Buch lesen: "Воспоминания убийцы"

Copyright © 2021 윤이나 (Yun Ina)

Originally published by Sam & Parkers Co., Ltd.

Russian edition is published by arrangement with Sam & Parkers Co., Ltd. through BC Agency, Seoul

© Попова В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Часть I

1
Смерть жены

Планируя отправиться на банкет, Чону сел в машину.

Сегодня праздновали публикацию его статьи в международном журнале Science. Пока он на телефоне изучал информацию о ресторане, расположившемся в районе Чхондам, со всех сторон то и дело сыпались сообщения с поздравлениями.

«Мускари» – название ресторана показалось смутно знакомым. Он вспомнил, как однажды они отмечали там годовщину свадьбы за ужином. «Чису понравился их стейк из баранины», – промелькнула у него мысль, и в этот момент на экране появилось окно с напоминанием:

Годовщина свадьбы, 18:01

«Что за?.. Сегодня разве годовщина?» – При мысли о том, что он чуть было не явился домой в их праздник на рогах, Чону бросило в холодный пот.

Дорогая, сегодня ведь у нас совместный ужин? Скоро увидимся.

Отправив Чису сообщение, Чону как бы намекал: он знает, какой сегодня день. Следом Чону позвонил своему коллеге профессору, который к тому времени уже прибыл на место:

– Эм-м, профессор Пак, прошу прощения, но сегодня никак не получится приехать на банкет.

– Что? И как быть без главного героя?

– По правде говоря, сегодня годовщина моей свадьбы, а у меня это вылетело из головы. Поздно, конечно, но хоть сейчас отправлюсь домой.

– Так-то оно так, но только тебя здесь все и ждут: и профессора, и коллеги из лаборатории. Ты вообще новости видел? СМИ сейчас разошлись не на шутку.

– Да? В любом случае прошу прощения, но надо ехать домой. Жена, наверное, в гневе.

– Профессор Хан! Покажись хоть на пару минут, а потом проваливай. Это ж не дело!

– Прости. За рулем, кладу трубку. – Ему и самому было жаль. Чону приготовил замечательный тост и с досадой понимал, что не сможет теперь его произнести. Но сегодня следовало позаботиться о настроении Чису, задвинув мысли о себе на второй план.

Подумав, что не может явиться домой с пустыми руками, он притормозил около цветочного магазина в окрестностях дома.

– Один букет, будьте добры.

– Сейчас.

– Составьте поизящнее, пожалуйста. Сегодня годовщина свадьбы.

Пока хозяйка цветочного магазина формировала пышный букет, подбирая какие-то диковинные цветы, Чону листал на телефоне статьи в интернете.

«Исследование профессора Сеульского национального университета Хан Чону о стирании и трансплантации памяти вышло в журнале Science».

«Удаление памяти станет реальностью? Вселение надежд на возможность преодоления психотравмы… по-прежнему вызывает опасения».

«Не только удаление, но и трансплантация памяти… Мечты претворяются в реальность».

«Операция по стиранию и пересадке памяти, предложенная профессором Хан Чону, получила признание мировых научных кругов всего мира».

«Операция по стиранию и переносу памяти, предложенная профессором Хан Чону, может принести ему Нобелевскую премию в этом году».

Это событие всколыхнуло СМИ. Одной только темы исследования, гласившей: «Удаление памяти и трансплантация памяти от другого человека», было достаточно, чтобы взбудоражить общественность. Признание его исследования заставило замолчать даже ярых критиков, твердивших, что Чону скорее подойдет стезя автора научной фантастики, нежели нейробиолога.

«Стоп… Неужели в этом году уже десять лет?» – Он резко свернул в сторону торгового центра «Чамсиль». Но не прошло и пары минут, как он пожалел о своем решении. Машин было так много: потребовался битый час, чтобы только заехать и спуститься на второй уровень подземной автостоянки.

«А-ах… Надо было просто ехать домой».

Он припарковался прямо перед носом другой машины и во весь опор помчался в ювелирный магазин на первом этаже, торгующий известными брендами, с мыслью: «Я быстро все куплю и тут же вернусь».

– Самые дорогие серьги, пожалуйста.

– Миллиард вон¹. Это ограниченная серия, в Корее всего три такие пары…

– Упакуйте. Только побыстрее, времени нет. – Конечно, он считал, что это крайне дорого для одной пары серег, но если Чису, которая в последнее время ходит как в воду опущенная, понравится, он не поскупится.

И тут раздался звонок с неизвестного номера. Предположив, что звонят с просьбой отогнать машину, он не стал поднимать трубку. Но буквально следом позвонила Чису.

– Дорогая, я почти дома. Купить что-нибудь на ужин?

– Нет. Просто приезжай.

Ожидая, пока упакуют серьги, Чону проанализировал собственное поведение и пришел к выводу, что пренебрегал домом, уйдя с головой в работу. Впервые за долгое время уловив ясные ноты в голосе Чису, он почувствовал, что все будет хорошо и на работе, и дома.

Когда Чону влетел в квартиру, в темноте гостиной завывал холодный ветер. В доме царила до боли непривычная атмосфера.

– Доро… гая? – Все внутри заледенело, и отчего-то душа рухнула в пятки. Он медленно шагнул вперед, оглядываясь по сторонам. Из маленькой комнаты доносилась музыкальная тема любимого мультфильма его дочери Суа, «Секрет Чучжу»:

 
Попадем в страну мечты мы, если будем вместе петь.
Сверкает мир столь ярко, лишь потому что вместе мы.
И даже злобная ведьма нам не страшна, коль вместе мы.
 

И тут это случилось.

Бах. Некто напал на него со спины, нанеся удар тупым предметом по голове. Орудием оказалась бейсбольная бита, стоявшая в прихожей в шкафу. Чону рухнул как подкошенный, но неизвестному этого показалось мало, и он еще раз ударил лежащего мужчину по голове. После второго удара Чону окончательно потерял сознание.

* * *

Он не приходил в сознание четыре дня. К счастью, мозг не пострадал, несмотря на перелом черепа. Однако сотрясение повлекло за собой кучу проблем: головокружение, провалы в памяти, ухудшение слуха, звон в ушах и многое другое.

– Где я? Бо-больница? – Когда Чону, очнувшись, открыл глаза, начался форменный ад. – Где я? В больнице? Почему я здесь… Где мои жена и дочь? – Чону, одетый в больничную рубашку, грубо отпихнул врача и медсестер, которые преграждали путь со словами, что ему необходим покой, и вышел в коридор. Голова была готова взорваться от боли, но он не мог оживить ни единого фрагмента воспоминаний.

– Чису! Суа! – выкрикивал мужчина имена жены и дочери. Он не помнил ничего, но интуиция вопила, что с ним случилось нечто непоправимое. Люди вокруг шептались и обходили его стороной. В конце коридора показалась теща, и она дрожала так, будто все ее конечности закоченели от горя. – Мама! Что с Суа? А с Чису? Где мы? Что произошло? – Под градом вопросов теща вся как-то ослабла, будто еще немного – и упадет в обморок. Повернув голову в сторону палаты, он заметил нескольких мужчин, окруживших Суа: – Вы кто такие?! Прочь!

– Господин Хан Чону, вы пришли в себя. Полиция. Так как ваша дочь оказалась единственным свидетелем, мы прибыли вместе в сопровождении детского психолога, чтобы расспросить ее о произошедшем в тот день.

– Суа, все в порядке. Подойди сюда. – Чону привлек к груди Суа, которая тряслась, будто зверек, потерявший мать. – Так свидетелем какого происшествия стала моя Суа?

В этот момент в палату вошла Хесу, лечащий врач Суа и по совместительству коллега Чону из университетской больницы, и рявкнула на полицейских:

– Что за бардак вы здесь развели?! Вон отсюда! Сколько раз уже говорилось, что сейчас ребенок не в состоянии давать показания? Сейчас важнее всего обеспечить девочке покой. Быстро отсюда!

Почувствовав напряжение врача и уловив хищный блеск в глазах Чону, прижимавшего к себе ребенка, они в итоге, понурив головы, без возражений покинули палату.

– Профессор Пак – нет, Хесу, – что с Суа? Что пострадало? А-а-а… голова… – Внезапная вспышка боли заставила его схватиться за голову.

– Чону, это… – Хесу столько раз выражала соболезнования пациентам, но с Чону словно язык прилип к нёбу, и она могла лишь беззвучно шевелить губами.

Тогда бывший поблизости полицейский, который собирался уже шагнуть через порог, произнес вместо замявшейся Хесу:

– В квартиру проник посторонний. Ваша жена Юн Чису погибла, выпав с девятнадцатого этажа. Есть версия, что, перед тем как выпасть, она отчаянно боролась. Вашу дочь Хан Суа обнаружили на месте: ее лицо было обмотано скотчем. И в настоящий момент она является единственным свидетелем…

В этот момент Хесу вклинилась в разговор:

– Хотя вы и твердите, что она может опознать преступника, но для девятилетнего ребенка это огромное потрясение, ей сложно поддерживать нормальный диалог. Какой бы безотлагательной ни была поимка преступника, ребенку необходимо помочь постепенно прийти в себя. Тогда она со временем обретет стабильность.

– О чем ты? Хесу, о чем ты, черт подери, гово…

* * *

Слух Чону улавливал едва различимые звуки голоса:

– Чону! Очнись. Очнись же!

Чону уснул прямо на полу собственного кабинета. Тело била дрожь; возможно, виной тому был ледяной пол. Лицо было залито слезами.

– Эй… Продолжишь спать на голом полу, так и до лицевого паралича недалеко, – с упреком произнесла Сучжин, давняя подруга Чону, которая работала терапевтом этажом ниже. Она мягко помогла ему подняться. А затем, словно имея дело с малышом, отряхнула его одежду от пыли.

– Ты хоть умойся перед тем, как ехать. Совсем на бродяжку стал похож. При виде тебя Чису бы спросила: «Кто вы?»

– …Ага.

Три года минуло, и вот снова настал тот день. 10 февраля 2020 года, годовщина смерти жены.

Вечерами накануне годовщины он всегда пил в одиночку. В трезвом состоянии этот день вынести было невозможно.

Пока Чону умывался и переоблачался в черный костюм, Сучжин собрала валявшиеся на полу бутылки из-под алкоголя и навела порядок в разгромленном кабинете: «В прошлом году было еще ничего, в этом году, видимо, все стало только хуже…»

Опрокинутый цветочный горшок, разбитые чашки и тарелки, книги, вылетевшие из грохнувшегося шкафа, – в приемной царил такой хаос, будто сюда ворвался безжалостный коллектор и перевернул все вверх дном. Твердо осталась стоять лишь семейная фотография на столе, где Чону, Чису и Суа были запечатлены на фоне кустов форзиции.

На фотографии Чису открыто улыбалась, ее длинные волосы насыщенного каштанового цвета были перекинуты набок, а Суа с двумя косичками озорно показывала язык. Рядом с ними хохотал во все горло Чону, будто наблюдал нечто уморительное.

– Поехали уже. Суа с мамой ждут в машине.

– Ага.

Едва Чону сбрил свою жидкую бороденку электробритвой, как моментально приобрел опрятный вид. Ясные глаза без двойного века ярко засияли.

В те моменты, когда он, высокий и крепко сложенный, цеплял на себя маску равнодушия, он выглядел столь отстраненным, что и заговорить с ним было как-то неловко, но стоило улыбке расцвести на его лице, как вокруг него разливались мягкость и очарование. И все же после того дня никто не видел, чтобы Чону улыбался так, как раньше.

– Фу! Папа! Воняет…

– Суа, прости. Простите, мама. – Он смущенно улыбнулся и сел на заднее сиденье.

– Все нормально. Поехали, – печальными глазами посмотрела на него теща.

– Красиво! Это маме? – спросил Чону Суа, которая прижимала к себе небольшую стеклянную банку, наполненную разноцветными бумажными журавликами.

– Угу. Сама сложила. Маме понравится?

– А как же! Мама будет в восторге.

По пути в колумбарий отец с дочерью отведали обжаренный мелкий картофель, купленный на заправке, и даже успели посмотреть клипы любимого бой-бэнда Суа.

– Суа, кто красивее: папа или Чонгук?²

– М-м…

– Ты сейчас сомневаешься? Ба, вот это удар.

– Подожди немного.

– Да о чем ты, чего ждать? Просто говори как есть.

Перепалка этих двоих впервые за долгое время заставила улыбнуться тещу и Сучжин, которая сидела за рулем.

Едва Чону ступил в испещренный перегородками колумбарий, как дыхание его сперло, а голова закружилась. Ему до сих пор не верилось, что Чису теперь здесь, и это точило его изнутри: «Если б я мог еще хоть раз взять тебя за руку… Увидеть еще раз ту ласковую улыбку, что ты дарила мне…»

У Сучжин с тещей, застывших перед фотографией Чису, покраснели глаза. Суа со скорбью на лице стояла позади своей бабушки, сжимая в руках банку с бумажными журавликами. Чону, напротив, стиснул зубы, не позволяя пролиться слезам.

* * *

Той ночью Чону в одиночестве распивал сочжу³ в обшарпанной забегаловке, специализирующейся на самгёпсале⁴, недалеко от дома.

– И-и-и-и, – со скрипом отворилась потертая дверь, продолжая ходить из стороны в сторону, и внутрь зашел Инук, одетый в полицейскую форму.

– Брат, так вот ты где. – Инук уселся напротив Чону с милой улыбкой. Ростом сто семьдесят четыре сантиметра, весом сто десять килограммов. Его бицепсы были размером с бедро среднестатистического взрослого. Форма на них, в обхвате достигающих пятьдесят один сантиметр, все время настолько плотно прилегала к телу, что казалось, вот-вот треснет по швам.

– Явился? – бессильно кивнул Чону.

– Ты ведь приходишь сюда в каждую годовщину смерти сестренки. И в итоге надираешься здесь в одного, как какой-то неудачник. Если не с кем пить, то зови хотя бы меня. Зачем тебе телефон? – всё бурчал и бурчал Инук.

Отец Инука рано ушел из жизни, и чтобы оплатить собственное обучение, тот хватался подряд за всяческие подработки: начиная с чернорабочего, заканчивая охранником. И тогда Чису, которая посещала храм в его районе, стала заботиться об Инуке, словно о родном младшем брате. Заработанное путем репетиторства она внесла в качестве начального взноса за его обучение в университете. Значимые для него вещи, мечта стать полицейским – все это стало возможным благодаря Чису, чуткому человеку, проявившему к нему теплоту. Именно так считал Инук.

– Инук, я не сдамся.

– Знаю. Знаю, что ты ни за что не сдашься. Я тоже.

– Даже если, встретившись с преступником, мне придется перерыть все его воспоминания, я все равно ее найду. Правду о том дне.

Чону готовился ловить преступника, руководствуясь собственной теорией, которая три года назад заслужила хвалебные отзывы в научной среде и одновременно с этим волну критики со стороны специалистов по биоэтике. Чону разыскал в интернете фрагмент исследования, который собирался использовать, и показал Инуку:

Статья исследовательской группы профессора Хан Чону, опубликованная в журнале Science…

– Воспоминания возможно стереть, разорвав межнейронные связи посредством воздействия электрическим током.

Disconnect the synapses with electric shock and clear the memory ⁵.

– Воздействуя микротоком на лобную долю, возможно трансплантировать нейронный паттерн другого человека.

Send electricity to the brain, implant another person’s neuron pattern.

В ответ Инук покачал головой:

– Честно говоря, я в растерянности. Мало того что уже три года прошло со дня инцидента, так еще и хватает белых пятен. Во-первых, каким образом злоумышленник узнал код от входной двери?

Как и отметил Инук, на дверном замке не было обнаружено следов взлома или признаков повреждения. А это значило, что либо Чису сама открыла дверь, либо неизвестный открыл дверь, зная код.

– А если это кто-то, кого знала Чису…

– В таком случае сестра сама бы отворила дверь. Но в числе подозреваемых не было тех, с кем сестра могла быть знакома. Кроме того, преступник напал на тебя с тупым предметом. Но почему сестра выпала из окна? В подобных случаях полиция прибывает незамедлительно, и установить время совершения преступления ничего не стоит. Отсюда вопрос: зачем он сам себя подставил?

В тот день преступник украл драгоценности общей стоимостью двести миллионов вон. Кроме того, из сейфа исчезло пятьдесят миллионов вон наличными. По версии следствия, сейф был вскрыт при помощи отпечатка большого пальца Чону, который в тот момент валялся без сознания.

– Случайность ли это? Остались ведь следы борьбы.

– Не думаю, что характер преступника оставляет место случайностям. Не осталось ни единой зацепки, включая отпечатки, ни единого намека на личность подозреваемого; в итоге дело прикрыли.

– Верно.

– Чтобы попасть к тебе в квартиру, преступник должен был воспользоваться лифтом или пожарной лестницей. Но именно камера видеонаблюдения, установленная на пожарной лестнице, вышла из строя за месяц до произошедшего. Уф… Как было бы просто отыскать подозреваемого, работай та камера. А-а-а, чем дальше, тем сильнее эти мысли вгоняют меня в стресс! – Инук, кипя от возмущения, одним махом осушил стакан с сочжу вперемешку с пивом и продолжил: – Ну, хоть камеры в вестибюле работали, и то хлеб. Невозможно дойти до пожарного выхода, не пересекая при этом вестибюль. Но насколько отвратительно качество того видео и как много людей было заснято – вот в чем вопрос. Еще та задачка – обнаружить среди всех тех людей подозреваемого.

Хотя квартира Чону и находилась в элитном жилом комплексе, в силу давности его постройки система безопасности здесь оставляла желать лучшего. Подозреваемых в случившемся тогда можно было насчитать более ста человек. В число их попадали все, кого зафиксировали камеры в вестибюле в период совершения преступления, включая самих жильцов комплекса.

В тот день единственными посторонними, попавшими на камеру, стали три доставщика, мужчина с супругой, пришедший на день рождения собственного отца, и мама ребенка, который пришел поиграть к другу из детского сада.

На первых порах даже Чону фигурировал в качестве главного подозреваемого в убийстве жены, но его исключили из списка, как только Национальная служба судебно-медицинской экспертизы подтвердила, что в доме находился некто, кто нанес ему удар по голове тупым предметом. Тот факт, что рана была обнаружена у Чону на затылке, месте, куда нанести удар самостоятельно невозможно, в конце концов и стал основным доказательством присутствия постороннего в доме.

– Что до видео с тех камер. Я обратился в контору, которая может увеличить качество видео. Там сказали, что смогут раза в четыре улучшить изображение, применив ИИ, который без остановки наращивает собственную базу образов. Я собираюсь начать все по новой, как только повысят разрешение видео.

– Класс! Как только пришлют видео, перешли его и мне, пожалуйста.

– Приятель, что-то ты начал то и дело хвататься за бок. Рана в порядке?

– Ее зашили как надо, и она хорошо зарастает.

Восемь месяцев назад Инук заработал ножевое ранение в бок при поимке главаря группировки Санчхонпха, который пытался смыться с краденым. К счастью, рана не несла угрозу жизни, но, должно быть, ощущение, как пятнадцатисантиметровый нож вспарывает плоть, и теперь живо сидело у него внутри.

– Но, судя по всему, зажившая рана не означает точку в этой истории… Страх. Я до сих пор как наяву вижу тот момент, когда он втыкает нож мне в брюшину. Вчера моя тетя подошла с предложением почистить для меня яблоко, так я чуть не обделался. Не уверен, что с такими делами долго задержусь в полиции. Хотелось бы остаться в оперативной группе.

Свое первое продвижение Инук получил после поимки того главаря, и впереди его ждало звание инспектора. Но руководство, зная о том, что Инук заработал психологическую травму после ножевого ранения, советовало ему перевестись из отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями в какой-нибудь другой.

– Брат, раз уж мы заговорили…

– Да, давай, – со спокойствием в голосе ответил Чону, уже понимая, о чем пойдет речь.

– Я о стирании памяти. Что скажешь, если мы опробуем это на мне? Невозможно и дальше служить в полиции, трясясь от одного вида ножа. Я знаю весь этот сброд как свои пять пальцев. Понимаю, сильнее или слабее меня противник. Нападет или нет.

– Вот как…

– Это все, что ты скажешь?

– Но ведь сама по себе травма – это необязательно нечто негативное. Она как сигнал, который предостерегает тело от повторного попадания в аналогичную критическую ситуацию. По сути это то, что защищает человека.

– Но…

– Воспоминания нельзя, в конечном счете, бесследно уничтожать. Ты должен стараться либо избегать попадания в подобные рискованные ситуации, либо взрастить в себе силы, которые позволят одолеть такого рода людей.

– Ой, в любом случае нынешний шанс я использую, чтобы натренировать тело как следует и заковать его в чертовски прочную броню.

– Приходи в больницу на следующих выходных. – Чону похлопал Инука по плечу.

* * *

После смерти жены Чону ушел с должности профессора и открыл небольшую клинику в своем районе. На первый взгляд это была обычная психиатрическая клиника, на деле же он проводил операции по стиранию памяти пациентам, страдавшим от последствий психотравмы.

Первой в очереди на стирание памяти стала его дочь Суа. После случившегося Суа все время клонило в сон, а в бодрствующем состоянии налицо были все признаки серьезной депрессии. В тот день преступник зверски замотал рот скотчем девятилетнему ребенку.

Суа оставалась единственной, кто видел преступника в лицо, но ее состояние не располагало к даче показаний. Если кто-нибудь словом или действием провоцировал воспоминания о произошедшем, ребенок неизменно затыкал уши и часами продолжал истошно вопить.

«Хотя вы и твердите, что она может опознать преступника, но для девятилетнего ребенка это огромное потрясение, ей сложно поддерживать нормальный диалог. Какой бы безотлагательной ни была поимка преступника, ребенку необходимо помочь постепенно прийти в себя. Тогда она со временем обретет стабильность». Таковы были слова Хесу, но она ошиблась. Даже спустя полгода после того дня Суа не смогла ни начать говорить, ни вернуться к привычной жизни. Чону должен был во что бы то ни стало помочь собственной дочери и в конечном итоге решился на операцию.

Тот факт, что память возможно стереть, ослабив межнейронные связи, которые, как известно, несут в себе воспоминания, был доказан многочисленными исследованиями.

Причина же, по которой статья Чону получила высокую оценку, заключалась в том, что он открыл метод безошибочного определения нейронного паттерна, который активизируется при вызове конкретного воспоминания. Помимо этого он доказал, что воспоминания возможно стереть без побочных эффектов, воздействуя лишь микротоком.

Операция Суа оказалась успешной. Не прошло и недели, как Суа стала прежней. Ребенок снова разговаривал, смеялся и пел песни.

* * *

Так, начав с Суа, Чону приступил к стиранию воспоминаний людям, страдающим от последствий травмирующего опыта. Пациенты забывали даже то, что им провели операцию по удалению памяти. Они приходили в себя в терапевтическом отделении ниже этажом и верили, что последние четыре часа своей жизни провели там под капельницей с витаминами. Все это осталось бы невозможным без помощи Сучжин, подруги и однокурсницы Чону из медицинского.

Тук-тук-тук.

– Брат, это я.

– Заходи.

Однажды вечером, чтобы стереть память, явился Инук. Он миновал погруженную во тьму стойку регистрации и вошел в кабинет Чону. Чону одарил его мягкой улыбкой и подал чашку горячего чая:

– Инук, я серьезно все взвесил… Будет лучше, если после операции я сообщу тебе о том, что стер память. Забыв о ней, ты можешь столкнуться с трудностями.

– Вот уж, брат, ты будто подслушал мои мысли. Сам собирался об этом просить. Я желаю забыть не события того дня, а само чувство. То гадкое чувство. – Инук приблизил ко рту чашку с медово-имбирным чаем. Теплый пар коснулся его губ. – Ох, как остро. Что за вкус? Как по мне, попахивает чем-то старческим.

– Инук, на самом деле у меня тоже к тебе есть просьба.

– Что такое?

– Я подумываю не только стереть тебе воспоминания, но и пересадить их себе.

– Пересадить воспоминания? А это возможно?

– Если стереть возможно, то и в трансплантации ничего такого нет. Я сотру у тебя определенные воспоминания и одновременно пересажу их себе. Я так долго проводил исследования на этот счет, но еще ни разу не пробовал воплотить это в реальность. Основная загвоздка заключалась в том, что требовалось получить разрешение. Прости, что так внезапно. Это не навредит. Ты можешь мне доверять.

– Но это не самые лучшие воспоминания… Что, если эти воспоминания окажут на тебя пагубное воздействие после пересадки так же, как на меня? – Волнение за Чону охватило в этот момент Инука. Такое отношение тронуло что-то глубоко в душе Чону.

– Я до сих пор не до конца уверен, пройдет ли трансплантация памяти успешно. Не ясно, какими и насколько тяжелыми будут последствия, даже если пересадка состоится.

– Что ж, сегодня и выясним. Будет замечательно, если я смогу тебе помочь.

– Да уж. Пусть это и непростое решение, но… спасибо, – коротко то ли вздохнул, то ли усмехнулся Чону.

– Уверен, ты все продумал. Может, это и самонадеянно, но для меня что ты, что Чису – семья. Если не семье, то кому еще доверять?

Чону готовился проводить сразу две операции: по стиранию и по переносу памяти. Его охватило ни с чем не сравнимое предвкушение, будто он снова погрузился в то прошлое, где всецело отдавался исследованиям.

Инук расположился в кресле с электродами, прикрепленными к голове. Отвечая на вопросы Чону, он подробно описывал произошедшее в тот день. На экране светился анализ активности отдельных нейронных связей, расположенных в височной доле – речевом центре мозга. Стимуляция лобной доли микротоком позволяла распознать нейронные связи, отвечающие за конкретные воспоминания. Чону ввел Инуку наркоз, чтобы тот погрузился в сон.

После Чону прикрепил электроды к собственной голове и разместился в соседнем кресле. Теперь при нажатии кнопки на экране появятся результаты трансплантации памяти, которая служила предметом его исследований. Чону пытался игнорировать запутанный комок эмоций, в котором смешивались страх, любопытство и предвкушение.

Инук спал беспробудным сном. Чону нахмурился, ощутив, как микроток воздействует на его мозг. Его одолели боль и головокружение: мозг словно пронзили шилом, тем не менее все оставалось в рамках терпимого. Положенное время после операции уже прошло, но Чону все так же не чувствовал никаких изменений.

«В итоге… ничего не вышло». – Он сорвал электроды с головы, доплелся до кушетки и рухнул на нее. Тошнота подкатила к горлу, еще когда он поднимался, а через мгновение стало совсем дурно, и его вывернуло на пол рядом с кушеткой. Чону чувствовал себя крайне истощенным после того, как его организм вывернуло наизнанку.

«Это провал…»

* * *

Тогда все и случилось.

Чону бежал.

Точнее, не так, в воспоминаниях Чону изо всех сил бежал Инук.

Инук с коллегами, работая под прикрытием, преследовали шайку бандитов, которая только что прибыла на автовокзал в Мокпхо и собиралась сесть в машину. Заприметив за собой хвост, те разбились на три группы и затерялись в окрестных переулках. Инук погнался за действующим главарем банды Санчхонпха, который уходил с небольшим чемоданом. С образованием нового города улочки рынка стали пустынными, здесь не было ни одного человека. Преступник пытался сбежать, сметая на своем пути деревянные лавки и тележки. Когда же мерзавец уперся в глухой тупик, он вытащил нож.

– Что, гаденыш, как легко оказалось заманить тебя в ловушку. – Преступник угрожающе размахивал пятнадцатисантиметровым ножом, удерживая чемодан в другой руке. Инук притворился, что падает, и, поднырнув, нанес удар по голени.

Рухнувший на колени противник попытался воткнуть нож Инуку в плечо, но тот выхватил чемодан и блокировал удар. Нож вошел аккурат в центр кожаного изделия. Раскрутив чемодан, Инук швырнул его в преступника, тот со свистом угодил мужчине в висок и отлетел в сторону. В ту же секунду, когда в руках у Инука ничего не осталось, мужчина попытался ударить его в бедро, но, промахнувшись, всадил нож в бок. Незнакомое жуткое чувство того, как острый нож беспрепятственно вонзается в плоть, охватило его.

Чону не ощутил никакой боли, но схватился руками за бок. Настолько ярким было это видение. Черный чемодан ударился ребром о стену и, будто расколовшись пополам, раскрылся, на землю посыпались деньги и драгоценности.

В тот момент взгляд Инука упал на серьги. Эксклюзивные серьги, которых в Корее насчитывалось всего три пары.

Именно их Чону собирался подарить Чису три года назад.

* * *

Вынырнув из воспоминаний, Чону продолжал страдать от головокружения и тошноты, но все это было неважно. Дабы прийти в себя, он умылся ледяной водой из-под крана в углу кабинета. И, снова присев на кушетку, погрузился в раздумья:

«Трансплантация памяти прошла успешно! Если это и правда возможно…»

Прошло около часа после операции, когда в голове внезапно всплыли другие воспоминания. Те, что забудет Инук: погода в тот день, декорации рынка, выражение лица и каждый жест того мерзавца. Все было настолько ярким, что казалось, будто Чону лично принял участие в произошедшем.

Инук крепко спал. Чону же рядом с ним всю ночь не смыкал глаз. Тело было уставшим, но его переполняло неконтролируемое возбуждение, по мере выброса адреналина мысли работали лишь четче. Однако едва забрезжил рассвет, Чону, который, казалось, никогда не уснет, тоже рухнул в объятия сна.

– Брат, просыпайся.

– А? Встал? Нормально себя чувствуешь?

– Мы… напились и здесь уснули? – спросил Инук, озираясь по сторонам.

Чону поведал Инуку о том, что тот получил ножевое ранение в ходе поимки преступника, а также о том, что сам Чону стер ему память и пересадил ее себе. На лице Инука отражались явные сомнения, и каково было его удивление, когда он обнаружил у себя на боку отчетливый след от удара ножом.

– Знаешь, в твоих воспоминаниях я видел серьги, которые купил в подарок Чису в тот день. Мне говорили, что их всего три пары в Корее. Если это действительно те серьги, что я купил…

– Серьезно? В таком случае преступник либо он, либо кто-то из его окружения.

– Угу. – Чону затаил дыхание при мысли, что сможет выйти на след преступника, а может, чем черт не шутит, и поймать его.

– Но в первую очередь необходимо выяснить наверняка, действительно ли в Корее всего три такие пары или их можно купить на каждом углу. – Не откладывая в долгий ящик, Чону с Инуком отправились в ювелирный, куда первый заезжал три года назад.

– Полиция. У нас к вам пара вопросов. Этот мужчина утверждает, что три года назад приобрел у вас серьги стоимостью миллиард вон и что в Корее было всего три такие пары. Необходимо проверить, действительно ли в Корее всего три экземпляра.

– Минуту. Вероятно, стоит спросить директора… – Пока сотрудник в растерянности ходил искать директора, Чону по памяти нарисовал на листочке серьги. Пройдясь взглядом по нарисованному, директор попросил подождать минутку и отлучился ненадолго.

– Это то, что вы ищете? – спросил директор, показывая серьги, сверкавшие бриллиантами в свете ламп магазина.

– Да, те, что я покупал. Их действительно всего три экземпляра в Корее?