Buch lesen: "Век рисков: убежденность Ватроффа", Seite 2
Это было тогда. Уже тогда, когда я был маленьким, строили огромные укрытия от солнечных вспышек параллельно Секторам и Кубам. А сейчас видимо людям невозможно находиться под небом даже больше одного часа подряд, но в отчете сказано только про влияние солнечных вспышек, и что Бункерные города должны остаться в «прошлом веке».
Спустя пять часов мы прибыли на главную станцию Сектора 2. Люди в рабочих комбинезонах и охранной форме снуют туда-сюда: большинство готовит разные ящики для переправки, остальные помогают, охраняют, что-то записывают в планшеты. Из всего сумбура я приметил несколько деталей: людей, сидящих в закрытых роботизированных доспехах – экзо-костюмах – здесь немало; и я надеюсь, что ящики из синего металла, в которых находятся «оковы», являются нашими.
Само собой, я загляделся на интересующие меня ящики и на излюбленных роботов, ответственных за них. И даже не заметил, как мой конвой немного поредел, но зря:
– Осторожно! – кто-то выпалил с тревогой, и когда я обернулся, машинально отпрянул назад.
Если бы не рефлекс, та склизкая, отвратительная желтая жижа, что сейчас лужей простирается у моих ног, была бы на моем костюме.
– Что это? – озадаченно спросил я, подняв возмущенный взгляд на парня, разлившего слизь.
– Сэр, простите, я не специально…
– Я не спрашиваю, как это вышло – я спрашиваю, что это!
Растерянный парень только хватал ртом воздух – ему явно что-то мешало ответить. Мне хотелось надавить на него, чтобы он раскололся, но сзади грубо пихнули в плечо.
– Нельзя задерживаться, намаш Ангст. Вперед, – отчеканил главный провожающий, и мне ничего не оставалось. Зато в этот раз я признал в лице провожающего старого знакомого – Мурата.
– Мир тесен… – шепнул я так, чтобы вояка меня не услышал.
Я пошел вперед, успев урвать взглядом то, как паренек поднимает тяжелую жестяную цистерну вполовину своего роста. Цистерна была без опознавательных знаков. Парень одет в стандартную служебную робу сотрудников. Намека на то, чем является жижа, нет: желтая и склизкая – это все. Не то желатин, не то замерзший животный жир. Какого происхождения – не понятно, какое предназначение – тоже. Но если этим кормят в здешней столовой, то мне следует умыть руки поскорее.
Мы прошли первый пограничный пункт. Перед нами жуткий, но очень просторный и глубокий туннель. Шаги и шуршание от формы охранников отдавались многослойным эхом.
– Товарищ Мурат, – аккуратно обратился я к главному в конвое.
– Не разговаривай со мной, – грозно процедил он, и я покорно последовал его указу.
Как смешна бывает судьба. Когда-то я уже был замешан в другом секретном деле. Но то дело было связано с разработкой «оков». Пока я учился на намаша, мне предложили подработать служебным персоналом в Секторе 4. Я поставил подпись под меткой о неразглашении в документах, и меня также сопровождал конвой из охранников. Именно тогда я впервые встретил Мурата.
Стоило догадаться, но мы дошли до самого конца, упершись в закрытые шлюзные ворота из стали. Правда, нам надо было не туда, а влево – в не менее прочную толстенную дверь, над которой сияла красная лампа. Табличка с надписью «не входить» не была для меня сюрпризом, но все равно была неприятной.
Только четверо, включая меня и Мурата, зашли в предбанник за дверью, где плотный поток теплого воздуха нас обдул снизу доверху. Затем проход вперед открылся, обнажив привычный длинный коридор Сектора, но под номером два. Он был ровно таким же как коридор моего Сектора. В каждом Кубе есть стеклянные горизонтальные лифты, и нам следовало продвинуться в них к одному определенному Кубу.
Каково было мое удивление, когда я вошел в секретный Куб – он отличался от обычного Куба тем, что через окна вместо офисов внизу виднелись больничные палаты. Уже пешком проходя стеклянный коридор, который простирался вдоль офисов, то есть палат, и вдоль неизвестных мне лабораторий, я старался выцепить взглядом через окна что-нибудь примечательное, но увы. Однако, когда в конце коридора последовали окна закрашенные, мне стало не по себе. Спрашивать о них и о том, что за ними, не решался. Молча шел, как полагается. Мы повернулись перед тупиком с привычным огромным и круглым люком в стене к последней двери справа. Полагаю, за ней – штаб-квартира здешнего намаша.
Следящие остались охранять снаружи, а мне приказано входить.
– Намаш Ватрофф, в этот раз меня не будет рядом, – внезапно проговорил Мурат. – Я охраняю Сектор снаружи, и здесь с тобой некому церемониться. Не делай глупостей.
– Не беспокойся, – с теплой вежливостью ответил я.
Внутри практически все то же самое как в моей штаб-квартире: два стеллажа с бумагами; кожаные кресла и диван, приставленные к невысокому столу; кухонный уголок со всем необходимым; две двери – одна в уборную, а вторая – ведущая в кабинет.
На виду никого не было. Я вначале хотел для приличия кашлянуть и выкрикнуть приветствие, но быстро передумал. Отметал в сторону желание сесть и ожидать неизвестного, с которым должен говорить, и уже открываю дверь в кабинет, стуча в нее. Не заперто.
Я остекленел. Молодой, «зеленый» хотелось бы сказать, человек нагло сидя в рабочем кресле, закинув ноги на стол, оторвался от чтения бумаг и с недовольством посмотрел на меня. Но сильнее всего меня поразил его слишком загорелый цвет кожи.
– Сколько тебе лет? – непонимающе выпалил я первое, что меня волновало, совсем забыв об этикете.
– Двадцать два, – без возмущения отозвался русоволосый парень, и поднялся с кресла. Он подошел и протянул мне руку. – Федор, Ваш наставник.
Я после этих слов не только пожимать руку ему не хотел, но и вообще дальше разговаривать. Однако… протянув руку в ответ, сбитый с толку, спросил:
– Как мы будем с тобой уживаться?
Федор не растерялся и как на мощных батарейках затараторил, поспешив в приемную:
– Все подготовлено, Вам не о чем переживать.
– Не о чем, говоришь, – пытаясь принять реальность болтнул я, проследовав за ним.
Он поставил чайник, видимо уже зная о моих привычках, и облокотившись на столешницу продолжил диалог:
– Я в достаточной степени осведомлен о Вас, но честно сказать, раз Вы прославились как безумный ученый, то и нашу встречу я представлял по-другому.
– Погоди минуточку, – улыбнулся я, и пригрозил ему пальцем. – Мне надо понять, как с тобой разговаривать.
– А что Вас смущает? Возраст?
– Естественно! Более того, возраст вкупе с должностью. Это же нелогично. – Я смотрел на реакцию Федора, но ее не последовало. Значит паренек либо сдержанный, либо глупый. Либо же ждет, когда я выскажусь. – Например я дослужился до этого титула только в двадцать пять лет после упорного обучения. И стаж у меня хороший. Ты обо мне осведомлен, но не я о тебе. Наставником в чем ты мне будешь? И попрошу выражаться аккуратнее – моя гордость довольно хрупкая.
– Да, – спокойно ответил парень, готовя две чашки чая, – я действительно молод, но сюда вряд ли возьмут кого-то некомпетентного, не так ли?
– Я понимаю, естественно. Однако за какие заслуги ты стал намашем так рано? Я был лидером по скорости получения этой должности до встречи с тобой.
Федор поставил передо мной чашку и уселся.
– А-а-а-а, так я не намаш. – Федор заметил мой вопросительный взгляд, и объяснил: – Но все-таки являюсь главным в этом Кубе.
– Так ты надзиратель, – с облегчением заключил я, и в то же время обрадовался, что не стал выпытывать у него все секретное. – Тогда это все меняет. Ну, когда придет намаш вашего Сектора?
Федор беспечно отпил полчашки чая.
– Не придет.
«То есть как…» – помыслил я.
– Я же сказал: я здесь главный. Намашу Сицилии запрещено входить в мой Куб. Все, что здесь происходит – под моей юрисдикцией. Камеры наблюдения находятся только в лабораториях, нас посещают три раза в месяц, а остальной контакт с внешними Кубами и Секторами – строго по записи через Секретаря Передовой Фракции.
Я молчал. Новость казалась абсурдной даже для секретного проекта. Я имею смелость такое заявлять. Потому что, например, о секретных экспериментах с «оковами» знали все верхушки Фракции, и они могли посещать нас в любой момент. Но они никогда не заходили на склад с инвентарем – не было необходимости. Однако именно там проводилось производство нелегальных запрещенных веществ. Как итог, я случайно, благодаря врожденному любопытству, напоролся на тайну. Меня сразу поймали и долго и мучительно пытали. Если бы не Мурат, которому чудом вздумалось меня поискать, я бы точно был мертв. Впоследствии состоялся закрытый суд. На нем Генералы Фракций выслушали мои показания и показания Мурата, и все обошлось без осложнений – нелегальную лавку прикрыли, а мне и моему спасителю выделили по золотой медали за отвагу. Но вот по прошествии нескольких лет я опять, снова, куда-то вляпался, и как повернуть обратно – знать не дано. Мне явно следует быть очень аккуратным.
Федор добавил:
– Но я Вам все это говорю только потому что знаю о Ваших подвигах и о желании совать нос куда не надо. Мне нужен Ваш профессионализм, но проблемы – нет. Не делайте своих глупостей при свидетелях – это просьба.
Я с трудом отбросил перед глазами картинку с закрашенными окнами. Подвиги? Время для них уже не то. Да и мои подвиги – это сплошные случайности. С годами своя рубашка ближе к телу, ну и с опытом намаша я чего только не видел – не хотелось впутываться во что-то еще. Приглянувшись к выражению умиротворенного лица Федора, я поинтересовался:
– Значит, ты не собираешься делиться со мной всеми тайнами, но впускаешь на свою территорию?
– Бинго. Кстати есть еще одна причина, по которой мне посоветовали взять Вас в мою команду. – Федор, взирая на меня исподлобья, с угрожающей самоуверенностью прошептал: – Нам, кто частенько преступает закон и условия, следует держаться вместе. Ведь так?
– Вот засранец! – улыбнулся я, не скрывая обескураженного изумления. – Мои проделки уже в прошлом! Они не должны иметь вес в нынешней работе.
– Не ожидал такого ответа. Но хорошо. Оно и к лучшему. – Затем он внезапно произнес следующее: – В нашей разработке есть недочет, и нам не разрешают его исправлять.
– Так исправьте без разрешения. Не вижу в этом препятствий.
– А Вы говорите, что в прошлом… – с еле уловимой улыбкой возразил Федор, и задумчиво выронил: – Препятствия есть… В нашей команде не было ни одного инженера, кто смог бы исправить излишек объекта работы настолько искусно и быстро, как Вы. Но теперь, Вы с нами. Я уверен, Вам удастся во всем разобраться и внедрить изменения как можно скорее.
– А если не захочу тебе потакать в просьбе?
– Захотите.
– Какая самоуверенность.
– На это есть причины.
Федор показал мне мои апартаменты в Кубе, обозначив, что он является моим соседом. Стоило мне бросить вещи у входа, как тут же меня дернуло прогуляться по «окрестностям». Но не тут-то было. «Наставник» потащил меня в первую дверь коридора, чтобы показать наглядно часть секретного дела.
Вместо лаборатории и палат за стальной дверью прятался выставочный музей, и выглядел он очень солидно. В нем находились все прототипы, сделанные в секретном Кубе. И к сожалению, нам нужно было пройти сквозь все экземпляры не задерживаясь.
Парень остановился около подиума, под стеклом которого находились четыре крупных кольца. Они являлись чем-то вроде синих браслетов, но как по мне – самыми настоящими кандалами – настолько они были массивными в толщине.
– Это только макет. – Федор указал на браслеты. – Основная конструкция – углеводородный пластик. Внутри – металлические вставки, резервуары с нанороботами, микронасосы, микросхемы, чипы, ядра с энергией, и другие нужные детали для выполнения функций трансформации. Сейчас мы стремимся к этому макету. Следующий шаг, – он повел меня к соседнему подиуму, где были также четыре синих браслета, но уже точно напоминающих украшения для рук и ног, – оптимизация размеров и веса предыдущего макета, чтобы людям, которые пользуются продуктом, было удобно.
– Скажи, Федор, я за все время один такой, кто удивился этому месту? Куб же секретный.
– Это пока что. Когда все закончится, сюда точно будут приходить простые люди и любоваться нашими разработками.
– Ладно. Тогда к делу: ты предлагаешь мне работать над оптимизацией? – задался я вопросом, и непроизвольно отреагировал возмущением – нашли для чего меня выдергивать из моего Сектора.
– Не совсем. Сейчас я Вам рассказываю нашу стратегию по разработке энзима ИЭМ. А теперь к ее истории…
Я уже успел забыть, что нахожусь здесь из-за энзима ИЭМ. Официальное название этого сумасшедшего изобретения – Искусственный электромагнитный энзим. В отчете не было схем или других изображений энзима ИЭМ, но теперь я вижу, как выглядит то, что должно вернуть человеку его законное место на Земле.
Федор повел меня к другому подиуму. В нем – манекен мужчины. На его локти и колени нацеплены на вид жесткие овальные корпусы из того же углеводородного пластика.
– С такими бандурами нормально двигаться невозможно, – заключил я, понимая, что это – старые версии тех же разработок.
– Вы правы. В предыдущей версии сзади манекена был еще портфель – механизмы, ядра батарей, основной процессор и регуляторы настроек. Еще раньше был скафандр – первый прототип. Но нам необходима оптимизация.
– И вы от скафандра до наручников проделали путь за четыре года?
Федор тяжко вздохнул.
– Нет. Разработка ведется давным-давно. Но первый официальный отчет был сделан четыре года назад.
– Не дурно…
– Идем, – позвал «наставник» за собой, направляясь из музея в коридор. Он по дороге говорил: – В отчетах много чего не сказано. Вы наверняка об этом догадались, и Вам оно показалось странным для секретного проекта. Я прав? В действительности энзим ИЭМ испытывали задолго до того, когда начали строить бункеры от солнечных активностей повсеместно. Заранее, некоторые верхи понимали, что рано или поздно на Земле будет невозможно находиться, а идти в подземелья – не самая приятная перспектива. Поэтому параллельно человечество искало пути выхода в космос и через безболезненную мутацию под стать изменению климата на родине.
– Под мутацией ты подразумеваешь некую вакцину при рождении?
– В том числе, – быстро отозвался Федор, и продолжил свое: – Однако, когда солнечная активность становилась все больше, и когда магнитные полюса планеты начали сходить с ума, а потому температура повышалась, появился некий консилиум из разных представительств. На нем решили, что быстрее всего будет не обуздание космоса, а изменить само человечество.
– Но обустройство космоса продолжается, – вовремя заметил я.
– Это для отвода глаз, – спокойно сказал Федор. – Все мы понимаем, что большая часть населения останется здесь. Мы не должны забывать о консервативных людях, которые даже в соседний Бункерный город боятся переехать, не говоря уже о другой планете. Плюс ко всему не все физически подготовлены. И само собой, не на всех хватит мест.
– Но это пока. На нашей орбите сейчас проживают где-то четыреста человек.
– Шестьсот двадцать два. И то, если бы наша Фракция не успела поймать астероиды с платиной, пришлось бы возвращать один крейсер домой.
– Молодцы… – задумчиво пробормотал я, понимая, что в последнее время мало интересуюсь внешним миром. И кому теперь верить?.. Пареньку из тайного заговора, или своим коллегам?..
Мы подошли к той лаборатории, окна которой были первыми закрашенными баллончиком черной краски. Наконец-то мое любопытство слегка утихнет, но при этом изнутри щекотали нервы. Федор легко открыл дверь и впустил меня внутрь. У меня был только один вопрос – почему она не была надежно закрыта? Неужели везде можно вот так просто разгуливать?
Шесть человек в простых белых пижамах бродили без дела из стороны в сторону на не слишком большой площади. Один сидел у стены. Помещение было пустым, но с мягкой обивкой на стенах.
– Здесь, – начал Федор, – все параметры атмосферы ровно такие же, какими были в 1760-м году. Подопытные чувствуют себя комфортно. Они пробудут так двое суток, будут есть пищу, сделанную в стиле той эпохи. А затем мы поправим параметры атмосферы на момент первого обнаружения первой аномальной вспышки на солнце.
– Не понимаю связи с делом. Для чего жонглирование параметрами. Вам интересно, чем отличались симптомы тогда и сейчас?
Федор предложил отойти в комнату для наблюдений и присесть на диваны. Уже сидя мы следили за людьми по ту сторону через стекло. Младший по возрасту рассказал:
– Я понимаю, Вам как инженеру программных технологий не интересна медицинская и биологическая часть дела. Но. Вы читали отчет – первая фаза в Проекте является временной мерой: укрытия по типу Бункерного города – эффективное поддержание стабильности человеческого состояния во времена вспышек на солнце. Половина бумаг в папке была посвящена ей – где, сколько и как были построены бункеры. Следом Вы читали о том, сколько людей болеют метеозависимостью, какие у них симптомы и чем они заканчивают – это другая половина бумаг. Не интересно ли Вам, сколько можно находиться на солнце сейчас? – Федор увидел мое ожидание ответа, и сразу произнес: – Восемнадцать минут.
– Не шутишь? – обалдел я не скрывая. Это очень маленькая цифра.
– Да. Но только две страницы из дела оповещают о том, что ведется эксперимент, который обещает прорыв в биоинженерии, следовательно – тогда на солнце можно будет снова находиться дольше.
– Собственно, – прервал я Федора, – эта часть была описана как некая реклама.
– Именно.
– Очередной секрет в секрете, – вырвалась из меня усмешка. – А теперь говори, из-за чего дело секретное?
Федор без колебаний твердо ответил:
– Должно строго соблюдаться неразглашение следующего: мы ставим опыты на большом количестве людей разных возрастов и полов. Суть энзима ИЭМ в том, чтобы человек на молекулярном уровне адаптировался к нынешней атмосфере Земли.
– Слишком радикально, – непроизвольно я высказал, но следом образумился. Ведь если не следить за языком, можно некомпетентно напороться на непонимание и отправиться в утиль. – Четыре года опытов только официально…
– В общем счете – двенадцать лет. Чтобы ни произошло, нам следует принять факт больших потерь.
