Buch lesen: "Тайна пропавшей ведомости", Seite 2

– Зуев с параллельного, – вспомнил кто-то из толпы. – У него «хвост» с прошлого семестра.

– Зуев… – протянула я. – Этот качок, у которого бицепс больше, чем IQ?

– Он самый.

Я прикинула расклад. Зуев мог. Не со зла, а просто по глупости. Или кто-то его надоумил. Но была ещё одна категория – «мажоры». Те, кто привык, что проблемы решаются звонком папе.

В углу аудитории, вальяжно развалившись на парте, сидел Антон. Сын местного прокурора. Кожаная куртка, золотая цепь толщиной с палец, взгляд победителя по жизни. Он не паниковал, а просто ухмылялся.

– Лёня, – тихо сказала я. – Ты пока собирай деньги на коньяк. Пусть народ успокоится, им нужна имитация бурной деятельности. А я пойду, проветрюсь.

Я вышла в коридор. Холодный, с высокими потолками, крашенный в тот самый тоскливый зелёный цвет, которым красят всё: от подъездов до казарм.

Ситуация была паршивая. Пересдача – это лотерея, в которой Мартынов крупье с краплёными картами. Он будет валить из принципа, просто чтобы показать власть. Ему плевать на знания, ему нужен порядок и страх. Он классический продукт системы, только с докторской степенью.

А мне нужны деньги.

Я направилась к мужскому туалету. Именно там, в прокуренном тамбуре, обычно решались все важные вопросы потока. Это была наша местная «биржа слухов» и «комната допросов» в одном флаконе.

Толкнув дверь, я поморщилась от густого дыма. Хоть топор вешай. У окна стоял тот самый Зуев. Огромный, в спортивном костюме, он нервно курил, стряхивая пепел прямо на подоконник.

– Привет, спортсменам, – сказала я, вставая рядом.

Зуев дёрнулся, чуть не проглотив бычок.

– Истомина? Тебе чё, женского мало? Вали отсюда.

– Там занято, – соврала я. – Слушай, Зуев, ты же у нас парень рисковый.

– Ну? – он напрягся. Интеллект в его глазах явно проигрывал инстинктам, но чувство опасности у него было развито, как у дворового пса.

– Говорят, Мартынов в ярости. Обещал того, кто ведомость взял, отчислить с волчьим билетом. Даже папа не поможет.

Зуев побледнел. Его массивная челюсть отвисла.

– Я… Я не брал! – выпалил он слишком быстро.

– А я и не говорю, что ты брал, – я улыбнулась самой доброй улыбкой, на которую была способна, от которой в панике бы завизжал медведь. – Но ты там крутился. Видел кого?

Он замялся. Бегающие глазки, испарина на лбу. Классический «язык тела», он не врёт, как пишут в учебниках по криминалистике, которые я читала вместо сна. Он что-то знал, но боялся сказать.

– Зуев, – мой голос стал жёстче. – Если Мартынов устроит пересдачу, ты первый вылетишь. Ты же «Гражданское право» от «Уголовного» отличаешь только по толщине учебника.

– Да это не я! – зашипел он. – Это Кристинка попросила! Сказала, просто пошутить! Спрятать, а потом подкинуть! Типа, чтобы Мартынов понервничал!

Кристина. Дочь владельца сети автозаправок. Глупая, как пробка, и избалованная, как персидская кошка. У неё в ведомости точно стояла пара.

– И где сейчас эта «шутка»? – спросила я, чувствуя, как внутри просыпается азарт.

– У неё в сумке. Она боится теперь возвращать. Мартынов же орёт…

Я кивнула. Пазл сложился. Идиотская шутка, вышедшая из-под контроля, плюс трусость. Всё как всегда. Никакого злого гения, просто банальная человеческая глупость.

– Спасибо, Зуев. Ты только что спас свою зачётку.

Я вышла из туалета и направилась обратно в аудиторию. В голове уже созрел план. Простой, наглый и рискованный. Как раз в моём стиле.

Вернуть ведомость просто так нельзя, Кристина не отдаст, испугается. Сдать её Мартынову? Можно, но тогда я стану стукачом. В нашей среде это клеймо хуже двойки. Нужно сделать так, чтобы ведомость нашлась «сама».

Я вернулась в зал. Паника достигла апогея. Лёня уже составлял список тех, кто скидывается, Кристина сидела в окружении подруг, бледная, вцепившись в свою дорогую кожаную сумку так, будто там лежал золотой слиток.

Я подошла к ней.

– Кристина, можно тебя на секунду? – громко сказала я.

Она вздрогнула.

– Чего тебе, Истомина?

– У тебя тушь потекла. Сильно. Прямо как у панды, – соврала я не моргнув глазом.

Кристина взвизгнула, схватила сумку и рванула к выходу, к зеркалам. Я за ней. В коридоре я её нагнала.

– Стой. Тушь в порядке.

Она замерла, глядя на меня с непониманием и страхом.

– Ты… Ты чего?

– Ведомость у тебя, – я не спрашивала, я утверждала. – Отдай.

– Ты дура? Какая ведомость?!

– Та, из-за которой завтра весь курс пойдёт на эшафот. Кристина, у меня нет времени на танцы с бубном. Или ты отдаёшь мне лист, и я возвращаю его Мартынову так, что никто не узнает, что это ты. Или я прямо сейчас иду к «Церберу» и говорю, что видела, как ты выходила из его кабинета.

Она закусила губу. В глазах слёзы.

– Он меня убьёт… Папа меня убьёт… Я просто хотела…

– Ты просто дура, Кристина. Давай сюда. Быстро.

Она дрожащими руками открыла сумку, достала смятый лист бумаги. Тот самый. «Священная Ведомость». Мой билет в сытую жизнь.

Я выхватила листок.

– А теперь иди в аудиторию и сиди тихо. И молись своему богу маникюра, чтобы Мартынов не стал снимать отпечатки пальцев. Хотя он слишком брезглив для этого.

Оставалось самое сложное. Вернуть документ в запертый кабинет. Но я знала один секрет. Замок в двери Мартынова был старый, советский, с люфтом. А у меня была шпилька и огромное желание не вернуться домой с позором.