Buch lesen: "Тайна пропавшей ведомости", Seite 3

Через пять минут я стояла у двери кафедры. Коридор был пуст. Все паниковали в аудитории. Я сунула бумагу в щель под дверью и аккуратно протолкнула её линейкой подальше, к середине кабинета.

Вуаля. «Ой, Валерий Петрович, наверное, ветром сдуло со стола, когда вы выходили, а вы не заметили». Версия для идиотов, но Мартынов будет так рад, или разочарован, что нашёл пропажу, что копать не станет. Ему проще поверить в свою невнимательность, чем признать, что его обокрали студенты. Гордыня – его лучший союзник.

Я вернулась в аудиторию, села на своё место и снова достала сушку.

Лёня подбежал ко мне с перекошенным лицом.

– Светка! Мы собрали только половину суммы! Что делать?!

Я откусила кусок сушки, чувствуя, как вкус мака растекается на языке. Вкус победы.

– Расслабься, Лёня. Иди купи себе мороженое. Завтра всё будет нормально.

– Откуда ты знаешь?

– Интуиция, – хмыкнула я. – И немного логики. Всё в этом мире подчиняется законам физики и человеческой глупости. И если уметь ими управлять, можно даже выжить на стипендию.

Завтра Мартынов найдёт ведомость. Поворчит, назовёт нас «слепыми котятами», но «автоматы» проставит. Я получу свои деньги. Куплю пельменей. И, может быть, даже майонез.

Глава 2. Наша песня хороша, начинай сначала

Жизнь – сложная штука, но чертовски интересная, вроде вчера ты решил одну сложную задачку, как тебе подкидывают новую.

«Священная Ведомость», которую я отобрала у Кристинки, оказалась просто бумажкой. Дурочка схватила первый попавшийся список, лежавший на столе у «Цербера», даже не удосужилась прочитать, что это был список гостей на новогодний корпоратив института, а не ведомость студентов.

А это значило, что мы вернулись к тому, с чего весь этот каламбур начался.

Два подозреваемых уже отработаны, оставалось ещё два реальных кандидата на роль главного злодея.

Подозреваемый номер один: Дима Ковалёв, он же «Мажор». Сын какого-то нефтяного краника средней руки. Интеллект у Димы был обратно пропорционален толщине папиного кошелька. У него в этой ведомости гарантированно стоял «неуд», что грозило отчислением и, о ужас, армией. Мотив железный: нет ведомости – нет доказательств его тупости.

Подозреваемый номер два: уборщица тётя Валя. Женщина монументальная, как памятник Родине-матери, и свирепая, как цепной пёс. Она ненавидела студентов классовой ненавистью за грязные следы на её свежевымытом линолеуме. В её картине мира мы были «вшивой интеллигенцией», которая только и делает, что топчет. Мотив: месть за чистоту. Она могла смахнуть бумажку в ведро просто потому, что та лежала не по фэн-шую.

Я слезла с подоконника. Тётя Валя – это стихийное бедствие, с ней разговаривать бесполезно, проще допросить ураган. А вот с Ковалёвым стоило побеседовать.

Я нашла его в буфете. Пока остальные давились страхом, Дима давился бутербродом с сервелатом. На его поясе пищал пейджер, последний писк моды и символ статуса, доступный нам, простым смертным, только в мечтах или криминальных сводках.

Я подошла к его столику и без приглашения села напротив. Дима жевал с таким видом, будто делал одолжение этому миру.

– Ковалёв, – начала я светским тоном. – У тебя пейджер разрывается. Наверное, мозг ищет своё тело.

Дима перестал жевать и уставился на меня мутными глазами.

– Истомина? Тебе чё надо? Денег не дам, сами скидывайтесь на этого упыря.

– Мне не нужны твои деньги, – соврала я, деньги мне были нужны катастрофически, но гордость стоила дороже. – Мне нужна ведомость. Где она?

– Ты дура? – искренне удивился Мажор, откладывая бутерброд. – Зачем мне ведомость?

– Затем, что у тебя там «пара». А «Цербер» обещал всех отчислить. Ты решил уничтожить улики?

Ковалёв расхохотался, брызгая крошками сервелата.

– Истомина, ты перечитала своих детективов. Батя уже с деканом перетёр. Мне поручили кафедру ремонтировать за спонсорскую помощь. Я, может, и тупой, как говорит Мартынов, но не суицидник, чтобы у него из кабинета бумаги воровать. Мне проще купить новый паркет, чем связываться с этим психом.

Он говорил правду. Такие не плетут интриг, они просто покупают результат.

– Ладно, живи, – бросила я и вышла из буфета.

Версия с Мажором рассыпалась. Оставалась тётя Валя, но таскать бумажки из запертого кабинета не её профиль. Она действовала грубее: мокрой тряпкой по ногам.

Значит, я упускала что-то важное и оно находилось внутри кабинета.

До вечера я слонялась по институту, изображая подготовку к смерти, то есть к пересдаче. Когда стемнело, и коридоры опустели, превратившись в декорации для фильма ужасов про зомби-студентов, я поднялась на этаж кафедры. Лампы дневного света мигали, добавляя обстановке нервозности.

Я подошла к двери кабинета Мартынова. Табличка «Профессор, доктор юридических наук В. П. Мартынов» блестела в полумраке, как надгробие.

Сердце бешено колотилось. Если меня поймает охранник, я вылечу из института быстрее, чем пробка из шампанского. Но голод и азарт страшная сила. Я чувствовала ту самую «чуйку», о которой писали в книжках. Это было странное ощущение: смесь страха и холодного расчёта. Мне нравилось зубрить законы, и очень хотелось понять, как их можно обойти.