Buch lesen: "Призрак с Литейного моста"

Пролог. Человек со стеклянными глазами

История эта случилась за год до известных событий в "Бродячей собаке" и разгрома секты Змеи, осенью 1913 года. Расследуемое дело было найдено в архивах сыщика Воронова среди прочих дел и показалось мне довольно интересным после прочтения. Теперь я представляю его на суд публики с небольшими сокращениями.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Петербург тонул в сером, промозглом тумане, который, был не просто погодным явлением, а самой сутью города. Он проникал всюду: в узкие улочки, в гранитные фасады домов, и, главное, в души его обитателей. Особенно сильно он сгущался над Невой, где влажный воздух, смешанный с дыханием холодной воды, создавал особую, мрачную атмосферу.

Именно здесь, на Литейном мосту, в один из таких туманных вечеров, произошла первая странность. Респектабельный купец первой гильдии, Илья Петрович Брусилов, известный своей бережливостью и отсутствием каких-либо причин для уныния, подошёл к парапету. Его видели несколько случайных прохожих, спешивших домой. Он стоял у самого края, глядя куда-то вдаль, на темнеющую гладь реки. Казалось, он погружён в свои мысли. А потом… потом он просто шагнул вперёд. Без колебаний, без крика, словно выполняя какой-то неотвратимый, но совершенно обыденный ритуал.

Его тело нашли лишь на следующее утро, вытащенным из воды. Ни предсмертной записки, ни следов борьбы. Всё указывало на самоубийство.

Но что-то в этом поступке было странным. Брусилов был человеком, твёрдо стоявшим на земле, даже когда его дела шли неважно. Говорили, что он готовился к выгодной сделке.

Через две недели история повторилась. Инженер Антон Лебедев, человек с блестящей репутацией и без видимых причин для отчаяния, тоже шагнул с Литейного моста. И снова — тот же сценарий. Отсутствующий взгляд, странная отрешённость, роковое движение через перилы.

А ещё через неделю — третий. Чиновник Семёнов, коллежский асессор, попавший на прошлой неделе в газетную хронику из-за скандала со взяткой. Его нашли сжимающим в руке бумажник, полный червонцев. На предсмертное послание не тянуло, а скорее на свидетельство последней успешной сделки.

Тогда Петербург охватила тихая паника. Три респектабельных человека, принадлежавших к разным кругам, совершили самоубийства при странных обстоятельствах.

А в это время бойкий репортёр «Петербургского листка», Игнат Лядов, уже вовсю раздувал новую городскую легенду. Он писал о «Призраке с Литейного моста» — утонувшей давным-давно девушке, которая теперь мстит грешникам, увлекая их в ледяные объятия Невы. Истории о странных тенях, мелькающих на мосту в тумане, о загадочных голосах, зовущих жертв по имени, — всё это было именно то, что нужно для привлечения внимания читателей.

Полиция, как водится, разводила руками. Никаких улик, никаких мотивов, кроме «общего упадка настроения».

И тут к частному сыщику Родиону Воронову пришла молодая девушка. Студентка Бестужевских курсов, Ксения Лебедева. Её отец, инженер Лебедев, был одной из жертв. Она не верила в самоубийство. Она верила в то, что призрак с Литейного моста — всего лишь красивая сказка, призванная скрыть вполне земную, более страшную правду.

Воронов выслушал её, разглядывая строгие черты её молодого, решительного лица. Он тоже не верил ни в призраков, ни в мистические проклятия. Он хорошо знал людей. Их способность творить зло, даже когда оно скрывается за самыми невинными масками. Он чувствовал, что за этой чередой загадочных смертей кроется нечто более зловещее, чем простая городская легенда.

Он чувствовал холодный, расчётливый ум, который играл с жизнями людей, словно с шахматными фигурами. И этот ум, каким бы «призрачным» ни казалось его творение, скорее всего, был вполне земным.

Глава 1. Долг, отданный воде

Ксения Лебедева сидела в кресле для посетителей прямо, не касаясь спинки. Её строгое тёмное платье курсистки и гладко зачёсанные волосы создавали обманчивое впечатление покорности. Но в её серых, умных глазах горел холодный, упрямый огонь, который сразу понравился Воронову. Эта девушка не будет плакать и заламывать руки. Она будет искать ответы.

— Я понимаю, господин Воронов, что моя история может показаться вам… надуманной, — начала она ровным, хорошо поставленным голосом. — Полиция меня выслушала с вежливым сочувствием и посоветовала обратиться к доктору для нервов. Но я знаю своего отца. Он не был человеком, способным на самоубийство.

— Расскажите мне о нём, — попросил Воронов, закуривая папиросу фабрики “Оттоманъ”.

— Отец был инженером-путейцем. Человеком науки, фактов, чертежей. Он презирал всякую мистику и суеверия. Да, в последние годы его финансовые дела шли не блестяще, но он никогда не отчаивался. Наоборот, он как раз заканчивал расчёты для нового проекта — моста через Волгу. Он жил этим проектом! Человек не убивает себя накануне осуществления своей мечты.

— Но что-то ведь изменилось в его поведении? — уточнил сыщик.

Ксения на мгновение задумалась.

— Да. Последние недели он был… не похож на себя. Рассеян, задумчив. Плохо спал. Жаловался на кошмары, но не рассказывал, что ему снится. А иногда я заставала его за странным занятием. Он сидел за столом и просто рисовал на бумаге какие-то каракули, спирали. Одну за другой. Бессмысленно, механически.

Она достала из своего ридикюля сложенный вчетверо лист бумаги и протянула Воронову. Это был тот самый рисунок, о котором она говорила. Лист был почти полностью покрыт туго закрученными спиралями, нарисованными карандашом с сильным, монотонным нажимом.

— А в последний вечер, накануне… — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Он был особенно странным. Он ходил по кабинету и несколько раз повторил одну и ту же фразу: «Нужно вернуть долг воде». Я спросила, что это значит. А он посмотрел на меня так, словно не узнал. У него был… совершенно пустой взгляд. Стеклянный. А на следующее утро его нашли в Неве.

«Человек со стеклянными глазами», — подумал Воронов. Именно так описывали очевидцы и других самоубийц.

— Скажите, Ксения Антоновна, ваш отец был знаком с другими погибшими - господами Брусиловым и Семёновым?

Девушка удивлённо вскинула брови, секунду помолчала, вспоминая:

— Что-то такое было. Но это было давно, лет десять назад. Они все были акционерами общества “Северные верфи” или как-то в этом роде. Но оно прогорело. Они вкладывали свои капиталы и привлекали вкладчиков со стороны. Отец не любил об этом вспоминать. Говорил, что это была ошибка, которая стоила ему репутации и больших денег. Деловое знакомство.

— Не помните еще кого-нибудь из вкладчиков или акционеров?

— Помню одного. Некий господин Горшков. Павел, кажется. После банкротства он, в отличие от остальных, сумел сохранить часть состояния, тогда он жил где-то на Крестовском острове.

Воронов думал. Есть небольшая зацепка. Предприятие “Северные верфи”. Группа акционеров, привлекавших вклады, трое из них мертвы. Еще один — растворился в большом каменном городе. Что это - месть вкладчика? Но каким образом? Все они ушли по доброй воле.

— А этот репортёр… Лядов. Он говорил с вами?

На лице Ксении появилось выражение брезгливости.

— Говорил. Отвратительный тип. Спрашивал, не видел ли отец перед смертью «даму в белом», не слышал ли «потустороннего шёпота». Просто омерзительно. Лепил свою грязную сенсацию, не считаясь с нашим горем.

Воронов затушил папиросу. Итак, что у нас есть. С одной стороны — вполне земной и логичный мотив: например, месть обманутого вкладчика или сведение счётов между бывшими партнёрами. С другой — совершенно иррациональный, мистический способ убийства, который не оставлял никаких следов. Мда-с, дело нераскрываемое, как ни крути, хм…

— Я возьмусь за ваше дело, Ксения Антоновна, — сказал он. — Я не обещаю вам чудес. Но я обещаю, что буду искать не призраков, а человека.

Когда она ушла, он ещё долго сидел, разглядывая странный лист бумаги, испещрённый спиралями. Это была не улика в привычном смысле слова. Это был ключ. Ключ к сознанию инженера Лебедева.

И кто-то вложил этот ключ ему в голову. Зачем? Одни вопросы...

Он посмотрел на короткий список, который набросал во время разговора. Первым пунктом в нём значился Павел Горшков, единственная зацепка. Вторым — Игнат Лядов, дирижёр этого балагана с привидениями. Далее - родственники Брусилова и Семенова.

Нужно было с чего-то начинать.

Глава 2. Газетный призрак

Прежде чем искать бывшего акционера Горшкова, Воронов решил встретиться с человеком, который был полной его противоположностью, — с создателем паники, репортёром Игнатом Лядовым. Нужно внушить этому борзописцу пару мыслей, дать несколько идей для следующей статьи, и хорошенько припугнуть последствиями его работы.

Если уж искать кукловода, то Лядов - прекрасная наживка для этого. Статьи про призраков и убийства очень популярны во всех слоях общества и предполагаемый убийца (если он существует) непременно прочтёт очередную сенсацию.

Контора газеты «Петербургский листок» на Невском проспекте гудела, как растревоженный улей. Пахло типографской краской, дешёвым табаком и сенсациями.

Самого Лядова он нашёл в отделе хроники. Это был юркий, подвижный молодой человек с наглыми бегающими глазками и въедливой, заискивающей улыбкой. Он был одет по последней моде — узкий сюртук, яркий галстук, — и от него за версту несло самоуверенностью человека, поймавшего удачу за хвост.

— Родион Ильич Воронов! — воскликнул он, вскакивая навстречу. — Наслышан, наслышан! Великий сыщик! Какая честь! Чем могу служить столь знаменитому человеку? Неужто сама полиция решила прибегнуть к вашим услугам в деле о «Призраке с Литейного»?

Его тон был откровенно издевательским.

— Полиция пока обходится своими силами, — сухо ответил Воронов. — Я здесь по частному поручению. От дочери инженера Лебедева.

Улыбка на мгновение сползла с лица Лядова.

— Ах, эта барышня… Упрямая особа. Не хочет принять очевидного. Горе, знаете ли. Туманит разум.

— Мне бы хотелось узнать, откуда вы черпаете информацию для ваших статей, господин Лядов. Ваши описания «дамы в белом» и «потустороннего шёпота» поражают своей детализацией. Вы сами были свидетелем этих явлений?

Репортёр снова расплылся в улыбке.

— О, господин сыщик, вы же понимаете! Ухо репортёра должно быть везде! Люди говорят, шепчутся… Моя задача — лишь собрать эти слухи, облечь их в красивую форму и подать читателю. Народ жаждет тайн! Ему скучны ваши полицейские протоколы. Ему нужна мистика, драма, великая трагедия! Я даю им это.

— То есть, вы всё это выдумали?

— Ну что вы, как можно! — Лядов картинно всплеснул руками. — Я лишь творчески перерабатываю… народный фольклор. Наш город стоит на болоте, он полон призраков. Разве вы не чувствуете? Я просто дал одному из них имя.

Он был скользким, как угорь. Поймать его на прямой лжи было невозможно. Он плавал в мире полуправды и откровенных домыслов, как рыба в воде.

— Скажите, Лядов, — сменил тактику Воронов, — а вам не кажется странным, что все три жертвы вашего «призрака» были деловыми партнёрами?

Глазки репортёра на мгновение перестали бегать и сфокусировались на Воронове. В них мелькнул острый, хищный интерес.

— Вот как? Партнёрами? Любопытная деталь… Весьма любопытная. Вы уверены?

— Абсолютно. Брусилов, Лебедев, Семёнов. И четвёртый, пока ещё живой, — Горшков. Десять лет назад — акционерное общество «Северные верфи». Банкротство. Обманутые вкладчики.

Лядов достал блокнот и карандаш и начал быстро строчить.

— Великолепно! — бормотал он. — Просто великолепно! Проклятие обманутых душ! Призрак мстит за поруганную справедливость! Это же золотая жила! Господин Воронов, вы гений! С меня причитается!

Воронов смотрел на него с холодным презрением. Для этого человека не было ничего святого. Чужое горе, смерть, страх — всё это было лишь сырьём для его газетной фабрики.

— А вам не приходило в голову, — сказал Воронов, понизив голос, — что, раздувая эту истерию, вы, возможно, играете на руку вполне земному убийце? Что весь этот мистический туман — идеальное прикрытие для того, кто методично, одного за другим, убирает своих врагов?

Лядов на секунду замер. Его улыбка стала менее уверенной.

— То есть… вы думаете, это убийства?

— Предполагаю. И убийца, кем бы он ни был, должен быть вам очень благодарен. Вы создали ему идеальные условия. Пока весь город дрожит от страха перед призраком, он спокойно делает свою работу.

Репортёр нервно сглотнул. Одно дело — писать о привидениях. Другое — осознавать, что ты можешь быть невольным пособником хладнокровного убийцы.

— Но… но у меня нет доказательств…что это убийства, — пролепетал он.

— А они вам и не нужны, — отрезал Воронов. — Я не прошу вас прекращать писать. Наоборот. Напишите о том, что я вам рассказал. О партнёрах, о банкротстве. Напугайте предполагаемого убийцу. Заставьте его думать, что следствие идёт по его пятам. Иногда, чтобы выманить зверя из норы, нужно как следует пошуметь у входа.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— И мой вам совет, господин Лядов. Будьте осторожны. Убийце может не понравиться, что вы, пусть и неосознанно, начали мешать его игре. Призраки, знаете ли, не любят, когда в их дела вмешиваются газетчики.

Он вышел, оставив репортёра в состоянии глубокой задумчивости. Воронов знал, что наживка заброшена. Завтрашний номер «Петербургского листка» выйдет с новой, ещё более громкой сенсацией. Мистический флёр начнёт рассеиваться, уступая место вполне земным мотивам — деньгам и мести.

И это должно было заставить нервничать как минимум двоих: последнего выжившего партнёра и самого убийцу. А когда люди нервничают, они совершают ошибки.