорвалась с петель, грохнулась на пол. Луч фонаря высветил коридор, заставленный различным скарбом сгинувших жильцов, густо затянутый паутиной. В глубине коридора за паутиной показалось шевеление. Выпустив в том направлении короткую очередь, сталкер отпрянул назад и метнулся к противоположной двери.
Дёрнул. Она оказалась крепче предыдущей и со скрипом отворилась. Ствол винтовки первым заглянул в открывшийся проём. Паутины не было. Алексей вошёл в коридор, прикрыв за собой дверь. На секунду замер, прислушиваясь. Тишина. В углу сталкер заметил табурет на металлических ножках, подхватил его и всунул одну из ножек в металлические ручки на двери.
Осторожно открыл дверь в первую попавшуюся комнату. Заглянул. Окно целое, занавешено покрывалом, выходит во двор дома. При входе, на расстоянии около метра, сразу напротив двери – высокий деревянный шкаф, справа двухъярусная полочка для обуви с запылёнными старыми ботиночками, сразу видно, женскими, сапожками и галошами. С левой стороны – стол и два табурета, низкий холодильник «Саратов».
Зорин прошёл за шкаф. Пусто. Подойдёт. Опрокинув шкаф на входную дверь, он прижался спиной к ближайшей стене, оглядывая комнату. Под окном стояла неширокая пружинная кровать с железными дужками, застеленная некогда белым постельным бельём. Дно её провисало, но одеяло имело рельеф. На подушке чернело что-то лохматое. Даже думать не хотелось, что это могло быть. Хотя Зорин знал наверняка: очередной труп человека, осознавшего свою участь и смиренно принявшего её.
Некоторые горожане не спешили покинуть город вместе с остальными. Покорно ложась в кровать, застилали её свежим бельём и, надев красивую одежду, а кто-то брал с собой фотографии своих близких, детей, родителей, братьев и сестёр, спокойно дожидались смерти. О чём думали в эти часы? Вспоминали родных, детей, прожитую жизнь? Одному богу только известно… Зорин даже не заметил, как ласково погладил свой левый карман куртки, размышляя над этим.
Из нагрудного кармана разгрузки Алексей достал полный магазин к винторезу, отстегнул полупустой и поменял их местами. Отсоединив от пояса фляжку с водой, отвинтил крышку и сделал небольшой глоток. Посидев ещё с полчаса и не услышав ничего подозрительного, поднялся. Дозиметр молчал. Включив подсветку экрана, посмотрел на часы. Глубоко за полночь – пора двигаться дальше.
Ближе к утру Зорин, петляя между автомобилей, вросших в проезжую часть проспекта, вышел к кольцу улиц Верхнеполевой, Гагарина и Кролюницкого. Тут стоял памятник «Нариману Нариманову – соратнику В. И. Ленина, видному деятелю коммунистической партии и советского государства», – так гласила выбитая на нём надпись. Рядом был сквер, который, как и всё остальное, сильно зарос. Дорожки, разделявшие клумбы, еле угадывались – они превратились в тропинки, узкие и потрескавшиеся. Мелкая трава пробивалась сквозь трещины в асфальте.
Зорин присел возле памятника перевести дух и осмотреться. На противоположной стороне, через дорогу, возвышалась башня в восемнадцать этажей, всегда казавшаяся ему какой-то нестандартной. До одиннадцатого в ней шли встроенные лоджии, а выше торчали неровные балконы. На четырнадцатом этаже в одном из окон моргал тусклый свет, будто кто-то смотрит телевизор. Аномалия, которую видно было только с улицы. Зорин заходил в ту квартиру, но она ничем не отличалась от остальных. Разве что в середине комнаты стояло большое кресло, – наверняка когда-то удобное и мягкое, – в котором сидела мумия в майке и семейных трусах. В правой руке у неё был зажат пульт от того самого телевизора, а в левой – стеклянная пивная бутылка. Пустые глазницы уставились в экран.
Поднявшись на шестнадцатый этаж, Зорин вошёл в одну из квартир, запер дверь и сразу направился в одну из комнат, где с куском стены было выбито окно, обгоревшая рама которого вместе с закопчёнными осколками кирпича ввалилась внутрь. Подойдя к проёму и прижавшись к его краю, Алексей выглянул наружу.
Мрачные городские руины напоминали отсюда тёмные холодные скалы с чёрными прямоугольниками крыш, ржавыми телевизионными антеннами и обвисшими проводами. Из-за рваных облаков ровными лучами пробивались вспышки зарниц. Будто неведомая сила прожекторами ощупывала землю с небес, выискивая последних выживших – чтобы закончить то, с чем не справились бомбы и радиация. Дальше, через дворы, на таких же крышах располагались охранные дозоры полицейской общины. До них уже совсем немного, но требуется переждать. Здесь, наверху, в открытых окнах и щелях свистел злой холодный ветер, но Зорин остался именно тут, в этой квартире.
Отпрянув от окна, Алексей неспешно направился в другую комнату – детскую. Дверь отворилась бесшумно, петли не издали ни скрипа. Войдя, Зорин закрыл её за собой. Здесь были яркие смешные обои, розовые пузатые шкафы с полочками, на которых прижались друг к другу детские книжки. У окна с кружевной занавеской и цветными шторами стояла маленькая кроватка, аккуратно застеленная и с множеством плюшевых игрушек. В центре комнаты – низкий детский столик с такими же маленькими стульчиками. Напротив шкафчиков – трельяж с большим прямоугольным зеркалом. На столике была ваза с высохшими цветами, детские фотографии в маленьких рамках, много резиночек, заколок и бантиков. На спинке стула у трельяжа аккуратно висело маленькое платьице в мелкий красно-белый горошек с молнией на спине. И маленькие белые колготки.
Зорин подошёл к трельяжу и выдвинул верхний ящик. В картонной коробке, сияя тусклым розовым свечением, лежал детский набор для чаепития. Пластмассовые чашечки, блюдца и ложечки, чайничек и заварник. На душе растеклось тепло и умиротворение. Он сходит с ума? Ну и пусть! Весь мир слетел с катушек и погиб раньше него. Алексей достал коробочку и разложил часть её содержимого на столике. Три блюдца, три чашки, три ложечки, чайник. Винтовку прислонил к стене комнаты, стянул противогаз и положил прямо под ноги, на когда-то мягкий ковёр. Аккуратно достал из левого кармана маленького плюшевого медвежонка без одной лапы. Вместо лапы в игрушке была дыра, откуда торчала вата с обрывками нитей. Усадив игрушку напротив, за чайные приборы, Зорин расстегнул пуговицу куртки и, просунув руку внутрь, достал небольшую фотографию с обгоревшим краем. Пристроил её между лап медвежонка.
Это был портрет милой шестилетней девочки. Красивое личико повёрнуто в полупрофиль, голова чуть наклонена вперёд. Светло-русые волосы заплетены в две косы. В тот день он заплетал их лично. Взгляд серых, с небольшим прищуром глаз под густыми ресницами серьёзен не по годам. Губы сжаты в тонкую полоску, а на щеках румянец. Кадр, сделанный в день её рождения много лет назад. Она тогда почти не переставала смеяться и шутить. Настроение у неё было приподнятым. Ещё бы – столько гостей, подарков, сладостей и добрых слов. Но в момент, когда он её фотографировал, вдруг стала серьёзной, всего на миг – и он запечатлел её такой навсегда.
Der kostenlose Auszug ist beendet.