Buch lesen: "ПУШКИН. Мельница времени"

Глава 1. Санкт-Петербург. Невский проспект. Утро 10 января 1837 года

Вспышка разорвала морозный воздух, и Василий материализовался посреди Невского проспекта. Он стоял в полицейской летней форме. На поясе болтались рация, фонарик, наручники и подсумник от фирмы АО «Заслон». В правой руке он сжимал недопитый стаканчик кофе. Зубочистка торчала в углу рта. Ледяной ветер января 1837 года обжигал лёгкие, а воздух был пропитан запахом конского навоза и дёгтя.

Лошадь извозчика, шарахнувшись от внезапного появления человека, встала на дыбы.

— Тьфу ты, леший! Откель взялся?! — закричал извозчик.

— Свят-свят! Мужик в исподнем с надписями! — отшатнулась дама с муфтой.

— Сударь! Вы в своём уме? Немедленно извольте одеться! — строго потребовал подошедший офицер.

Василий огляделся, попробовал сделать глоток из стаканчика и тут же поморщился. Кофе превратился в ледяной комок. Он нажал на кнопку рации.

— Алевтина! Я, конечно, всё понимаю — командировка, секретный эксперимент. Но почему я посреди улицы в минус двадцать в летней форме — шортах и футболке?!

Голос нейросети пробился сквозь помехи, приглушённый, но чёткий:

— Капитан, накладочка вышла. Вы должны были материализоваться в гостинице.

— В какой гостинице?! Я на проезжей части! Меня сейчас лошадь затопчет или карета сшибёт!

Подошёл дворник Антип с метлой, долго и молча разглядывал пришельца, надпись на его спине, потом медленно спросил:

— Эт че за слово? По-ли-ци-я... Это по-каковски?

Василий, стуча зубами от холода, ответил:

— По-аглицки, дед. Полиция — это... ну... вроде твоей метлы, только для плохих людей.

Антип вгляделся ему в лицо и вдруг широко перекрестился:

— Ба-атюшки... Александр Сергеич! Ваше благородие! Да как же Вас угораздило-то?

Василий приосанился, быстро соображая:

— Свадьба, дед, была отличная. Сестру жены замуж выдавали. Я там так... э-э-э... отплясывал. Впрочем, неважно... Обратно ехал, из кареты выпал. Ограбили по дороге.

— А портсигар серебряный не взяли?

— Портсигар? — Василий похлопал себя по карманам. — А, портсигар! На месте портсигар.

Антип, вздохнув, снял с плеч тулуп и протянул его:

— Держите, Ваше благородие. Вернёте апосля.

Снег продолжал хрустеть под ногами редких прохожих, извозчики кричали: «Пожалуйте!» Василий Козлов, капитан полиции, заброшенный из будущего в прошлое, стоял на тротуаре, вглядываясь в лица прохожих. В 2036-м Пушкина знали по плакатам и сувенирным кружкам. И где-то совсем рядом был человек, которого через две недели...

— Алевтина, ты уверена, что это одна тысяча восемьсот тридцать седьмой год? А не декорации для фильма? — прошептал он.

— На девяносто девять процентов уверена, капитан. Атмосферный анализ в норме. Типично для доиндустриальной эпохи.

— А люди? Они настоящие?

— Биометрия подтверждает - органика. Хотя фасоны... специфические.

Мимо прошла баба в бобровой шубе, за ней семенил лакей с корзиной.

— Поторапливайся, милейший! Барыня ждёт пастилу! — бросила она басом.

— Пастилу... Интересно. — Василий посмотрел на часы. — А где мне найти... Александра Сергеевича?

— По моим данным, он живёт на Мойке, 12. Но сейчас, в десять утра, он, вероятно, либо работает, либо уже на приёме у Бенкендорфа.

— Бенкендорфа? Шефа жандармов?

— Да. Глава Третьего отделения. Фактически — главный цензор империи.

— О, понятно. Значит, у поэта серьёзные проблемы.

Вдруг Василий заметил мужчину в чёрном пальто, который быстро шёл по тротуару, бормоча себе под нос:

— «И с омерзением читая жизнь мою...» Нет, не то. «И с отвращением...» Лучше!

И с отвращением читая жизнь мою,

Я трепещу и проклинаю…

— Алевтина, это он? — шепнул Василий.

— Сравнение с портретами... Да, это АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН. Вероятность 99 %.

Пушкин почти столкнулся с Василием. Полицеский дёрнулся, прикрывая лицо воротником тулупа.

— Ах, извините... Я задумался...

— Ничего страшного. Вы, кажется, стихи сочиняете?

— Как вы догадались? Я... да, пытаюсь.

— «И с отвращением читая жизнь мою...» А дальше?

— Вы... вы подслушали?

— Нет, просто угадал. У вас лицо... поэтическое.

Пушкин горько усмехнулся:

— Поэтическое... Скорее, камер-юнкерское. Мне 37 лет, я автор «Евгения Онегина», «Бориса Годунова»... И я должен являться ко двору в золочёном мундире, стоять сзади и смотреть, как танцуют великие княжны.

— Звучит... не очень.

— Унизительно — мягко сказано. — Пушкин вздохнул. — Но вы, кажется, не отсюда. Одежда... странная у вас под тулупом.

— Я из... далёких краёв. Очень далёких.

— Англия? Америка?

— Ещё дальше. Из будущего.

Пушкин посмотрел на него, потом рассмеялся:

— Будущего! Ха! Хорошая шутка.

— Я серьёзно. Я здесь, чтобы... помочь вам.

— Помочь? Мне? В чём?

— В том, чтобы... выжить. В буквальном смысле.

Улыбка сползла с лица поэта. Он побледнел:

— Вы знаете что-то о дуэли?

— Знаю. И о Дантесе. И о Геккерне. И о том, что будет через две недели.

— Кто вы такой? Шпион Бенкендорфа?

— Нет. Я здесь, чтобы Ваши враги не добились своего.

Пушкин молча смотрел на Василия. Потом медленно кивнул:

— Пойдёмте. Здесь не место для разговоров.