Buch lesen: "Белое безмолвие"

Что скрывает снег

Он родился в краях, где зима всегда была словом из книг, а холод звучал как чужая легенда. С рождения он знал только тёплый ветер, солёное море и хруст песка под ногами. Снег он впервые увидел в семь лет, когда зимой родители повезли его к родственникам отца далеко на север.

Самолет приземлился ночью, так ему показалось, он не привык, что днем может быть настолько темно. Аэропорт был ярко освещён, но сразу за его стеклянными стенами начиналось что-то иное: белая тьма. Всё вокруг было белым, но дело было даже не в красках, а в ощущении чего-то чуждого и холодного. Снег лежал ровным покрывалом, словно скрывал под собой целый мир, который больше никто никогда не увидит. Может там под ним когда-то, тоже шумело море и теплый ветер шуршал песком.

Мальчик впервые услышал этот звук, когда они вышли из самолёта, это был тихий, почти ласковый шёпот. Не что-то конкретное, а будто тысячи слов, были сказаны одновременно. Словно тысячи голосов говорили разом, но каждый только ему одному.

Малыш крепко сжал руку матери и заплакал. Он рассказал ей, что с ним говорит снег. Взрослые только рассмеялись, но мальчик настаивал, долго не мог успокоиться, ему было страшно и обидно. Отец присел рядом и терпеливо объяснил ему, что при морозе и сухом воздухе, снежинки трутся друг о друга —и возникает этот звук. Ничего страшного не происходит, это просто зима. Она всегда такая.

Но страх никуда не ушёл.

Каждый вечер, когда дом засыпал, малыш слышал шёпот снова и снова. Что-то необъяснимое тянуло его к окну. Там, во дворе, снег поблёскивал в свете фонаря – и в этих отблесках ему чудились глаза: тысячи крошечных глаз, открытых и внимательных. Они смотрели на него, ждали и звали.

Иногда в эти длинные темные ночи что-то или кто-то тихо стучалось в стекло. Это была не ветка, не птица, деревьев там не было, а птиц за всю поездку мальчик не встретил ни разу. Но что-то маленькое, осторожное, даже вежливое и всегда настойчивое стучалось в окно каждую ночь. Иногда он слышал стук по нескольку раз за ночь. Тогда он просыпался, подбегал к окну, проверял, плотно ли оно закрыто, и вглядывался в тёмную зимнюю ночь – туда, где тысячи глаз ждали его.

Он прятался под одеяло и вёл счёт своим вдохам и выдохам, пока снова не засыпал тревожным чутким сном.

Когда отпуск закончился, они уехали домой. Снег потом растаял, а шёпот исчез, как только они покинули этот зимний город. Мальчик ещё долго просыпался в холодном поту в своём тёплом южном городе и прислушивался к тишине за окном. Но никто его больше не звал. В ночной тишине только южные говорливые птицы щебетали о своём.

Прошло двадцать лет. Годы сделали своё дело: страх поблёк, превратился в детское воспоминание, в стыдную фантазию, о которой стараются никому не рассказывать. Он вырос в тёплых краях, стал моряком – сильным, молчаливым, бесстрашным, как его отец. Он видел штормы, смерть, чёрную воду далеко не тихих океанов и даже волны-убийцы – и ничто больше не шептало ему вслед. Ничто не вызывало леденящий душу ужас, как тот шепот. Наверное, если бы его сын испугался снега, он тоже нашёл бы сейчас простое объяснение…

Однажды его судно отправили в Антарктиду.

Когда он ступил на лёд, был ясный день. Дул сильный ветер, и снег шелестел позёмкой по бескрайнему льду. Он вспомнил свое первое знакомство со снегом и усмехнулся своим мыслям, своим детским страхам – пока не наступила ночь. Она была ослепительно белой, идеально тихой такой, о которой можно слагать стихи, писать картины и бесконечно восхищаться.

А потом он услышал звук: тот самый. Не ветер, не лёд, а шёпот, знакомый до дрожи, до ломки в костях. Снег вокруг мерцал. На сотни километров сплошное мерцание. Он понял: глаза никуда не исчезли. Они просто ждали его.

********

(журнал судна снабжения, фрагменты записей)

Судно подошло к полярной станции в начале сезона. Они везли полярникам провизию, топливо, почту – всё по списку. Стандартный рейс – ничего необычного: короткая остановка, разгрузка-погрузка, пара слов с полярниками и обратно в море, пока лёд не сомкнулся.

Но в этот раз их никто не встретил на берегу и по рации тоже не вышли на связь. Морякам пришлось идти до жилых отсеков самим, благо все необходимое для этого у них было и станция располагалась недалеко от берега. Но она оказалась пуста.

Двери не были взломаны, а плотно закрыты. Генераторы исправно работали, в них было топливо. В жилых модулях сохранялось тепло, свет включался и выключался по таймеру, на столах стояли, койки были аккуратно заправлены. В одном из помещений на доске ещё висело расписание дежурств. Даты обрывались на прошлой неделе.

Людей нигде не было. Все оборудование было на месте. снегоходы стояли в ангаре.

Капитан судна связался с берегом, отдал распоряжение оставаться на месте: придется ждать ледокол. Уходить было уже опасно – ледовая обстановка резко изменилась и лёд уже начал обступать судно. К утру оно оказалось в плотной ловушке, окружённое медленно сходящимися ровными белыми полями, пробить или раздвинуть которое уже не представлялось возможным.

Моряк смотрел на снег и чувствовал, как в груди поднимается забытое, липкое чувство. Не страх, а воспоминание ужаса. Он никому об этом не сказал.