Это несомненный факт, говорящий о том, что Германия потерпела сокрушительное поражение, а не СССР.
Вторая точка. Это относительно того, что Сталин и его маршалы не вправе претендовать на роль творцов Победы. Разумеется, каждый гражданин нашей страны в те тяжелые годы внес свой достойный вклад в общий успех страны.
Однако едва ли даже корабль доберется до порта назначения, если каждый матрос будет отлично и добросовестно исполнять свои обязанности, но на мостике не будет никого, кто будет принимать решения, согласовывать действия всех и каждого, надзирать над нерадивыми матросами и поощрять старательных. Результат будет столь же печальным, если на мостике находится бездарность, неспособная организовать работу всей команды.
Еще древние римляне говорили, что армия ослов во главе со львом всегда победит армию львов во главе с ослом.
Человеческое сообщество – это не рой пчел в улье, хотя и там имеется матка, без которой рой обречен на гибель. Даже у животных, ведущих коллективный образ жизни, для чего-то имеется вожак, которому подчиняются все члены стаи. Отсюда простой вывод – без талантливого лица, стоящего во главе страны, армии, победа невозможна.
Причем у наших демократических историков все победы вермахта есть результат выдающегося руководства немецких генералов, а вот успехи Красной Армии есть исключительно результат самоотверженной борьбы рядовых красноармейцев при явно отрицательной роли высшего военного руководства. Какие-то двойные стандарты.
И все же Германия войну проиграла. Собственно, этим все сказано – чьи генералы и маршалы гении, а чьи бездарности. Хотя я не стал бы давать столь экстремальные оценки тем и другим. Правильнее называть одних талантливыми военачальниками, а других не очень талантливыми или вовсе не талантливыми.
Всегда и везде о степени таланта в любой области человеческой деятельности судили по конечному результату, а не по тому, как тяжело этот результат достигался.
Например, Лев Толстой переписывал свой роман «Война и мир» 18 раз, а, скажем, Дарья Донцова строчит свои детективы по пять штук за год. Так что, назовем Толстого бездарностью, а Донцову гением литературы?
Или как вы назовете тренера хоккейной команды, чья команда в финальном матче первый период проиграла, второй с огромным трудом свела вничью, и забила победный гол на последних секундах матча? Будете ли вы его хвалить и восторгаться или начнете поливать грязью и ругать? Сосредоточите все внимание на том, как соперник раскатывал его команду весь первый период? Скрупулезно подсчитаете, что соперник бросал по воротам шайбу за этот злочастный период 300 раз, а получал в ответ только 30, и на этом основании сделаете вывод о бездарности тренера? А победу припишете не ему, а рядовым игрокам? Как будто не тренер решал, какую пятерку выпускать на лед и когда, на чем сосредоточить усилия, кого из игроков соперника блокировать, и в какой угол ворот лучше бросать шайбу.
Это всего лишь игра, но война в чем-то схожа с игрой. Кто-то может обвинить меня в циничности и сказать, что уж слишком дорогой ценой нам досталась эта Победа, ценой огромного количества пролитой крови. Что делать, такова оказалась цена. Но еще Черчилль сказал: «Сколь ни велика цена победы, она несравнима с ценой поражения». Или лучше было бы сдаться сразу, вовсе не начиная войну, как это сделали чехи? Но Россия – это не Чехословакия и судьба ее оказалась бы куда горше судеб чехов и словаков. Почитайте хотя бы немецкий план «Ост», который так старательно прячет российская демократическая пресса от широких кругов читателей.
Возможно было выиграть войну, не понеся таких тяжелых людских и материальных потерь? Не знаю. Может быть, и возможно. Но, как говорится в русской пословице, «Знал бы, где упадешь, соломки подстелил». Слишком много объективных различных условий и обстоятельств сложились в ту пору неблагоприятно для СССР.
Да, на эти обстоятельства наложились и субъективные ошибки Сталина и всего советского руководства, в том числе и военного. Может быть, если бы не революция и не приход большевиков к власти, то небольшевистское правительство обеспечило бы России легкую победу над Германией? Что царские генералы были талантливее и грамотнее сталинских? Разбирая, как шла Первая мировая война на российско-германском фронте еще до того, как ее стали разлагать большевики, в верность тезиса о талантах царских генералов верится с трудом.
Но об этом потом во второй части книги. Сейчас попытаемся разобраться не в бездарности сталинских маршалов, водрузивших Знамя Победы над рейхстагом, а в «гениальности» гитлеровских, столь блестяще проигравших мировую войну.
Практически все немецкие генералы в своих книгах сводят причины поражения в войне к четырем основным факторам:
1. Некомпетентность Гитлера в вопросах военной стратегии и оперативного искусства.
2. Российское бездорожье и осенняя распутица.
3. Чрезвычайные морозы зимой в России.
4. Неисчислимые людские резервы Советского Союза.
Попробуем разобрать по отдельности все эти четыре основные причины.
Немецкие генералы в своих мемуарах очень старательно отделяют себя от Гитлера, всячески доказывая, что именно он и только он принимал неверные стратегические и оперативные решения, тогда как все генералы знали наперед как необходимо сражаться, в каких направлениях наступать, когда и как. И это они, мол, всячески доказывали Гитлеру и убеждали его. Но он их не слушал, а вот если бы прислушался, то все пошло совершенно иначе и победа осталась бы за Германией.
Естественно, как высший военный руководитель Гитлер виноват в поражении больше, чем кто-либо другой, поскольку последнее слово всегда оставалось за ним. На нем лежало бремя принятия окончательного решения. И коль Германия проиграла войну, то само по себе утверждение о некомпетентности Гитлера не требует доказательств.
Но при этом генералы-мемуаристы как-то забывают, что и Сталин не был профессиональным военным, и в вопросах ведения войны был не более компетентен, нежели Гитлер, который хоть гефрайтером, но пороху все же понюхал в Первую мировую войну. Можно считать, что некомпетентность Гитлера компенсировалась некомпетентностью Сталина. Да и вообще, много ли новейшая история знает высших государственных руководителей, которые были бы выдающимися военными специалистами? Президент Франции Рейно никогда не был военным. Президент США Т. Рузвельт тоже. Глава английского правительства У. Черчилль хотя и закончил военный колледж, но военной карьеры не сделал. Интересно получается: военная некомпетентность глав США, Англии, Франции и СССР в конечном счете не помешала успешно вести войну, а вот фюреру таки помешала.
Однако утверждения битых фельдмаршалов о том, что если бы решения Гитлер принимал на основании их мнений, то победа была бы несомненна, невозможно опровергнуть лишь потому, что сражения разворачивались не по их сценариям.
К сожалению, жизнь и настоящая война – это не компьютерные игры, когда можно разыграть сражение сначала по одному варианту, потом по другому, третьему и однозначно сказать затем, что решение одного игрока было неверное, а другого верное.
И все же есть все основания полагать, что мнения и предложения немецких генералов далеко не всегда были верными и сулили успех.
Возьмем самое первое военное решение Гитлера о введении войск в демилитаризованную Рейнскую область в 1936 году. Генералы дружно доказывали, что этот акт вызовет мгновенную военную реакцию Франции и Англии, что они моментально вторгнутся в Рейнскую область и выкинут оттуда слабые немецкие части. Но прав оказался Гитлер, а не генералы. Милитаризация Рейнской области прошла без сучка и задоринки. Следовательно, верно поступил в данном случае Гитлер, что не послушал своих генералов. Правильным оказалось его решение, а не генеральские опасения.
Аншлюс Австрии в 1938 году. Вновь встревоженные генералы доказывали Гитлеру неразумность такого решения, предсказывая крупные международные осложнения вплоть до нападения союзников на Германию. Результат? Мир смирился с присоединением Австрии к Германии. Вновь прав оказался Гитлер, а не его выдающиеся военные стратеги.
Ну, это были в меньшей степени военно-политические решения, и в большей степени политические.
Но вот чисто военно-политическое решение об аннексии Судетской области Чехословакии. Эта страна обладала тогда очень сильной армией, плюс она находилась в военном союзе с Францией, Англией, Польшей и даже с СССР. Генерал вермахта Бек даже представил меморандум, в котором доказывал, что этот акт вызовет союзническую войну против Германии, в которой немцам не выстоять. С общего согласия совещания высших военных руководителей этот меморандум был официально направлен Гитлеру. И что же? Вновь оказался прав Гитлер, а не генералы. Мир смирился с отторжением от Чехословакии огромной части ее территории.
Допустим, что и в этом случае решение было в большей степени военно-политическим, а не военным и что генералы тут не слишком компетентны. Хотя сама военная стратегия как наука лежит на границе чистой политики и чистой войны. Все стратегические решения есть суть военно-политические.
Далее 15 марта 1939 года вермахт вторгается в Чехословакию и оккупирует ее. Это уже чисто военный акт. По мнению немецких генералов, решение о вторжении в Чехословакию непременно приведет к большой войне в Европе, в результате которой Германия будет разгромлена. Ведь Польша однозначно заявила о том, что она поддержит Чехословакию. Советские дивизии подтягиваются к границе в готовности немедленно прийти на помощь чехам по их первой же просьбе, как только будет получено согласие польского правительства на пропуск советских войск через свою территорию. (Напомню, что в 1939 году СССР и Чехословакия не имели общей границы).
И вновь оказывается, что мнения и расчеты немецких стратегов ошибочны и неверны. Операция заканчивается с большим успехом. Снова верным оказывается решение Гитлера.
Война с Польшей. Да, предсказания немецких генералов о том, что нападение на Польшу приведет к большой войне в Европе, оправдались. Франция и Англия объявили войну Германии. Но опять-таки события в 1939 году развернулись не так, как просчитывали гениальные немецкие фельдмаршалы, а так, как предполагал некомпетентный Гитлер. Польша оказалась разгромленной в считанные недели, а ее союзники войну лишь обозначили.
Не стоит описывать дальше события 1940–1941 годов вплоть до 6 декабря 1941 года, когда всякий раз опасения генералов оказывались напрасными, и все развивалось наилучшим для Германии образом в соответствии с планами Гитлера.
Это так сказать, одна сторона медали.
Далее, Гитлер, как и любой другой руководитель государства, не принимал решения и не отдавал распоряжений, основываясь лишь на своих идеях, размышлениях и расчетах. Он советовался со своими министрами, генералами, требовал просчитать различные варианты ведения войны, сражений, запрашивал исходные данные, выяснял, что требуется для успеха. Конечно, окончательное решение принимал Гитлер, но на основании тех данных, которые ему представляли генералы.
Когда генералы в мемуарах пишут о своих спорах с Гитлером, то как-то очень ловко обходят вопрос, а на основании чего же Гитлер принял иное, чем предлагавшееся ими решение? Только из личного упрямства? Едва ли. Несложно предположить, что на стол фюреру ложились и прямо противоположные мнения, исходившие от других столь же высокопоставленных генералов, а оппоненты Гитлера не могли убедительно обосновать свою точку зрения. Иначе говоря, в принятии Гитлером неверных решений большая доля вины все тех же немецких генералов.
Это подтверждается и немецким историком А. Филиппи, который в своей книге «Припятская проблема» описывает процесс разработки и принятия военных планов Германии. Например, разработка плана нападения на СССР началась с того, что начальник Генерального штаба Сухопутных войск вермахта генерал Гальдер предложил сразу нескольким генералам разработать наброски плана. В результате родились три наиболее перспективных плана. Первый – разработка OKH, второй план – генерала Маркса и третий – генерала фон Зодерштерна. Каждый из них имел и положительные и отрицательные моменты. Заметим, что все три плана были предложены высшими немецкими генералами. А выбрать можно было лишь один. Подобная система действовала и при разработке каждой военной кампании вермахта.
Несложно понять, как родился после войны тезис о военной некомпетентности Гитлера.
Схема такая: план кампании № 1 предлагают генерал Х и генерал У.
Гитлер принимает план генерала Х — кампания проиграна. В послевоенных мемуарах генерал У убедительно разъясняет, что если бы был принят его план, то кампания точно была бы выиграна. Генерал Х в своих мемуарах скромно умалчивает, что проигранная кампания была спланирована им.
Возьмем теперь план кампании № 2. Все меняется местами, когда Гитлер принимает план генерала У — кампания проиграна. Теперь уже в послевоенных мемуарах генерал Х убедительно разъясняет, что если бы был принят его план, то кампания точно была бы выиграна. Генерал У в своих мемуарах скромно умалчивает, что проигранная кампания была спланирована им.
Что имеем в сухом, так сказать, остатке? Проиграно две кампании. В своих мемуарах два генерала указывают на то, что в двух случаях Гитлер не послушался своих генералов. То, что в двух случаях кто-то из генералов потенциально был прав, а другой априори неправ, как-то из поля зрения читателя выскальзывает.
Сосредоточивая все внимание читателей на своих расхождениях с Гитлером мемуаристы в лампасах очень умело обходят вниманием те факты и те свои мнения, которые целиком или частично совпадали с гитлеровскими.
Говорят, что в спорах рождается истина. Вот только как ее опознать, когда ошибка одета в те же самые одежды. Несомненно, что ошибочные и неверные решения, приведшие к катастрофе, Гитлером принимались на основе предположений и расчетов все тех же фельдмаршалов. Так что говорить о своих выдающихся талантах и бездарности Гитлера битым генералам не стоило бы, тем более, что при внимательном рассмотрении событий той поры их собственные трагические ошибки, грубые просчеты становятся достаточно заметны. Их не скрыть за трескотней описаний грандиозных успехов и побед 1941–1942 годов. Тем более, что в конечном результате они привели к сокрушительному поражению.
Но может быть это только мое личное предвзятое мнение, основанное на неверных предпосылках?
Ну что ж, посмотрим, что по этому поводу думают маститые и признанные в западном мире специалисты в области военного искусства.
Американский военный историк С.Л.А. Маршалл, который по поручению правительства США в 1945–1947 годах изучал деятельность германского Генерального штаба и по поручению которого ряд высших немецких генералов составляли письменные отчеты об обстоятельствах принятия кардинальных решений и о ходе военных кампаний приходят вот к какому выводу:
«…может показаться, что гитлеровские фельдмаршалы и генералы были безупречными знатоками военного искусства и что если они в конце концов и были повержены в прах, то только вследствие бестолкового вмешательства Гитлера в дела, в которых он ровно ничего не понимал…
Мнение Гитлера было решающим в военном совете лишь потому, что большинство профессиональных военных поддерживало его, и соглашались с его решениями. Наиболее рискованные решения Гитлер принимал отнюдь не против воли большинства немецких военных руководителей – многие разделяли его взгляды до конца».
А вот как смотрит на тезис о бездарности Гитлера и гениальности его генералов широко известный английский военный историк Б. Лиддел Гарт:
«Перед войной и во время победного шествия по западным странам Гитлер представлялся неким гигантом, сумевшим сочетать стратегический гений Наполеона, острый ум и хитрость Макиавелли и фанатичность Магомета. После получения им первого отпора в России его образ довольно быстро утратил свое величие, и в конце войны он представлялся как бездарный любитель, чьи безумные приказы и махровое невежество сослужили хорошую службу союзникам.
В итоге все трагедии немецкой армии стали приписывать Гитлеру, а успехи Генеральному штабу.
Такая картина не является достоверной…
Гитлер был далеко не так глуп в части стратегии. Более того, в некоторых случаях его можно было даже назвать блестящим стратегом.
Он тонко чувствовал, где необходима внезапность, был непревзойденным мастером психологии стратегии, которую поднял на качественно более высокую ступень…
Он предвидел лучше, чем все генералы, что до начала войны можно осуществить бескровный захват многих стран Запада, предварительно подорвав основы сопротивления. Ни один стратег в истории не достиг таких высот в умении в нужный момент использовать слабости противоборствующей стороны, а ведь именно в этом заключается искусство стратегии…
…Нежелание рассматривать очевидную вероятность именно такого развития событий и возникающих при этом вопросов проливает свет на ограниченность профессиональных взглядов немецких генералов. Становится очевидным, что они не обладали достаточными познаниями в области генеральной стратегии и не вполне понимали истинные цели войны…
Слабые стратеги не могли постичь успеха при общении с Гитлером, который на лету схватывал вопросы политики и стратегии… Генералы не имели возможности спорить с ним на равных, поскольку не достигли его уровня понимания современных проблем, а следовательно, и не были в состоянии исправить ошибки генеральной стратегии или обуздать свои амбиции. Их профессиональные знания стратегии и тактики находились на более низкой ступени…
…Генералам не удавалось удержать Гитлера от опрометчивых шагов, для этого они были слишком профессиональными военными, иными словами имели достаточно ограниченные взгляды, и к тому же являлись специалистами только в сухопутной войне…
…немецкие стратеги не были знакомы с факторами, которые должны были являться основами для разработки операций…
…а немцы после своей последней авантюры (Сталинграда), наоборот бездарно растратили силы, которые могли использовать для организации отпора…»
То, что не один Гитлер виновен в проигрыше войны сквозь зубы признают и некоторые немецкие генералы.
Генерал-фельдмаршал фон Клейст: «Мы не готовились к затяжной борьбе. Все строилось на достижении решающей победы еще до наступления осени…
…Мы все-таки могли достичь цели (Сталинграда), если бы бездарно не разбазаривали силы…
Такое растаскивание армии по кускам, по моему твердому убеждению, внесло весомый вклад в наши последующие неудачи…
…Причинами неудачи немцев на востоке, по моему мнению, является то, что наши войска были вынуждены преодолевать огромные пространства, не имея должной гибкости командования… «Генерал-майор Типпельскирх: «Основная причина поражения немецкой армии заключалась в том, что ее силы были бездарно растрачены бесполезным сопротивлением в ненужном месте и в неудобное время, а также бесплодными попытками захватить невозможное. В нашей кампании отсутствовала стратегия».
Генерал-майор Г. Дерр: «Сталинград должен войти в историю войн как величайшая ошибка, когда-либо совершенная военным командованием, как величайшее пренебрежение к живому организму своей армии, когда-либо проявленная руководством государства…»
Немецкие мемуаристы дружно называют одной из главных причин провала войны русское бездорожье вообще и страшную распутицу осенью в частности. Первая крайне затрудняла и замедляла ведение боевых действий, вторая делала ведение боевых действий почти невозможным. Причем то, что эти два фактора влияют и на противную сторону, как-то умалчивается.
По мемуарам Гудериана можно точно установить даты начала и окончания распутицы на московском направлении. Это 7 октября 1941 и 4 ноября 1941 года. Таким образом, меньше месяца продолжалась распутица, которая вроде и является главной виновницей неудачи под Москвой.
Один месяц из пяти с половиной вермахт не имел нормальной подвижности и это решило исход всей кампании, а в конечном счете и всей войны? Но известно, что немецкое наступление захлебнулось не 7 октября, а лишь 6 декабря, т. е. более чем через месяц после окончания распутицы. Следовательно, распутица могла лишь замедлить темпы наступления, но не сорвать его вообще.
Этого времени хватило Красной Армии, чтобы опомниться от летне-осенних поражений, переформироваться, подтянуть свежие дивизии (по бездорожью?) и сорвать немецкий удар на Москву? В значительной мере это факт. Но этот факт говорит не в пользу тезиса о гениальности немецких полководцев и бездарности сталинских генералов. Получается, что немецкие стратеги не сумели учесть фактор времени, который работал против вермахта, не сумели добиться его нейтрализации.
Отсюда следует простой и ясный вывод – стратегия блицкрига, т. е. молниеносной войны, на которую немецкие фельдмаршалы делали ставку, в условия России была ничем иным как авантюрой. А, как известно, те, кто пытается добиться успеха за счет авантюр, именуются авантюристами, а отнюдь не гениями, и даже не талантами.
А вот бездарные, лапотные, малограмотные сталинские генералы от сохи, так этот фактор сумели использовать к своей пользе в полной мере.
Бесспорно, осенняя грязь и бездорожье изрядно влияют на боевые действия вплоть до того, что они почти замирают. Однако в сетованиях немецких генералов на осеннюю грязь никак не отражается ее влияния на действия Красной Армии. На нее, что, распутица никак не влияла вообще?
Давайте сравним.
Основу вермахта и Красной Армии составляла пехота. Из 134 дивизий вермахта, действовавших в СССР, только 17 были танковые и 12 моторизованных и мотопехотных. Остальное – пехота. Думается, что на пехотинцев той и другой стороны грязь действует одинаково, поскольку пехота передвигается пешком. Сапог немецкий вязнет в грязи точно так же, как и российский. Это не колесо и не гусеница.
Лошади с повозками одинаково страдают от грязи в обеих армиях.
Да и танки вязнут в грязи одинаково, что немецкие, что русские. Утверждения о том, что русские танки имели более высокую проходимость по грязи, чем немецкие из-за большей ширины гусениц, малоосновательны. Ширина гусениц определяется не государственной принадлежностью, а весом танка. На легком танке гусеницы узкие, на тяжелом – широкие. Здесь важно удельное давление на грунт, т. е. отношение веса танка к площади гусениц (той их части, которыми танк опирается на грунт). А оно и у советских и у немецких танков было примерно одинаковым: 0,63—0,75 кг/см2.
У советских танков БТ-7 и Т-26, которые преобладали в Красной Армии в начальный период войны, гусеницы были ничуть не шире, чем у немецких Т-III и Т-IV.
Существует широко распространенное утверждение, что вермахт имел гораздо более высокую степень моторизации. Это утверждение усиленно поддерживается советскими мемуаристами, пытающимися оправдать свои тяжелейшие поражения летом и осенью 1941 года. Мол, вермахт весь сидел на машинах, и немцы в хорошую погоду легко могли маневрировать силами и средствами в любом направлении. Если это так, то действительно распутица должна была лишить вермахт этого своего главного преимущества – высокой подвижности. Ни на что так грязь не действует, как на автотранспорт.
Мы установили, что основу сил вермахта составляли пехотные дивизии. Посмотрим, что из средств подвижности имелось в пехотной дивизии вермахта. Данные возьмем из книги немецкого генерала Мюллер-Гиллебрандта «Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг.», которая в мире признана как самый полный и точный справочник по вермахту.
Итак, в пехотной дивизии первой волны имелись:
– 4 842 лошади;
– 394 легковых автомобиля;
– 615 грузовых автомобилей;
– 3 бронетранспортера;
– 527 мотоциклов.
Всего 6 381 средство подвижности, из них механических 1539.
Следовательно, подвижность немецкой пехотной дивизии на 76 процентов определялась лошадьми и лишь на 24 процента механическими средствами. Отсюда следует вывод, что при наступлении распутицы подвижность пехотной дивизии может снизиться не более чем на четверть, причем по тяжелым боевым средствам это снижение подвижности будет еще меньше, поскольку артиллерия в пехотной дивизии не на механической, а на конной тяге.
Рассмотрим, как обстояло дело с подвижностью в Красной Армии на примере стрелковой дивизии штата 04/400-416 от 5 апреля 1941 г.
Итак, в советской стрелковой дивизии имелись:
– 3039 лошади;
– 19 легковых автомобилей;
– 539 грузовых и специальных автомобилей;
– 99 тракторов.
Всего средств подвижности 3696, из них 657 механических. Получается, что на 82 процента подвижность стрелковой дивизии определяется лошадьми и на 18 процента механическими средствами подвижности. Следовательно, в случае распутицы подвижность советской стрелковой дивизии снижается на 18 процентов.
Таким образом, распутица снижала подвижность немецкой пехотной дивизии на 24 процента, советской стрелковой дивизии на 18 процентов. Разница, как видим, имеется, но не столь уж и значительная.
А вот что пишет в своих мемуарах гауптманн артиллерии Г. Биддерман, в июне 1941 года гефрайтер – наводчик противотанковой 37-мм пушки 14-й противотанковой роты 438-го пехотного полка 132-й пехотной дивизии 34-го корпуса, который находился в резерве группы армий «Юг»:
«Мы удивились тому, как хорошо была моторизована Советская армия. Наша артиллерия была представлена в основном орудиями на конной тяге, как во времена Первой мировой войны»
Эти бесхитростные строки свидетельствуют о том, что тяга советской артиллерии в значительной мере была механизированной и была выше, чем у вермахта. Настолько выше, что для своего орудия немецкие артиллеристы отыскали советскую полуторку, которую автор почему-то называет «Фордом», и о которой он отзывается очень уважительно.
А вот что он пишет перед этим:
«Наш поход продолжался всю первую половину июля… Вдоль обочин то здесь, то там попадались перевернутые тягачи с прицепленными к ним полевыми орудиями».
Заметим, не конные упряжки, а тягачи. Получается, что советской артиллерии бездорожье и распутица должны были мешать гораздо больше, нежели немецкой и от нее она проигрывала в подвижности больше.
И так, осенняя распутица 1941 года, несомненно, повлияла на ход боевых действий, но она не могла стать решающим фактором в торможении разбега вермахта. Красная Армия могла выиграть за счет распутицы не более 6 процентов подвижности. И то только по пехоте. По артиллерии она проигрывала из-за бездорожья. Вот и все. Эти 6 процентов в оперативно-тактическом плане не могли оказаться решающими в ходе и исходе битвы под Москвой.
Любопытно и другое. Описывая дальнейший ход войны, немецкие мемуаристы о факторе распутицы практически больше не упоминают. А что, весной 1942-го ее не было? Когда 6-я армия мчалась к Сталинграду, ее тоже не было? А 1943, 1944-й – в эти годы не было ни весны, ни осени? С осени 1944 года вермахт только обороняется, а Красная Армия резко нарастила свою моторизацию (в том числе и за счет больших поставок автотранспорта по ленд-лизу). Почему же, когда роли поменялись – распутица и бездорожье ничуть не мешают Красной Армии успешно наступать?
Были и весна и осень, и распутица тоже была. Только теперь ее в планах кампаний учитывали не только советские, но и немецкие генералы. Интересно получается – советские бездарности распутицу учитывали всегда, а немецкие военные гении стали принимать ее во внимание только, когда крепко получили по носу.
А в 1941 году гениальные гитлеровские фельдмаршалы распутицу в расчет не приняли. Не знали, что в России не развита дорожная сеть и что осенью у нас грязь непролазная? Не могли не знать. Многие из них воевали на этих же территориях еще в Первую мировую войну. Напомню, что солдаты кайзера дошли тогда и до Ростова, и до Риги, и до Киева, и до Минска. Пренебрегли этим фактором? Несомненно. Ну и где тогда их гениальность, высочайшее стратегическое мышление, тактическая грамотность? В чем она состоит?
Не грязь остановила дивизии вермахта у стен Москвы, а нечто иное. А вот это нечто иное стыдно признать битым немецким фельдмаршалам. Стыдно признать, что их победили сталинские «бездарные лапотные малограмотные» маршалы.
И опять-таки любая грязь и распутица очень даже могут снизить темпы наступления. Но ни бездорожье, ни раскисшая почва убивать немецких солдат не умеют, сжигать танки вермахта не могут. А немцы несли потери и немалые. Рассмотрим служебный дневник начальника Генерального штаба сухопутных войск генерала Ф. Гальдера. Эти записи он аккуратно вел ежедневно вплоть до дня снятия с должности.
«Потери к 4 июля 1941 года. Убито 524 офицера и 8362 солдата. Ранено соответственно 966 и 28 528».
Кто все эти две недели убивал немецких солдат?
А вот запись от 4 июля 1941 года:
«Штаб танковой группы Гота (3-я танковая группа группы армий «Центр») доложил, что в строю осталось лишь 50 % штатного количества боевых машин».
Что стало с остальными? Неужели все они утонули в полесских болотах или все поломались на русском бездорожье? Тогда действительно причиной основных потерь немцев, во всяком случае, танков, стал «генерал Грязь». Выходит, теперь Красной Армии и волноваться, и драться вовсе не стоит. Еще две недели – и немцы вообще без танков останутся.
Однако даже по записям Гальдера, которые пестрят заметками типа «противник ожесточенно сопротивляется», «противник переходит в контратаки», видно, что это не так. Относительно бездорожья он пишет, что на Южной Украине дороги в очень плохом состоянии, что снижает темпы наступления. Снижает, но не более того.
«Потери к 6 июля 1941 года. Убито 1 403 офицера и 11 822 солдат. Ранено соответственно 966 и 28 528. Пропало без вести 3 961 человек, в том числе 66 офицеров». Несложно догадаться, что большая часть из них в русском плену.
А вот любопытная запись от 18 июля 1941 года: «…Боевой состав подвижных соединений: 60 процентов штатного состава». Получается, что танковые и моторизованные дивизии потеряли почти половину своих сил. А ведь это разгар лета. Нет ни морозов, ни осенней грязи. Кто угробил половину немецких танков?
23 июля 1941 года: «…Пехотные дивизии укомплектованы на 89 процентов. Моторизованные и танковые дивизии укомплектованы на 50 процентов. Некоторые дивизии имеют еще меньший процент укомплектованности».
Заметим, что все это время немцы наступают, а, следовательно, все подбитые, застрявшие, утонувшие танки остаются на их территории. Если танк возможно отремонтировать и восстановить, то немцы так и делали. Положение танкистов РККА куда хуже. Любой сломанный танк и даже просто застрявший, и который своими силами невозможно вытащить или отремонтировать за короткое время, можно считать потерянным безвозвратно. И все же половина немецких танков была сожжена. Кто это сделал? «Генерал Грязь»?
Der kostenlose Auszug ist beendet.