Buch lesen: "Мой жизненный след"
ГЛАВА 1
МОИ БЕЗРАДОСТНЫЕ ШАГИ В ДЕТСТВО
Не углубляясь в далёкое прошлое, я отмечу лишь самых ближних, которые были «Авторами» моего появления на свет. Мейрис Крист Михелевич - 9 Февраля 1881 года рождения, мой дедушка по отцу.
Мейрис (Цельбель) Регина Фердинандовна - 1886 года рождения, моя бабушка по отцу.
Судя по паспорту дедушки они прибыли в село Рейнсфельд из Либавы, Курлянской губернии, в 1905 году.
Фотографию прилагаю.
Ракко Вольдемар Францевич - 1880 года рождения, мой дедушка по матери.
Ракко (Арльт) Ида - 1882 года рождения, моя бабушка по матери.
Фотографию прилагаю.
Мои предки, по матери, были первыми поселенцами в селе Рейнсфельд Константиновской волости, Самарской губернии, которые прибыли в Державу Российскую из Царства Польского, мигрировавшими под влиянием Польского восстания 1863 год.
Первыми поселенцами были семьи Ракко, Рабек, Пуган, Эберт.
Фотография моих родителей.
Мейрис Аркадий Кристович - 31 Марта 1911 года рождения, мой Отец.
Мейрис (Ракко) Зинаида Вольдемаровна - 14 Августа 1909 года рождения, моя мать.
Дедушка Мейрис К.М. 10 сентября 1897 году окончил курс учения в Гуденькенском двухклассном сельском училище, Газенподского уезда,
Курлянской губернии, Министерства Народного Просвещения. (Свидетельство Гуденькенского училища от 10 сентября 1897 года).
Судя по паспорту, в декабре 1905 года он проживал в селе Рейнсфельд, Константиновской волости, Самарской губернии.
Бабушка, Мейрис (Цельбель). На фотокарточке, где она заснята в полный рост, на оборотной стороне указан город Либава. Эта столица Курлянской губернии.
Видимо, там дедушка и бабушка сошлись.
Фотографию прилагаю.
Причины частого изменения дедушкой и бабушкой местожительства, мне не известны.
Из паспортных данных (паспорт дедушки Мейриса хранится у меня), записано, что 4 Ноября 1908 году, дедушка прописан в городе Ташкент, а 12 марта 1910 году прописан уже в городе Кустанай.
31 Марта 1911 года в Кустанае родился мой Отец.
Глубокой осенью в 1920 году, дедушка, направляясь в близлежащее селение, провалился под неокрепший лёд озерка. А пока добирался домой, весь остыл и заболел двусторонним воспалением лёгких и вскоре скончался.
В начале 1923 года Бабушка вернулась в Рейнсфельд, к своим родителям.
В конце 1925 года, бабушка Регина, вышла второй раз замуж.
Им оказался поляк Петшак Станислав Леонардович. Он был в числе первых поселенцев в селе Рейнсфельд. 23 Мая 1927 года у них родился сын, его назвали Леонард Станиславович.
Фотографию прилагаю.
В 1928 году мой папа устроился в Рейнсфельде на литейное предприятие, слесарем.
Где и при каких обстоятельствах папа познакомился с мамой, не могу, из рассказа родителей, вспомнить. Поженились они в Мае 1929 года, а 31 Августа 1930 года я родился на свет и назвали меня Теодором.
Моё рождение совпало с трагическими событиями, которые обрушились на моих дедушку и бабушку, их детей и моих родителей.
Что же стало причинами этой трагедии?
На Х съезде РКП(б), в 1921 году, была принята новая экономическая политика (НЭП) в Советской России. В ней разрешалось частному капиталу создавать любые предприятия (в том числе и промышленные).
Дедушка Ракко Вольдемар Францевич, его два брата, Ракко Рейнгольд Францевич, 1878 года рождения и Ракко Август Францевич, 1876 года рождения и их дети, без привлечения наёмного труда, создали механические мастерские с паровым локомотивом, на котором изготавливали плуги, бороны, хозяйственный инвентарь (лопаты, тяпки, топоры, молотки и прочее) и жили в достатке.
Однако к концу 1927 года, охваченные боязнью НЭПа, партийно-государственные верхи, под руководством И.В. Сталина, стали принимать меры по его дискредитации. Формировался образ «нэпмана» как эксплуататора, классового врага. В 1929-1930 годы начались жестокие преследования «зажиточных» крестьян (кулаков), мелких и средних частных промышленников.
Это жестоким образом коснулось моих предков и их детей.
В 1930 году начались уголовные преследование моих, дедушку и бабушку, и их детей.
В марте 1930 года дедушку Ракко В.Ф. с 16-летней дочерью Идой, маминой сестрой (моя тетя) были отправлены в лагерь в Няндомский район Архангельской области. От каторжных условий, на станции Холмолес, 16 декабря 1930 года, умер дедушка.
Старшую дочь Адину с мужем отправили на поселение в село Киевка, Нуринсуого района Карагандинской области Казахстана. Ей разрешили взять с собой младшую сестру, которой было 10 лет, Марию, мамину сестру (мои тёти).
Сыновей дедушки, Рейнгольда - 28 лет, Вольдемара - 25 лет, братья моей мамы (мои дяди), арестованы с более тяжелой статьёй (враги народа) и сосланы на Соловки, где дядю Рейнгольда живьём заморозили, дядю Вольдемара сослали в Воркуту.(Следственное дело № 22083 УНКВД Няндомского района. Архивный № П-11606 УФСБ по Архангельской области).
Когда я уже мог осознавать ту трагедию, которую пришлось маме пережить в те тяжелые годы, я задавал маме вопросы, как же ты могла меня вынести и родить, при этом, очень спокойным ребёнком.
Чтобы избежать в Рейнсфельде участь маминых родителей, сестёр и братьев, папа меня с мамой, в начале декабря 1932 года, увёз в город Мелекесс. Он устроился на работу на Мелекесскую электростанцию, в качестве слесаря. Там мы прожили до марта 1935 года. (Справка Мелекесского Городского Совета от 14 марта 1935 года).
В 1932 году в Мелекесе родился брат Вилли.
Родители моего отца, двоюродный дедушка Петшак и бабушка с сыном Леонардом, весной 1931 года, уехали в Ташкент. Там жили до осени 1933 года.
Той же осенью, они из Ташкента переехали в Киргизскую ССР, Фрунзенской области, Кантского района, село Люксембург. Там они осели до конца своих дней. Переезд дедушки бабушки в Киргизию, станет судьбоносным событием для нашей семьи.
В марте 1935 года, папа с мамой приняли решение вернуться в село Рейнсфельд. Вернувшись, им поселиться было негде. В дом родителей были вселены чужие люди. Они уступили одну комнату нашей семье. У мамы не высыхали слёзы. И папа, в апреле 1935 года, принимает решение уехать в Киргизию к своим родителям. И в конце апреля месяце, мы всей семьёй, приехали к родителям отца в село Люксембург. Дедушка к тому времени, смог построить двухкомнатный саманный домик, где нам уступили одну комнату.
12 мая папа устроился на работу в Карабалтинский сахарный завод слесарем, Фрунзенской области Киргизской ССР. Где проработал до 27 октября 1935 года. (Справка от 28/Х 35 года).
В Феврале 1936 года родился брат Вольдемар.
О себе о моем младенчестве.
Я был очень любопытным мальчиком с самого рождения. Когда я стал уже что-то соображать в картинках, я часами мог их рассматривать. Складные «блокнотики» с картинками домой часто приносил папа. Я просил папу или маму прочитать, что написано под ними.
А пяти годам я уже свободно читал сам и неплохо писал. Моими настольными книгами стали:
Мои первые попытки подражать им.
В возрасти около 5 лет я написал:
Мама, мамочка моя,
Говоришь мне спать пора,
Молочка мне не дала,
Не усну я до утра.
И ещё: Маме, Папе.
Мама, я Тебя Люблю,
Кушать очень я хочу,
Ты, пожалуйста, не сердись,
Обед пришел, а не каприз.
Мама, глянь-ка во дворе
Снег лежит уже везде.
Пора нам санки доставать,
Буду Вилли я катать.
На Вилли, Папа, не сердись,
Сидит в углу он словно Мышь,
Он немного поскакал,
Видно, очень он устал.
В 6 лет я написал:
С рожденья странный очень я,
Скрывать об этом я не стану.
К примеру: Аист принёс меня,
Знать, откуда мог он Маму?
Читала Мама мне стихи,
Я задавал вопросы Маме,
Ведь рукомойник без руки,
Своими мою я руками.
А разве звери говорят?
Мяукать могут и рычать.
А этот Дядя, что писал,
Выходит, этого не знал?
В 7 лет, вдохновлённый любимыми авторами, я сочинил:
Я хотел бы так писать, как Корней Чуковский.
Забавно шутки мне читать, вложу я в шутки строчки:
Ведь нельзя заставить Кошку,
Квакать даже под гармошку.
И собака не поймёт,
Как мяукать словно Кот.
Мышь не будет лаять с роду,
Не заставишь выть Корову.
А медведь не станет петь,
Как в скворечнике Скворец.
И Свинья не станет ржать,
Чтоб коня ей подражать.
И ещё не может быть,
Будто Море всё горит.
Рыбы по полю гуляют,
Жабы по небу летают.
В общем путаница мне,
Я скажу вам по душе.
Следующие мои шаги связаны со школой. Об этом я расскажу в разделе «Опишу их в разделе «Шаги в школу».
ГЛАВА2.
ШАГИ ВШКОЛУ
Первый школьный день
В 1937 году 1 Сентября я с папой торжественно шагал в школу № 1 рабочего поселка Кант. По дороге в школу папа пытался взять у меня портфель, но я ему сказал: «я сам».
На площади перед школой всех расставили в линейку, и директор школы поздравила нас с началом учебного года. Был яркий тёплый солнечный день. Мальчики и девочки в белых рубашечках, в тёмных брючках и юбочках, в руках букеты цветов — это выглядело сказочно. Родители, празднично одетые, стояли в стороне с счастливой улыбкой на лице.
После торжественной линейки, старшеклассники взяли нас за руки и повели в школу, завели в классы и усадили за парты. Я был безумно счастлив.
На первом уроке проходило знакомство с нами: поднимала каждого из-за парты, уточняя фамилии и имена.
На втором уроке она спросила: «Кто до школы научился читать и писать- поднимите руки!». Я молнией поднял руку-вместе со так сделали пятеро детей. В классе было 30 учеников
.
После школы я пришел домой счастливый и возбуждённый. Мама не смогла сдержать слёз. В школу я не просто ходил-я туда «летал»!
Во втором классе, после уроков, я мог часами сидеть в школьной библиотеке, читая стихи поэтов.
Я тогда тоже хотел стать поэтом. Я постоянно что-то сочинял. Жалею сейчас, что не сохранил. Помню некоторые строки стиха, которые я написал на одном из уроков чтения. Учительница не могла поверить, что я их написал за урок.
Я так хочу учиться в школе,
Всё могу я там узнать.
Почему луна не может
Нашу землю освещать.
Почему на самолёте
Можно далеко летать.
А лягушки на болоте
Что-то нам сказать хотят.
Я хочу всё это знать.
На второй день в класс вошла наша учительница и учительница русского языка, которая была завучем школы и преподавала русский язык и литературу в старших классах.
Наша учительница рукой указала на меня и сказала:
— Вот автор этих строк.
Завуч спросила:
- Ты до школы умел уже читать?
- Умел, - ответил я, - в 5 лет свободно читал и писал.
- И ты тоже уже что-то сочинял? Можешь что-нибудь припомнить?
Я прочёл.
Маме, Папе.
Мама, я тебя люблю,
Очень кушать я хочу,
На меня ты не сердись,
Обед пришел, а не каприз.
Мама, глянь-ка на дворе
Снег лежит уже везде.
Пора нам санки доставать,
Вилли буду я катать.
На Вилли папа, не сердись,
Сидит в углу он словно мышь,
Он немного поскакал,
Видно, очень он устал.
Заключив своё посещение, завуч, уходя, сказала: «ну сынок, далеко пойдешь». В 4-м классе я написал стихотворение, посвящённое маме:
Моя мамочка
В кроватку мама положила,
Пела песенки свои.
Одеяльчиком накрыла,
Ручки гладила мои!
Я послушный был мальчишка,
Мне сказали: «Не шали!».
Моя мама мной гордилась,
На бочок ложись и спи.
Я лукаво глаз прищурил,
А другой чуть-чуть прикрыл,
Маму, где найдёшь такую,
Что с пелёнок я любил.
От любви я просто таю,
Ручки просят: «Обними!»
И сейчас я точно знаю:
Скажет: «Радость, моя, спи!»
Апрель, 1941 г. 4-й класс.
Как я люблю тебя, мамочка,
Твой сын Федя.
Я часто что-то сочинял для классной стенной
Газеты. Их я сейчас уже не помню. Но ярко помню своё стремление к знаниям:
Но! В школу очень я хотел,
К знаниям, просто, я горел.
Книг я дома не имел,
Найти их в школе я сумел.
Пушкин, Лермонтов, Крылов-
Читать всю ночь их был готов.
А там Есенин, Фет и Блок,
Одолеть Некрасова я смог.
1941 год, 22 июня, Воскресение. Мои родители, (это было традицией), каждое воскресение, празднично приодевшись, в 8 часов утра, уходили на базарную площадь, на встречу с родными, близкими, друзьями. Мужчины за кружкой пива делились событиями прошедшей недели, а женщины за столиком, наслаждаясь мороженным, «судачили» о чём-то своём. Обычно, папа и мама возвращались домой около 12 часов дня. Как правило, на базаре, ничего серьёзного не покупали, но сладости, нам детям, обязательно приносили.
Придя домой, мама стала, как всегда, собирать на стол обед, и к трём часам мы все сели за стол. Папа всегда в воскресные дни, после базара, в три часа местного времени (12 часов московского) включал репродуктор и слушал известие происходящие в стране.
И вдруг в репродукторе, в три часа с небольшим, стали звучать тревожные позывные Москвы. После сигнала, с тревожной ноткой, особенно громко, стал звучать голос Левитана. «Говорит Москва, работают все радиостанции Советского Союза. Передаем важное правительственное сообщение. Сегодня. 22 Июня. В 4-ре часа утра, без всякого объявления войны, германские вооруженные силы, атаковали границы Советского Союза. Граждане и Гражданки Советского Союза, началась Великая Отечественная Война против немецко-фашистских захватчиков. Враг будет разбит, Победа будет за нами».
Я до сих пор помню это обращение к нашему народу. За столом воцарилась тишина. Папа встал и сказал маме, «мы только как-то «отошли» от событий 30-х годов, теперь мы будем ещё виноваты в том, что мы немцы и нам вслед будут кричать: “Вы фашисты!”» Папа встал из-за стола и ушел в другую комнату, мама залилась горькими слезами. Мы сидели за столом ни к чему не прикасались, только младший братик Феликс, ему было полтора годика, просил кушать. Ему я поставил на столик специальный высокий стул со столиком и тарелочку с едой, приготовленной мамой. Мы не стали кушать, ждали родителей. Папа вышел из комнаты с серым лицом, мама с опухшими глазами вышла из кухни. Сели за стол и в угнетающей тишине прошел обед. Тревога присутствовала у родителей каждый день. И эта тревога имела трагические последствия.
Трагическая судьба сложилась у двухмиллионного этноса в России, Российских немцев. Геноцидным Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 Августа 1941 года, безосновательно депортированы на Север, в Сибирь и Казахстан из Автономной Республики Немцев Поволжья, Российские немцы. Были разорваны родственные связи -отцы, мужья, братья оказались на всё время войны в полной изоляции в рудниках и шахтах - жёны и сёстры на предприятиях нефтехимической и горной промышленности Сибири, дети сироты - при живых родителей. Российские немцы были ввергнуты в бездну нечеловеческих страданий и бедствий, на полное бесправие - лишены всех человеческих и гражданских прав. Им запрещалось говорить на родном языке – это каралось тремя сутками карцера. Приведу цитату Великого поэта, учёного и философа Х века, Омар Хайяма, из его четверостиший «И трижды будет проклят тот народ, который сам себя забудет».
Страшно было думать, что наш народ находится у такой черты.
Если бы мои родители не уехали в 1935 году в Киргизию, они были бы так же депортированы в Сибирь, Казахстан, так как Указ распространялся на всех Российских немцев, проживающих в сёлах Поволжья.
Несмотря ни на что, жизнь продолжалась.
1 сентября 1941 года я пошёл в 5 класс.
До школы я написал стихотворение:
В школу я снова очень спешу,
Читать буду книги, ответы найду,
Кто и когда мог нас создать,
Откуда пришла наша первая мать.
Читать буду быстро и чисто писать,
Что-то я буду и сам сочинять.
Хочу научиться сказки писать.
Хочу научиться басни писать.
Хочу научиться стихами писать.
Ещё я хочу, чтобы лётчиком стать,
Чтоб мог я всю землю вокруг облетать.
Очень хочу, чтобы морем мне плыть,
Дальние дали морские достичь.
Я очень хочу, чтоб не сорились мы,
Смеялись от счастья и были дружны.
Я Папе и Маме спасибо сказал,
Свободно до школы читал и писал.
Я в школу не просто учиться хожу,
Туда я летаю в свою я мечту.
Придя в школу, я не увидел той шаловливости школьников младших классов, которая присутствовала ранее. Атмосфера напряженности присутствовала не только у учителей, но распространялась и на детей. У нас в 5 классе появилась новая учительница русского языка и литературы. Она стала классным руководителем у нас. Звали её Елена Андреевна. Ей было лет за сорок, хорошие черты лица, большие не моргающие глаза, с длинными ресницами. Голландская немка, меннонитка. Она была очень образована, интересно вела Литературу, но были в ней и странности. Своими большими глазами, не моргая, могла на тебя уставиться и ты не знаешь, что от неё ожидать. У нас сложились с ней довольно «интересные» взаимоотношения.
На один из уроков по поручению класса, я написал четверостишье такого содержания:
Я Вам скажу, учитель наш,
От Вас в Восторге весь наш Класс!
Внесли Вы новую «струю»,
Прибавив свежести Уму!!
Листок с этим стишком, до начала её урока я положил на стол и указал свою фамилию.
Она в начале бегло прочитала про себя, затем в слух, обращаясь в класс произнесла – «Благодарю за столь высокую оценку!»
После этого случая она часто одаривала меня колкими фразами и это
вызывало у меня обратную реакцию.
Видно, я сам «спровоцировал» Её на такую «любезность» ко мне.
К примеру:
Какой прекрасный педагог,
Из первых уст услышать мог,
В адрес мой, Её слова:
«Пойдёт он «шпагой» на меня?!»
У меня в памяти сохранились события во взаимоотношениях с Еленой Андреевной.
Событие первое:
6-ый класс, декабрь 1942 год. Рабочий посёлок Кант.
Районный отдел народного образования проводил конкурс молодых дарований по литературе.
Читались стихи, прозы, Российских поэтов и писателей, а также собственные сочинения учеников 6 и 8 классов района.
Елена Андреевна оставила меня после одного из уроков и предложила мне участвовать в этом конкурсе:
- Ты такой писака, вот и сочини что-нибудь и покажешь, мы обсудим.
И я написал стихотворение «Метафора русской речи»:
Утром восемь раз подряд
Бьет усатый циферблат,
И на коврик детской спальни
Выползают две ноги.
Громко плещет умывальник,
Слышны резвые шаги-
Это значит, встал Бориска.
Он и пением, и свистом
Подражает пароход.
Он поет о трех танкистах,
О Папанинцах поет.
Он поет, что пять на 9 девять– ,
Будет ровно сорок пять.
Но зато Борискин Папа
Очень странный человек:
Он достал однажды вату,
Говорит, достал по блату.
Нос Борискин – носопырка,
Полотенце- так, утирка.
А Бориска у отца,
Носит прозвище «пацан».
А ещё занятней он,
Встав на выси, громкой трели,
Отвечая в телефон, он кричал:
«Ало – ало, вы, гражданка, окосели,
Это частное жилье!»
Или так: «Иван Макарыч,
Дорогуша, чертов брат,
Я послал ветеринара
В твой рогатый комбинат».
Так Борис «Метафоричный»
Двинул в школу в пятый класс.
На уроке русскоязычном
Пишет басни пересказ.
И, склоняясь над партой низко,
Утирая пот с лица,
Пишет медленно Бориска,
Впав невольно в тон отца.
Вороне Бог послал, по блату, кусочек сыра.
Ворона с голоду, открыла носопырку.
И чтоб «пошамать», значить, с дури,
Вскарабкалась на самую лесную верхотуру.
На ту беду, близёхонько, Лиса бежала
И сыр издалека видала.
«Спой, светик, не стыдись, у тебя ведь
Голосок с присыпкой на большой».
Ворона гаркнула во все воронье горло-
Сыр «сверзился» плутовке прямо в рот.
Лиса «фартово» обтяпала это дело.
Бориска ПЛОХО получил за год.
Нас вопрос суровый мучит:
Кто Бориску здесь научит
Русским, Пушкинским, могучим,
Настоящим языком?
На конкурсе Она была в составе жюри. Я прочитал стих на конкурсе и после всех прослушиваний, она спустилась ко мне и с нескрываемым негодованием спросила, почему я его прочитал без учёта её поправки и ушла в комиссию.
Когда объявили результат конкурса, по собственным сочинениям конкурсантов, присудив мне первое место, с вручением мне балалайки, на её лице, скупо, появилась улыбка.
Через день, на стенной газете нашей школы, был помещён мой стих.
Автор, Мейрис Фёдор, ученик 6 класса.
Но текст стиха был в этой газете с учётом её поправок.
Я «возмутился в душе» и дополнил внизу подписью красным карандашом, соавтор - Елена Андреевна.
Меня вызвали в учительскую и Она, негодуя спросила, «почему я не прочитал стих с её поправками? Испортил стенгазету.»
На что я ответил:
- Если бы я его прочитал с Вашими поправками, никто бы не поверил, что это мог написать ученик 6 класса.
Инцидент был разрешен и завуч, Бородай Валентин Захарович, сказал мне, ты свободен.
После этого события колкости с её стороны в мой адрес усилились.
Далее последовало ещё одно событие:
6 класс, май 1943 год. Елена Андреевна, часто проводила литературный классный час. Темы она подбирала разные, не по программе. В этот раз она преподнесла классу Роман в стихах «Евгений Онегин». Раздала главы по ученикам и на следующем уроке они должны были рассказать их у доски. Мне она задала выучить предисловие к роману и первую главу.
В предисловии Пушкин пишет:
Не мысля гордый свет забавит,
Вниманье дружбы возлюбя,
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя…..
Глава 1: в его романе:
Мой дядя самых честных правил,
Когда в не шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог…
После школы, дома, я прочитал Роман, пришла мне в голову мысль:
смогу ли я что-то так по главам написать?
Кто может стать героем моего «Романа»? И вдруг пришла такая мысль
мне в голову - Елена Андреевна, наставница наша, не «равнодушна» ко мне. До глубокой ночи я сочинял Главы своего «Романа», и обозначил его:
НАСТАВНИК МОЙ и вот что у меня получилось:
Предисловие:
Наставник мой, я вам скажу,
Пощады вашей я не жду.
И лишь одно у вас прошу:
Простить меня, что я несу.
Потом глава 1.
Наставник мой был честных правил,
По шее дать был мне готов
За то, что он хотел заставить
Признаться мне ему в любовь.
Святой исполнен я мечтою,
Хочу послать наставник мой,
Ваш портрет, что я не скрою,-
Пришел ко мне он сам собой.
Не зрелый я ещё мальчишка,
И как себя ни напрягай,
Вы- ангел светлый, а не львица,
Проказы все мои прощай.
Смотрю уныло в Ваши Очи
И сердце замерло в груди:
Влетит сейчас мне, видно, очень-
Указкой школьной вдоль спины.
Глава 2.
Так думал я, младенец малый,
Не то что мальчик я удалый.
Свои забавы вам повесил
И стал от них я больше весел.
Я не герой сего Романа,
Наставник вы мне, а не дама.
Без предисловий вам сейчас
Выдам вам я свой рассказ.
Не добрый вы ко мне приятель:
«В каких краях родились вы?»
Быть может, я немного спятил-
С холодной к нам пришли Невы.
Мне холод этот не по нраву,
Ко мне жестоки не по праву.
Перчатку бросить вам хочу-
Стреляться будем по утру.
Не буду твёрдо утверждать,
Смогу ли Вам руки подать
И верить в том, что ваша честь
Не будет больше в душу лезть.
Глава 3.
Ваш предмет люблю-возможно?
Долги к нему не допускал.
Рассказ мне ваш понять не сложно,
Всегда я вашу тему знал.
Наставник мой, вы беспардонно
Мне колкий штрих пускали в след.
Всегда мне было очень больно-
Я дерзкий вам давал ответ.
За что же мне такая «милость»
Свалилась мне на плечи вдруг?
Порой во сне мне часто снилось,
Что я во всём неверный друг.
Ведь с виду я мальчишка мил,
Душевной злости не имею.
Часто я себя корил,
В ответ на колкости, дерзею.
Наставник мой, прошу понять,
Прошу свой тон ко мне менять.
На колкость вашу не сробею-
Ответить колкостью сумею.
Глава 4. (не полная).
Наставник мой, хочу сказать:
Я стал вас больше понимать.
Пришёлся, видно, ко двору-
Шлёте мне «любовь» свою.
Стреляться, видимо, не будем,
Обиды все свои забудем.
Но если вы пошлёте вновь
Свою заклятую любовь,
Обиды я не потерплю
И вас туда же я пошлю.
И всё же должен вам сказать:
Меня не надо обижать.
Класс большой, а лишь меня
Вы «достаёте» без конца.
Резюме-
Нельзя сей текст мне ей читать-
«Забьёт», и буду я стонать,
И скажет, как всегда: «Майн Гот!»
И в никуда меня пошлёт.
Опишу какое отношение имеет мой стих к тому внеклассному чтению:
По Роману «Евгений Онегин».
Раздав Главы ученикам по Роману, она сказала, что на следующем
внеклассном чтении будет их слушать, без «шпаргалок».
И этот урок наступил. Но она, почему-то, вызвала не меня для чтения предисловия и первой главы Романа, а ученика читать со второй главы.
Затем читались 3-е и 4-е Главы и только потом вызвала меня, при этом сопроводив меня очередной колкостью. Послушаем Мейриса, нашего
классного «Левитана». (Я у доски по всем предметам всегда отвечал
громко, а стихи читал с упоением).
Меня эта колкость задела и решил «кольнуть» своим стихом.
Я подошёл к доске и как-то «замялся». Она - слушаем? И я начал:
Наставник мой, я вам скажу:
Пощады вашей я не жду.
И лишь одно у вас прошу:
Простить меня, что я несу.
Она мне: Стоп. Что это? Отвечаю - Предисловие к Роману. Она - к какому Роману? Отвечаю - НАСТАВНИК МОЙ. И тут звонок, продолжим на следующем уроке. Пройдя мимо моей парты, бросила взгляд в мой адрес, идя к выходу, как бы между прочим, промолвила: - Что день грядущий мне готовит? А я так же, между прочим, ей в след - Он Вам сюрприз ещё предложит. Она уже в дверях, Майн Гот. Наступил день следующего внеклассного урока, она подняла меня и жестом указала к доске. Я подошел к доске и начал читать предисловие к Роману, Евгений Онегин. И здесь она сказала своё, Стоп! Слушаем твой вариант. Я прочитал своё предисловие и замолк. Она, а Глава 1 у тебя есть? Я ответил, есть. Так давай.
Стал читать:
Наставник мой был честных правил,
По шее дать был мне готов
За то, что он хотел заставить
Признать мне ему в любовь.
И, так далее.. (см. Главу 2 в моём стихотворение, выше). И здесь она опять своё, стоп. Я сказал, а продолжение. Она, а что есть Глава 2? Есть 2,3 и 4. Ограничимся одной главой. В классе прошел лёгкий смех. Она встала со стула, класс затих, сказала, поднимите руку, кто имеет свой вариант. Класс в молчании. Что же вы «Хихикали», коль ничего нет. Учитесь и пальцем указала в мой адрес. Сказала садись, уставилась на меня и промолвила, так же, в рифму:
Твой пример нам всем наука,
Куда и делась наша скука
И что нам дальше ожидать,
Хотелось нам бы это знать.
Замолкла, была пауза и в след прошептала – «Пушкин».
На том мои приключения в школе не закончились. В начале учебного года, в 7-м классе, 1943 года, произошел инцидент с учеником, сидящего сзади за партой. Я сейчас уже не помню, почему он меня назвал Фрицом. Я резко повернулся к нему и с размаху ударил его в лицо, разбил ему нос. Нас забрали всех в учительскую, устроили разборку. Старались меня убедить в том, что кулаки распускать нельзя. А я категорически утверждал, что буду, если меня будут оскорблять. Чтобы исключить возможность таких инцидентов в этой школе, двоюродный дедушка Петшак забрал меня к себе в село Люксенбург и устроил в сельскую школу. Там произошел такой же инцидент, пришлось и там оставить школу. Таким «шалуном» я был в школе.
