Buch lesen: "Молитва до Неба. Преподобный Симеон Псково-Печерский", Seite 3

Schriftart:

Записи игумена Павла (Горшкова)

Близким отцу Симеону среди печерской монашеской братии 1930-х – начала 1940-х годов был иеромонах (потом – игумен) Павел (Горшков), оказавшийся в Печорах в результате пронесшейся над Россией революционной бури: пришел он сюда с Северо-Западной армией генерала Юденича, служил в армейском госпитале, окормляя раненых воинов, и остался в монастыре. Он наиболее часто служил с отцом Симеоном в Успенском монастырском храме ранние литургии, и в его дневниковых записях сохранилось немало упоминаний о святом старце.

«3. VII. по н. ст. 27 г. Хиротонисан Епископом Иоанном о. Вениамин во иеродиакона из иподиакона. Я раннюю совершал в сослужении о. игумена Парфения и схииеромонаха Симеона.

24. X. 1938. Служил с о. Симеоном Б. Л. (Божественную литургию) по случаю 54 лет памяти отправки своей в монастырь Александро-Свирский.

8. X. 1939. Утром зело плохо чувствовал себя и просил… о. Симеона прийти и меня причастить, потому что в церковь идти не мог. В 8 ч. пришел о. Симеон и причастил меня – и тотчас почувствовал себя легче.

13. X. 1939. В церковь пошел, но трудно было идти и, прочитавши помянники (о. Симеон вынул две св. просфоры), поплелся домой к себе в келью и лежал.

1940 г. 7. II. Исповедовался. Немного поплакал на жертвеннике Сретенского храма во время молитвы пред исповедью и во время нее… Богослужение совершал – Преждеосвященную Б. [ожественную] Литургию вместе с о. Симеоном и о. Никоном…

21. VII. …Братия волнуется, потому что Владыка Настоятель хочет (говорят) отказываться, пакует вещи, едет в Ревель, тоже – и о. Агафон… Были у меня о. Дорофей и Василий Михайлович и говорили: выберем Настоятелем о. Симеона, и поручили мне после разговора с о. Исаакием поговорить о мнении братии, но о. Симеон отказался быть главою братии…

1. VIII. …Владыка Иоанн приехал и говорил мне: в Синоде решили назначить в монастыре Совет: двух игуменов [о. Агафона и о. Парфения], оо. Симеона, Павла, Геронтия и Герасима – и надо ждать официального о том сообщения».

А вот запись о сердечном припадке, случившемся с отцом Серафимом (Розенбергом), когда оба его старших друга пришли ему на помощь.

«1940 г. 25.VI. Испугал нас о. Серафим – своим сердечным припадком. По окончании Божественной Литургии целование креста кончилось – прибежала матушка Мария-повариха к о. Симеону и просит причастить о. Серафима. Я пошел вслед и увидал полулежащего на кровати о. Серафима, голова которого судорожно тряслась, – с закрытыми глазами. О. Симеон спрашивал его – слышит ли он, что духовник читает? О. Серафим ответил: “Слышу”, – и когда причастился Св. Таин, то сразу лучше себя почувствовал; но когда о. духовник ушел, он, о. Серафим, мне сказал: “Не уходи, о. Павел, а возьми Требник и найди в оглавлении молитвы на исход души”. Это я сделал, но сказал: “Поправишься, Бог даст”.

Отцу Серафиму становилось все лучше, явился доктор Нинема, долго с ним беседовал; доктор сделал ему впрыскивание, и я, посидевши у о. Серафима, стал смотреть хорошую у него книжку – “Праведники 18-го и 19-го веков”. Там увидел портрет и описание смерти о. Варнавы Гефсиманского, которого я знал.

Отец Серафим стал извиняться за беспокойство своей болезнью, благодарил меня за любовь братскую и мое предложение сходить за молоком отклонил, сказав: “Я сам пойду”, – и, действительно, через полчаса ходил сам.

Вот наша жизнь! и милосердие Божие…»

И правда, по милости Божией, отец Серафим более никогда особо не страдал сердечными заболеваниями, а в дневнике отца Павла среди записей следующего дня появилась и такая: «Жара 38 градусов… О. Серафим поправился, бегает с ключами».

Военное лихолетье

Новый поворот событий, связанный с установлением в 1940 году в Эстонии советской власти (тогда особенно враждебно настроенной по отношению к религии и Церкви), грозил Печерскому монастырю полнейшим разорением и, скорее всего, закрытием в ближайшем будущем. К счастью, в те немногие месяцы пребывания в Печорах представителей советской власти им было еще не до монастыря. Вскоре политическая обстановка резко изменилась – началась Великая Отечественная война, и Печоры заняли немцы.

С началом Великой Отечественной войны братия выбрали иеромонаха Павла настоятелем, он был возведен в сан игумена и пребывал в этой должности до 1944 года. Пришлось иметь дело с оккупантами и монастырскому начальству. Контакты с оккупационными властями носили сугубо официальный и, вполне понятно, довольно натянутый характер.

Братия же, несмотря на естественно отрицательное отношение к атеистической советской власти, неизменно отделяла ее от подлинной России и потому молилась потихоньку по кельям о даровании победы российскому воинству.

В то тяжелейшее время настоятеля обители особенно поддерживал старец Симеон.

– Трудно мне, отче, – жаловался игумен Павел отцу Симеону. – Сил никаких нет. Может, лучше отказаться от своей должности, уйти на покой?

– А кому сейчас легко? – отвечал ему со вздохом старец. И, возложив руку на голову наместника, поучал: – И не помышляй, в монастыре сейчас нет никого, кто бы мог заменить тебя. Терпи!

«Нет иного пути ко спасению, как только через Голгофу и Крест. Как нельзя без воздуха дышать, без пищи жить, без ног ходить, так нельзя без скорбей войти в Царствие Небесное».

Старец Симеон как истинный христианин не мог, конечно же, даже будучи схимником, равнодушно относиться к тревожным событиям тех лет. Известно, например, что весной 1944 года древние монастырские пещеры стали с его помощью тайным убежищем для русских разведчиков, по-видимому, переброшенных через линию фронта. Именно отец Симеон несколько дней укрывал их здесь, способствуя затем незаметному их уходу. Об этом имеется, в частности, свидетельство бывшего фронтового разведчика Сергея Яковлевича Новикова.

Об этих событиях упоминает в своей книге и архимандрит Тихон (Секретарёв):

«В 1984 году по заявке начальника Печорского узла связи 3. И. Бурцевой архимандрит Нафанаил проводил экскурсию для работника Министерства связи Сергея Яковлевича Новикова с супругой. Посещая пещеры, Сергей Яковлевич остановился у нового Братского кладбища и рассказал свою фронтовую историю.

В годы Великой Отечественной войны он воевал фронтовым разведчиком. Однажды, завершая рейд по немецкой прифронтовой полосе, он с разведгруппой несколько дней скрывался в пещерах монастыря. Хлеб и воду им приносил какой-то монах. Во время угощения квасом в присутствии благочинного монастыря игумена Тихона (Секретарева) и эконома иеромонаха Филарета (Кольцова) Сергей Яковлевич на фотографии военного времени узнал монаха, который носил им в пещеры хлеб и воду, – это был старец иеросхимонах Симеон, ныне прославленный в лике святых.

В дальнейшем при подготовке документов для реабилитации игумена Павла (Горшкова) журналистка С. И. Галаева вступила в переписку с Сергеем Яковлевичем Новиковым, желая уточнить детали события.

В ответ на свою просьбу она получила два письма (публикуется одно из них): “Здравствуйте, Светлана Ивановна! Прошло 45 лет, и мне трудно вспомнить подробности. Но факт оказания гостеприимства одним из служителей монастыря (как позже выяснилось, отцом Симеоном, о чем он скрыл от других служителей) весной ли, летом 1944 г., имел место. Группа разведчиков, возвращаясь с задания, несколько дней скрывалась в пещерах монастыря, о чем я рассказал одному из служителей в период посещения Псково-Печерского монастыря в 1984 году. Всего Вам доброго. 24.01.89 г. Новиков”».

Молитва до Неба

В середине лета 1944 года немцы, готовясь к отступлению, потребовали от монастырского начальства письменного согласия на эвакуацию всех насельников обители в Германию. Требование это было передано офицером военной комендатуры уже в вечернее время, и представитель монастыря, ведший с офицером переговоры, – архимандрит Никон (Микко), решил затянуть ответ до утра, сославшись на плохое знание немецкого языка и на необходимость присутствия переводчика. Офицер согласился.

И тогда вся братия собралась в Успенском храме на молитву перед ракой с мощами преподобномученика Корнилия и перед чудотворным образом Успения Божией Матери, взывая со слезами о небесном заступничестве за Дом Пресвятой Богородицы – родную Печерскую обитель.

Возглавил эту, длившуюся всю ночь, горячую молитву отец Симеон – вместе с иеромонахами Анатолием, Аркадием, Исаакием, Серафимом (Розенбергом) и иеродиаконом Ионой, который сказал тогда: «Мы никогда не уйдем отсюда, несмотря даже на близкое пришествие “красных”, – мы прежде всего монахи русского православного монастыря и хотя и погибнем, но не уйдем отсюда, не предадим своей обители».

Чудотворная икона Божией Матери «Успение», перед которой совершалась ночная молитва

Тот же отец Иона вспоминал позднее об этой скорбной ночной молитве, дошедшей до самого Неба и приведшей к чудесному избавлению монастыря от немецкого плена: «Столь неописуемые минуты можно понять только тому, кто был смертником, и потом его вдруг помиловали – нас спасла любовь к обители и непобедимая помощь Неба, ибо Бог не в силе, а в правде».

Наутро в монастыре появился военный комендант с переводчиком, но сломить волю иноков не смог. Немецкие машины простояли у монастырских ворот три часа, но из обители так никто и не вышел. Комендант пребывал в растерянности из-за неподчинения монахов, ибо по плану немецкого командования предполагалось всех их вывезти, а сам монастырь взорвать. Лишь недавно стало известно о том, что сразу же после освобождения г. Печоры от немецких войск саперы из-под здания ризницы изъяли килограммы взрывчатки с устройством, снабженным часовым механизмом, – об этом в 1989 году во время празднования 45-летия освобождения Печор от фашистских захватчиков рассказал ветеран 660-го саперного батальона 376-й Псковской стрелковой дивизии Кузьма Моисеевич Карпов.

Промыслом Божиим военные события начали развиваться так стремительно, что из-за начавшейся среди отступавших оккупантов неразберихи вопрос о насильственной эвакуации монастыря отошел на задний план. Момент был упущен, комендант не смог добиться ничего от иноков и, по-видимому, не решился взять на себя ответственность за принятие какого-либо решения. Так предстательством Пресвятой Богородицы и святого Игумена Печерского Корнилия и горячими сердечными молитвами старца Симеона и всей братии монастыря обитель была сохранена от поругания и разрушения.

Братский корпус. 1944 г.

После освобождения от фашистской оккупации Печорский край воссоединился с древней Псковской землей. В те годы проводилась властями политика «примирения» с Церковью, поэтому монастырь закрыт не был, и в нем относительно спокойно продолжалась иноческая молитвенная жизнь. Восстановление обителью связи с родным Отечеством и возвращение ее в юрисдикцию Московского Патриархата способствовали необычайному росту известности монастыря в послевоенной России. Прошло всего два-три года после окончания войны, а из всех уголков Русской земли в монастырь начали стекаться сотни, а затем и тысячи паломников.

Патриарх Пимен и старец Симеон

О послевоенной жизни монастыря рассказывается в книге архимандрита Дионисия (Шишигина) «Былое пролетает». Это книга воспоминаний о Святейшем Патриархе Пимене (Извеков), который был наместником Псково-Печерской обители в 1949–1953 гг.

«Все назначения и переводы на новое место Святейший Патриарх Пимен старался принимать, как подобает монаху – с полным послушанием и смирением. Однако не всегда это было легко делать. Особенно памятным остался для него перевод с должности секретаря Ростовского епархиального управления на должность наместника мало тогда кому известного Псково-Печерского монастыря. Однако и в этом переводе он смог усмотреть знак Промысла Божия, после чего поспешил исполнить возложенное на него новое послушание с полной покорностью воле Божией.

Сроднившись в Ростове с новыми духовными детьми, он по-человечески надеялся, что именно здесь ему предстоит провести остаток дней своей жизни. Он хотел этого, как рассказывал позднее сам Патриарх, но Бог судил иначе.

Весть о новом послушании застала его врасплох. Ничего не зная о мужском монастыре в городе Печоры, где-то на границе России и Эстонии, в районе, где совсем недавно шли сражения и было множество разрушений, игумен Пимен тяжело переживал предстоящие перемены в своей жизни. Но вот в один из этих дней ему передали в дар от неизвестных лиц редкую икону. Каково же было его удивление, когда он увидел перед собой образ “Лобзание Иуды”. “Я воспринял это событие как посылаемое мне Божие благословение, – рассказывал Святейший. – Все мои сомнения и опасения исчезли”.

Однако то, с чем пришлось встретиться новому игумену монастыря, во много раз превзошло самые худшие его опасения, и уж, конечно, без помощи Божией вряд ли можно было добиться каких-либо положительных результатов.

Предварительно игумен Пимен осенью 1949 года посетил Псково-Печерский монастырь и в праздник апостола Иоанна Богослова присутствовал на постриге. Потом он вернулся в Ростов, сдал дела и только в самом конце 1949 года принял управление монастырем от настоятеля епископа Владимира, которому он в конце молебна перед иконой Успения Пресвятыя Богородицы в Успенском соборе произнес напутственное слово, как отправлявшемуся во святой град Иерусалим начальником Русской Духовной Миссии.

Впереди предстояла большая работа, связанная с налаживанием в монастыре уставной жизни, ведением строительства разрушенных храмов, помещений и стен.

Псково-Печерский монастырь нуждался после трудных военных лет в значительном ремонте и благоустройстве. Новый наместник продолжил труды своего предшественника по восстановлению обители. Под его руководством произведены реставрационные и ремонтные работы внутри Успенского и Лазаревского храмов. Изготовлена и установлена цементная чаша около монастырской часовни, из креста которой бил фонтан, отремонтированы жилые помещения, устроена беседка на Святой горе. На скотном дворе устроены стойла, кормушки, цементный пол и стоки; капитально отремонтирован дом у Башни, в нижнем этаже сделана баня и прачечная с цементным полом и с цементным перекрытием, а в верхнем этаже были устроены келии. Упорядочено ведение сельского хозяйства, проведен на огород водопровод, приобретены грузовая и легковая автомашины, изготовлены два тарантаса, установлен деревянный новый забор от Никольской церкви до Тайловской башни, отремонтированы оградки у Настоятельского дома и у Лазаревской церкви, перекрыта крыша звонницы и балкона Настоятельского дома, устроена металлическая лестница к верхнему колоколу, производились окраска куполов, крыш, храмов и зданий.

В прежней красе предстали храмы обители, хранящие бесценные произведения церковного искусства, дорогие православному сердцу святыни: образ Успения Пресвятой Богородицы, чудотворную Владимирскую икону Богоматери, древний образ преподобного Корнилия Печерского, резное изображение святителя и чудотворца Николая, запрестольный беломраморный образ Воскресения Христова и многие другие святыни.

Позаботившись о внутреннем ремонте монастырских храмов, наместник установил служение литургии в Никольском надвратном храме по четвергам в летнее время, как это было установлено и существовало ранее. Служение ранних литургий по четвергам в Никольском храме и молебен святителю Николаю он совершал сам. Отец Пимен установил служение ранней литургии по субботам в летнее время в Покровском храме. При нем была написана святая Плащаница Богоматери и установлена повторная утреня в праздник Успения Пресвятой Богородицы с изнесением святой Плащаницы на середину Михайловского собора. Отцом Пименом было установлено служение повторной утрени в праздники Рождества Христова и Богоявления. В праздник Крещения Господня после ранней литургии он установил освящение воды в чаше у часовни, а после поздней литургии такой же крестный ход и освещение воды в святом колодце монастыря. После уставного вечернего богослужения стали совершать молебен святому Корнилию с акафистом по вторникам.

Архимандрит Пимен во времена наместничества в Псково-Печерской обители

Наместником был составлен акафист Божией Матери “Умиление” Псково-Печерской, читаемый после вечернего богослужения по средам, им составлен акафист преподобным Псково-Печерским общий и акафист и тропарь преподобной матери Вассе, он писал духовные стихи о монастыре. В этот период своего послушания отец Пимен написал образ преподобной матери Вассы, написал копию Нерукотворенного образа Спасителя. Свою келейную икону преподобного Серафима Саровского он установил в Сретенском храме.

Конечно, не всем нравились эти преобразования молодого наместника. Проблемы были не только внешние, но и внутренние. Они имеют место всегда, и глубоко заблуждается тот, кто склонен идеализировать монастырскую жизнь, стремясь увидеть в иноческом житии чуть ли не рай земной. Напротив, надо всегда помнить, что монастыри – это передний край духовного противостояния, где враг нашего спасения – диавол – особенно активно воюет против правды Божией.

Устав общежительного монастыря не позволяет монаху иметь личную собственность. …Возврат к этим принципам – первое, что с великим трудом смог сделать новый игумен монастыря. …С юмором вспоминал Святейший Патриарх Пимен, как тяжело расставались монахи с собственными коровушками и барашками, как нелегко ему было установить единообразие и порядок в жизни монахов, для многих из которых основные понятия монастырской жизни, такие как послушание, смирение, добровольная нищета и многие другие, – были лишь пустым звуком.

Другой проблемой, которая постоянно стояла на повестке дня, была жгучая ненависть светских властей к монастырю, выливавшаяся как в постоянные мелкие, но досадные конфликты, так и в регулярные попытки закрыть монастырь. Несомненно, Сам Господь хранил обитель, которая сегодня, во всем великолепии отремонтированных храмов и крепостных стен, красуется на западных рубежах России. Но эта Небесная помощь принимала иногда форму особой находчивости монахов, которые для своей независимости использовали и дубовые двери с мощными засовами, и автономную дизельную электростанцию, обеспечивающую энергией монастырь в момент отключения от городской сети.

Электричество, как правило, отключали внезапно, по большим праздникам, особенно ночью на Пасхальном богослужении. Когда все просьбы игумена к властям остались без ответа, было решено тайно приобрести дизельную электростанцию. Каких трудов это стоило в те послевоенные годы, можно себе представить. Но в очередной раз, когда пасхальной ночью монастырь вдруг погрузился во тьму, по благословению игумена сразу же была включена автономная энергосистема. Воинствующие атеисты были в полном недоумении.

В 1953 году на Успеньев день был гостем монастыря и совершал праздничное богослужение епископ Сталинградский и Астраханский Сергий (Ларин). Он был благодатным архиереем и замечательным проповедником. Проповедь свою он произнес на крыльце Михайловского собора. Голос его был на редкость сильный, внятный и благозвучный. Народ, слушая его проповедь, не мог удержаться от слез. А говорил он о заступничестве и предстательстве Матери Божией за род христианский.

Пятьдесят третий год был нелегким временем для верующих людей. Их притесняли, унижали и преследовали за веру. Слово владыки Сергия было настоящей поддержкой и утешением для верующих. Прошел он с крестным ходом и вокруг обители. Мне посчастливилось ему иподиаконить, поэтому я хорошо запомнил это событие.

Архимандрит Пимен очень уважал эстонскую православную народность сету. Зато и все окрестные сету любили обитель и усердно посещали ее во дни праздников. В некоторые большие праздники почти половина молящихся в храме были именно сету. От русских их можно было отличить сразу, потому что все женщины сету одевались в нарядные национальные костюмы. В их праздничном одеянии была какая-то особая торжественность.

Отец наместник, видя, что они так усердно посещают монастырские службы, решил небольшую часть богослужения совершать на эстонском языке. Отец Нафанаил как главный диакон монастыря выучил ектении на эстонском языке, а отец Пимен выучил возгласы и несколько молитв.

Когда сету впервые услышали такую службу, они были очень тронуты этим вниманием и стали еще усерднее посещать обитель.

После двухлетнего перерыва обитель посетил бывший настоятель монастыря епископ Изборский Владимир. Владыка пишет рапорт на имя митрополита Ленинградского и Новгородского Григория:

“То, что увидел я по возвращении в обитель, заставляет меня, по справедливости, доложить Вашему Высокопреосвященству, что заместитель и помощник мой по обители отец архимандрит Пимен не только не уронил порученного ему дела, но труды его во многом послужили пользе и умножению благолепия древней Русской святыни – монастыря.

Я успел ознакомиться всесторонне со всеми делами в монастыре и всюду мною был найден полнейший порядок, свидетельствующий о прекрасных администраторских и пастырских способностях отца архимандрита Пимена и о его знании и любви к доверенному делу.

Не вдаваясь в излишние подробности, которые указаны в отчетах, кратко отмечу главное. В Святой Обители заново отремонтированы и окрашены крыши Соборов и настоятельского корпуса. В Сретенском Соборе полностью реставрирована внутри живопись. Никольская церковь обновлена внутри и снаружи. Перекрыта и окрашена крыша и восстановлен коридор Братского корпуса. Фасад его выбелен. То же сделано и в Трапезном корпусе. С большим искусством реставрирована Покровская церковь, много лет находившаяся в запустении. С осени прошлого года в ней совершаются богослужения.

Открыта богадельня, в которой проживают уже три престарелых инока, нашедшие здесь тихое, светлое и теплое пристанище. Ежедневные богослужения, совершаемые с соблюдением строгой уставности, истовости и красоты. Хорошо подобранная братия и мудрое распределение среди нея послушаний. Сельское хозяйство под надзором двух агрономов, здоровый упитанный скот.

Все это вместе взятое говорит за то, что как внешний вид святой обители, так и все дела в ней находятся в полном порядке и направляются они опытным руководителем.

Не могу не высказать того, что я остался весьма доволен работою отца наместника архимандрита Пимена”.

Монастырская жизнь направлялась молитвами и заступничеством святых преподобных отцов Марка, Ионы, преподобномученика Корнилия, всего сонма Псково-Печерских святых, подвижников прославленных и еще не прославленных Церковью. В период наместничества отца Пимена в обители было немало тех, кто нес подвиг старчества, духовно окормляя не только братию, но и мирян, приходивших к ним за советом.

Сила их молитвы проявлялась не только в часы молитвенного предстояния пред Богом в келье или в храме, но и в практической, даже хозяйственной жизни обители.

В этом смысле характерен такой эпизод из монастырского повседневного быта.

В конце 40-х – начале 50-х годов у обители были отобраны земли, использовавшиеся под посевы и огороды. Небольшой участок под огород оставили только за монастырем. И вот на новой, никогда ранее не обрабатывавшейся, земле посеяли овощи, но никаких всходов семена не давали. Не раз архимандрит Пимен приходил к иеросхимонаху Симеону и сетовал, что всходов все еще нет. Наконец он пришел к батюшке и говорит: “Все зазеленело”».

Оказалось, старец Симеон, переживая о монастырском урожае, тайно ходил на огород, чтобы там помолиться. И Господь по его молитве послал добрые всходы и затем – такой обильный урожай, что во время крестного хода на праздник Успения Божией Матери выставили охрану, чтобы люди не потоптали.

Урожай был удивительным, братия вознесла благодарственные молитвы всещедрому Господу. Старца в огороде видела р. Б. Ольга, остававшаяся охранять монастырский инвентарь во время обеда.

Батюшка Симеон любил природу, кланялся каждому цветочку и травинке-былинке и других учил: «Только так и живи, чтобы для тебя было все свято, даже щепочки и тропинки. Небо и земля – крышки, а посредине – Книжка. Читай и умудряйся. От красот, от окружающей природы – восходи к Создателю мыслию. Пусть природа – цветы – будут наставниками и учителями боголюбия, богомыслия и богослужения! Гляди на мошек – толкущихся и славящих Господа. И человек должен славить. Из случаев и вещей здешнего мира следует стремиться познавать Бога и вышний мир. Уход за природой – тоже благодарность Богу».

«У отца Симеона, – вспоминал игумен Давид (Попиков), – в келье был как-то раз отец Пимен, тогдашний наместник монастыря. Минут через пять после его ухода зашел к старцу отец Нафанаил и заговорил о нем с отцом Симеоном: “Какой видный и разумный у нас наместник! Он, пожалуй, мог бы быть и архиереем”. Отец Симеон возвел глаза вверх, к иконам, и сказал задумчиво: “Он будет не только архиереем, но и патриархом”. Так и случилось».

Архимандрит Пимен трудился в Псково-Печерской обители с 1949 года. Он был неутомим и умел воодушевлять других на подвиг в любом труде, присутствуя всюду сам: и в храме, и в поле, и на огороде, и на ремонтных работах – словом, везде, где труд служил благоустройству и благолепию святой обители. В конце своего иноческого пути Патриарх Пимен признавался, что считает годы пребывания в Псково-Печерском монастыре лучшими годами жизни. Через десятилетия пронес он свою любовь к Псково-Печерской обители, к братии, к духовным детям.