Buch lesen: "Ego iam hic. Преследуемый"
Оглавление
Пролог. Между мирами
Глава 1. Перед отъездом
Глава 2. Три слова
Глава 3. Тонкая грань
Глава 4. Шёпот тьмы
Глава 5. Подмена
Глава 6. За гранью
Глава 7. Бегство в пустоту
Глава 8. Прежде
Глава 9. Незваный гость
Глава 10. Несколько строк
Глава 11. Пределы реальности
Глава 12. Комната
Эпилог. Последняя запись
Пролог. Между мирами
Порой каждый из нас неосознанно игнорирует мелкие детали. Вспышку на экране. Рекламу, которая «ошиблась дверью». Случайную надпись, замеченную краем глаза. Мы отмахиваемся, потому что так проще жить. Но именно такие мелочи иногда становятся первым швом на ткани привычного мира.
В мифологии есть поверье, что временами границы между мирами становятся тоньше. Ночь кажется глубже, а тишина - громче. В такие часы дом ведёт себя иначе: скрип половиц звучит как шаг, колыхание шторы - как чьё-то дыхание, а лёгкое дуновение ветра прикасается к коже так, будто проверяет: ты проснулся или всё ещё спишь.
Некоторые, не приходя в сознание до конца, чувствуют тяжесть в груди и видят силуэты, которые не должны иметь формы. Другие слышат шёпот там, где его быть не может: в углу стены, в выключенном телефоне, в паузе между двумя нотами. И почти каждый в такие моменты чувствует тревогу: ощущение, будто кто-то стоит слишком близко. Будто отражение в стекле не совпадает с твоим лицом.
Звучит знакомо? Тогда, возможно, вы уже подошли к краю пропасти. И всё, что вам осталось сделать, чтобы завершить её ритуал, - впустить её. Иногда для этого достаточно не двери. Достаточно одной фразы.
Глава 1. Перед отъездом
Суббота у Коллинзов почти всегда начиналась одинаково: Аманда включала чайник, Том искал второй носок, Лили уже наряжала свою любимую игрушку. Джон в эти минуты делал вид, что он “просто рядом”, но на деле привычно пытался поддерживать порядок в доме: проверял, закрыта ли задняя дверь, не забыты ли ключи, не остались ли на столе рабочие документы.
Это не было тревожностью - скорее профессиональной привычкой. Работа с недвижимостью приучила его к мысли, что любая мелочь потом превращается в проблему: неправильно подписанный лист, невыключенная лампочка, открытая форточка перед ураганом. Джон любил, когда всё сходится, когда у вещей есть места, а у дня - план.
Аманда, конечно, считала эту его черту характера “встроенным диспетчером”.
- Ты сейчас опять мысленно составил список дел? - спросила она, не оборачиваясь, но угадав его по тишине.
Джон поднял взгляд от кофеварки.
- Я просто… оцениваю обстановку, - сказал он с тем самым видом, который у него получался только в двух случаях: когда он торгуется по цене дома с клиентом и когда пытается убедить жену, что не занудствует.
- Ага, - Аманда поставила чашки и в шутку добавила: - Оценщик.
В этот момент телефон на столе коротко завибрировал. Джон машинально опустил взгляд: клиент прислал фото плана помещения и одно сообщение:
«Если снесём эту перегородку, ресторан поместится?»
Джон провёл глазами по схеме всего секунду.
- Не поместится, - сказал он вслух, прежде чем успел себя остановить.
- Что не поместится? - спросила Аманда.
- Ресторан, - ответил Джон, уже печатая. - У них кухня съест слишком много полезной площади, а посадку убьёт второй эвакуационный проход. Под кофейню - да. Под ресторан - либо объединять блоки, либо искать первый этаж с отдельным входом.
Он отправил сообщение и только потом поймал на себе взгляд Аманды.
- Семейный день, мистер Коллинз, - спокойно сказала она.
Джон почти виновато отодвинул телефон.
- Всё. Больше никого не консультирую до вечера.
Том, уже одетый и важный, потому что на нём была “взрослая” футболка, бросил на отца взгляд, полный снисхождения. Восьмилетний человек считал себя уже взрослым, знающим жизнь.
- Пап, ты снова возьмёшь с собой папку? В парк?
- Не папку, а… - начал Джон.
- Не возьмёшь, - спокойно сказала Аманда и поставила на стол тарелку с тостами. - Сегодня у нас семейный день. Мы едем в парк аттракционов, как обещали детям. И тебе придется поехать без своей папки.
Лили, услышав слова “парк аттракционов”, подпрыгнула и схватила своего мягкого зайца за потёртое ухо.
- А я возьму зайчика! Он тоже хочет кататься!
- Он не пройдёт по росту, - серьёзно сказал Том.
- Он маленький, ему можно! - возмутилась Лили и прижала зайца к груди ещё крепче.
Том, шагая впереди, уже включил планшет, будто это была его личная навигация по миру: мультфильм, звук на полгромкости, яркие кадры - всё, чтобы дорога до парка не казалась долгой.
Ролик даже не успел начаться, как экран перекрыло объявление, и из динамика бодро, слишком громко для утренней улицы прозвучало:
- Услуги гадалки. Ответы за десять минут. Снятие тревог, возвращение удачи…
Том скривился.
- Опять эта реклама… Пап, ну почему она везде?!
- Видишь, - усмехнулся Джон, - так гадалка зарабатывает. Уже на детских роликах рекламируется. Совсем совести нет.
Лили недовольно нахмурилась, словно реклама лично обидела её.
- Пусть не говорит так громко, - буркнула она и прижала зайца к груди ещё крепче.
Аманда на ходу наклонилась к планшету, нажала “Пропустить”, и голос оборвался, оставив после себя короткую паузу тишины, точно кто-то попытался вставить в их утро лишнее слово.
Джон усмехнулся: спор о правилах начался ещё до выхода из дома - значит, день официально начался.
Парк был не большой и не “столичный” - местный, семейный, с выцветшими вывесками и упрямой попыткой казаться праздничным. Аромат карамели смешивался с запахом масла из палатки с пончиками. Где-то играла музыка чуть громче, чем надо, но ровно настолько, чтобы детям казалось, что вокруг происходит событие.
Том сразу потянул их к тем горкам, которые казались ему достаточно “опасными”, чтобы потом было о чём рассказывать. Лили, наоборот, требовала карусель и раскрашенное лошадками колесо.
- Давайте так, - предложил отец семейства, - сначала карусель, потом горки.
- Почему всегда сначала, как она скажет? - возмутился Том.
Аманда посмотрела на сына с театральной серьёзностью.
- Потому что Лили младше тебя. А младшим нужно уступать.
Том закатил глаза так, как умел закатывать только он, и всё же пошёл за ними.
На карусели Лили смеялась, как если бы её смех, ровный, радостный, бесконечный, был встроен в механизм. Джон держал её за руку, чтобы она не наклонялась слишком далеко, а Аманда снимала на телефон короткие видео - не “для отчёта”, а просто потому, что такие вещи потом неожиданно становятся важными.
Том, конечно, делал вид, что карусель - детский сад. Но через минуту начал подсказывать Лили, как “правильно держаться”, а потом и сам улыбнулся, поймав взгляд отца.
- Ладно, - сказал он, - теперь горки.
Горки назывались как-то громко и немного смешно, казалось, что аттракцион сам себе придумал легенду. Том сел рядом с Джоном и крепко вцепился в поручень.
Когда вагончик сорвался вниз, Том сначала выдохнул громко и резко, а потом неожиданно для себя рассмеялся. После первого круга он выглядел выигравшим маленькую войну.
- Пап, можно ещё раз? - спросил он, стараясь произнести это равнодушно.
- Можно, - сказал Джон.
- Я же говорила, - шепнула Аманда, - он весь в тебя. Только ты это называешь “оценкой рисков”.
Джон пожал плечами и, кажется, впервые за долгое время почувствовал, что у него внутри стало спокойнее. Нет мыслей о бесконечной работе. Нет внутреннего календаря. Просто и уютно в кругу семьи.
После горок Том потянул их в тир, где за десять выстрелов можно было выиграть игрушку, которая “точно станет любимой”. Джон встал рядом, взял винтовку, прицелился и понял, что у него с точностью ровно как с отдыхом: нужно вспомнить, как это делается.
- Пап, ты же умеешь, - сказал Том тихо, но так, будто это важнее любых аттракционов.
Джон сделал вдох, замер, нажал. Мишени хлопнули. Том смотрел на него не моргая.
На восьмом выстреле Джон наконец попал туда, куда надо, и продавец, лениво изображая торжественность, протянул Тому пластикового робота чуть космического вида, с одной рукой, которая, по ощущениям, держалась на честном слове.
- Да он же сломан, - автоматически возразил Том.
- Он боевой, - сразу же парировала Лили. - Он раненый герой.
Том помолчал, потом кивнул, ведь робот действительно обладал своим шармом, который пришелся ребёнку по душе.
- Ладно. Раненый герой, - согласился мальчик и прижал игрушку к себе так, будто получил не пластик, а доказательство чего-то важного.
Когда они вышли из тира, Аманда купила детям по лимонаду, а Джону - кофе. Джон пил его медленно и смотрел, как Том и Лили спорят, кто из них “настоящий герой” сегодня. Аманда слушала вполуха и улыбалась. В такие моменты Джон всегда ловил себя на простой мысли: иногда счастье - это не событие. Это обычный шум семьи рядом, который кажется вечным, пока он есть.
На обратном пути они, как часто делали по выходным, заехали на небольшую ярмарку купить фрукты, хлеб, что-то для ужина. Аманда тщательно выбирала помидоры, Том нёс робота и был занят тем, чтобы “не сломать героя окончательно”, Лили просила наклейки и одновременно пыталась считать яблоки в пакете.
Джон запомнил эту картину в деталях: руки заняты пакетами, дети рядом, Аманда что-то спокойно, по-домашнему говорит ему. Никакой драматургии. Просто день.
К вечеру они устали той правильной усталостью, какая приходит после хорошей прогулки: без раздражения, с приятной тяжестью в ногах. В машине пахло фруктами, сахарной ватой и чем-то ещё тёплым, ярмарочным. Лили задремала на заднем сиденье, уткнувшись в зайца. Том, не желая признаваться в усталости, тоже клевал носом, но всякий раз делал вид, что просто моргнул.
Когда они свернули на свою улицу, Джон поймал себя на мысли, что день прошёл почти идеально. Тёплый свет лежал на тихих домах, ровный ряд деревьев тянулся вдоль дороги к их крыльцу. Августовский вечер медленно клонился к закату, окрашивая горизонт в мягкий оранжевый цвет. Воздух стоял неподвижно, и только в ветвях старой яблони изредка шуршали птицы.
Джон аккуратно въехал на подъездную дорожку и заглушил двигатель. Дом встретил их привычной тишиной, особой, домашней, в которой уже угадывались детские шаги, голоса и хлопанье дверей. У крыльца темнела клумба, за которой с любовью ухаживала Аманда, а у старой яблони, как и во многие вечера, возился сосед Альфред.
Седовласый ветеран поливал из шланга свои любимые растения, помогая им пережить изнуряющую жару, державшуюся в городе всю неделю. Он давно стал частью этого пейзажа, - таким же привычным, как вечерний лай собак, далёкий детский смех и запах барбекю, иногда тянувшийся через весь квартал по выходным.
Джон обернулся к детям:
- Ребята, не забудьте поздороваться с мистером Альфредом, - сказал он с лёгкой улыбкой. - А то он без очков ещё примет вас за кусты и обольёт из шланга.
Том и Лили весело захихикали и в один голос крикнули:
- Добрый вечер, мистер Альфред!
Альфред поднял голову и, добродушно щурясь, махнул им рукой:
- И вам доброго вечера, ребятишки.
Дети с радостным визгом помчались в дом наперегонки, чтобы как можно скорее начать собирать чемодан. Ведь следующие несколько дней они с Амандой должны были провести в гостях у бабушки с дедушкой. Джон и Альфред помахали друг другу, а Аманда тем временем уже открывала входную дверь.
Джон слегка задержался, пока собирал пакеты с продуктами, да ещё и на пути к дому уронил ключи. Когда он наконец подошел к двери, то услышал, как Альфред уже захлопнул свою.
Пересекая дверной порог, Джон почувствовал за спиной неожиданное прохладное дуновение ветра, словно шепчущего что-то. Он обернулся, поднял взгляд и увидел проходящую вдоль дороги женщину в лохмотьях, бормотавшую нечто неразборчивое себе под нос. Незнакомка выглядела растерянной.
- Вам помочь? - спросил Джон, сделав несколько шагов в её сторону.
Женщина повернула голову.
- Утёнок? - в недоумении произнесла незнакомка. Она поспешила навстречу. Джон в замешательстве попятился назад. В этот момент с противоположной стороны дороги буквально из ниоткуда возникла высокая тень, которая тоже устремилась в его сторону. Однако спустя мгновение закоротило уличный фонарь. А когда свет вновь озарил тротуар, никого рядом уже не было.
Следующие несколько секунд Джон пытался обнаружить взглядом силуэты странных людей, но безуспешно. Тогда он вернулся домой и закрыл на замок дверь. В голове стали возникать воспоминания из далекого прошлого, когда мама нередко звала его к столу ласковым прозвищем «утёнок» за миловидную внешность и любовь к овощам.
Джон был младшим ребёнком в семье Коллинзов. У него была старшая сестра Джули. Их мать, Маргарет, вела хозяйство, окружая детей теплом и заботой, тогда как отец, Эдвард, работал инженером-проектировщиком в сфере гражданского строительства. Его часто не бывало дома: многочисленные и сложные проекты требовали полной отдачи и долгих часов работы, что в те времена было почти нормой для таких профессий.
Когда Джон был ребёнком, Маргарет пережила серию кошмаров, которые она не могла объяснить. В результате этого мать сильно изменилась. Перепады настроения стали часто проявляться во время игр с детьми. Она могла впасть в ступор и с обезумевшим взглядом кричать, могла бормотать себе под нос неразборчивые слова. Кроме того, Маргарет обзавелась привычкой озираться через плечо, словно опасаясь чего-то. А несколько раз она и вовсе пыталась нанести себе вред.
Однажды ночью маленький Джонни проснулся от голоса Маргарет, который доносился откуда-то с кухни. В нем было слышно отчаяние. Создавалось впечатление, будто она ведёт беседу с кем-то. Медленно прикрыв дверь в свою комнату, на внешней стороне которой висела записка «Стучите, пожалуйста», Джон на цыпочках направился послушать разговор. Проходя мимо комнаты Джули, он попробовал бесшумно открыть дверь, потому что сам был ужасно напуган. Но, как это уже перестало быть сюрпризом, дети стали запирать дверь на замок, чтобы избежать рисков возможной встречи с матерью. Ручка не поддалась, а в это время голос Маргарет стих. Джон сделал ещё несколько шагов и остановился возле лестницы на первый этаж в ожидании продолжения разговора.
Вскоре Маргарет вновь заговорила:
- Я видела, как нечто приближается. Оно движется вверх ногами по воздуху. С каждым шагом казавшиеся короткими конечности вдруг начинают расти. И каждый раз оно становится чётче. Сначала это было просто касание ветра по плечу и колышущиеся шторы, потом – тё мный сгусток в углу спальни, потом - очертания. А в один из таких моментов мне смутно удалось разглядеть нечто похожее на его лицо. Мерзкое, чужое, искажённое.
- Только не его... - голос Маргарет стал дрожащим. - Что угодно, но только не моего малыша.
Она стояла спиной к Джону, словно обращаясь к пустоте перед собой. И вдруг почувствовав его присутствие, резко прервала свой шёпот и спросила:
- Утёнок, ты ещё не спишь?
Воспоминания Джона резко оборвались фразой Аманды:
- Всё хорошо?
Он кивнул, но потом всё же решил рассказать:
- Я только что видел странную женщину у дороги. Она говорила что-то… и назвала меня «утёнком».
Аманда удивлённо подняла брови:
- Утёнком?
- Да. Это прозвище из моего детства. Никто его не использовал уже много лет. Я даже тебе о нём не рассказывал…- сказал Джон, чувствуя, как в груди всё сжалось. - Вместе со смертью матери это слово исчезло из жизни моей семьи. Больше его никто и никогда не произносил.
- Получается, она всё ещё на улице? - скептически спросила Аманда, направляясь к окну.
- Нет, - тихо ответил Джон. - Через несколько секунд фонарь мигнул, затем свет погас, а когда вновь зажёгся, её уже не было.
Аманда, глядя в окно, нахмурилась:
- Ты сейчас серьёзно? Это очередной «ужастик на ночь», или ты действительно кого-то видел?
Они вдвоём вглядывались в улицу - никого. Лишь вечерний свет и тишина.
- Знаешь… - он вздохнул. - Это покажется странным, но в моей жизни был период, о котором я никогда тебе не рассказывал. Он касается моей мамы… и того, что с ней происходило в последние годы её жизни.
Аманда с лёгким сомнением взглянула на мужа. За все годы, что они были вместе, он ни разу не дал повода усомниться в здравости его рассудка. Джон никогда не страдал маниакальными настроениями и не вёл себя странно. Но сегодня, наблюдая тревожность близкого человека и осознавая, что он говорит вполне серьёзно, Аманда невольно и сама насторожилась.
- Давай я заварю нам чай, и ты всё расскажешь, как было? - мягко сказала она, приобняв мужа, и прошла на кухню ставить чайник. Что-то в его взгляде подсказывало ей, что все эти годы история его семьи оставалась скрытой от неё не просто так.
- Мама говорила, что всё началось с одного лета у озера… Мы часто всей семьей выезжали на природу летом купаться, а зимой кататься на коньках. В тот день выбор пал на одно малоизвестное озеро. Ландшафт вокруг него был относительно безопасным, а вода была прохладной и вполне подходила для купаний летом и рассекания на коньках зимой. В какой-то момент мама нырнула и заметила мёртвую рыбу-дискуса, к плавнику которой была прикреплена полоска ткани. Рыба имела огненно-красное, слегка светящееся брюшко и сине-красный спинной плавник. Удивительно было уже само её присутствие в этом озере: дискусы - обитатели тёплых амазонских вод, и в здешних условиях, где практически не было привычной для них пищи, они просто не могли выжить, особенно с учётом низкой температуры воды. Подняв рыбу, мама увидела непонятную надпись. Мысленно произнеся её, она вдруг ощутила, как вокруг резко потемнело, словно на мир обрушилось внезапное солнечное затмение. Вдобавок она услышала, как кто-то медленно и протяжно шёпотом произносит её имя, будто находясь одновременно повсюду.
- Мэгги, - звучал леденящий голос. И вдруг нечто в воде схватило её за ногу и потянуло на несколько футов вниз. Она попыталась разглядеть в воде нападавшего, но никого не было. Когда вынырнула обратно на поверхность, внезапно поняла, что сидит в собственной кровати вся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Тогда ей показалось, что это был всего лишь кошмар.
Маргарет встала с кровати, пошла проверить детей в их комнатах и убедилась, что они были в полном порядке и мирно спали в своих кроватях. Странным оставалось лишь одно - она не помнила, как они тогда вернулись домой с озера.
Однако с тех пор её часто мучили ночные приступы паники. Мы жили в этом доме уже довольно давно, и, хотя внешне ничего не менялось, она постепенно теряла саму себя. Психиатры в один голос относили это к признакам депрессии.
Отец молчал, но было видно, что в душе он был глубоко обеспокоен происходящим. Ночные шорохи, скрип половиц и странное поведение матери стали для нас новой нормой. Тем не менее, несмотря на свои, как это называли врачи, «приступы», мама никогда не причиняла нам вреда. С каждым новым её приступом я всё чаще ловил себя на мысли, что глаза у неё теряют душу, принадлежавшую моей матери. Джон заметил, что Аманда занервничала. Вспомнив, что уже следующим утром ей с детьми предстояло вылетать к родителям, он попытался успокоить жену:
- А знаешь, это всего лишь воспоминания о давно забытых событиях. Не думаю, что это что-то реальное… Может, мне даже просто послышалось. Не переживай.
Аманда в ответ ощутимо встревожилась:
- Может быть, нам тогда не стоит завтра лететь? Я беспокоюсь за тебя.
- Всё хорошо. Правда, - ответил Джон. - Всего несколько дней, и мы снова будем вместе. Пойду укладывать детей спать.
По дороге к спальне Лили Джон увидел лежащий на полу рисунок.
- Кто это разбрасывает свое творчество? - громче обычного произнес Джон, намекая своей маленькой художнице Лили, чтобы та поддерживала порядок в своих вещах. Он неспешно поднял рисунок. Присмотревшись, он увидел жуткий тёмный женский портрет с маниакальным взглядом, устремленным прямо в глаза Джона. На темном фоне невозможно было разглядеть рта силуэта, но положение глаз чётко указывало, что объект улыбается своему зрителю. На ней были разорванные лохмотья, а волосы были растрепанными.
- Это ещё что? - про себя возмутился Джон.
Он положил рисунок в задний карман своих джинсов. Подойдя к Лили, Джон обнял её и мягко, по-отцовски, спросил:
- Родная, кого это ты нам нарисовала? Такой жуткий персонаж.
- Папочка, я не понимаю, о чем ты. Я никого страшного не рисовала. Ты же знаешь, я очень боюсь страшилок, - ответила Лили.
Джон замер. На секунду в нём зародилось сомнение: возможно, рисунок случайно подложил Том или он просто неправильно понял смысл изображённого.
- Ладно, - он кивнул и улыбнулся. - Наверное, мне показалось.
…Он поцеловал дочку в лоб и пожелал спокойной ночи, уже собираясь выйти из комнаты, когда Лили вдруг ухватила его за рукав.
- Пап… - тихо сказала она и посмотрела снизу вверх так серьёзно, как будто ей пришлось собрать всё своё мужество. - Мне страшно спать.
Джон остановился.
- Почему, родная?
Лили прижала зайца к груди ещё крепче, словно тот мог быть щитом.
- Мне снятся кошмары… - прошептала она. - В них она меня преследует.
- Кто “она”? - Джон спросил спокойно, но внутри что-то неприятно шевельнулось.
Лили сглотнула.
- Тётя… - она нахмурилась, будто сама не могла подобрать слово. - У неё в руках… что-то блестящее. Я бегу, а она всё равно рядом. И она улыбается, но губ её не видно.
Джон почувствовал, как в горле становится сухо. Он заставил себя улыбнуться мягко, по-отцовски.
- Это всего лишь сон, Лили. Сны иногда бывают глупыми и пугающими, но они не могут тебя тронуть. Слышишь?
Лили кивнула, но не сразу отпустила его рукав.
- Ты останешься на минутку? - спросила она.
- Останусь, - сказал Джон и присел рядом, поправляя одеяло. - Давай договоримся так: если “она” снова придёт, ты скажешь ей… - он сделал вид, что это игра, - …что папа не пустит её к тебе. И всё. Конец.
Лили наконец чуть расслабилась и уткнулась в зайца носом.
Джон поднялся, погладил её по голове ещё раз и вышел из комнаты уже осторожнее, чем входил, боясь спугнуть не сон, а саму ночь.
Потом так же заглянул к Тому. Мальчик только заканчивал собирать свой чемодан: аккуратно уложил несколько футболок, зарядку от планшета и положил сверху две свои любимые игрушки: старого космического солдатика и пластикового робота с отломанной рукой, которых он решил взять с собой в поездку.
- Спокойной ночи, сын. Постарайся сегодня лечь пораньше.
- Ага, - рассеянно ответил Том, мельком взглянув на отца и снова занявшись застёжками на чемодане.
Позже, уже в спальне, Джон достал из кармана рисунок, поколебался и всё же показал его жене.
- Знаешь, Лили сказала, что не рисовала это, - тихо заметил он, стараясь не придавать словам лишней тяжести. - Наверное, дети перепутали листы или Том что-то добавил для шутки.
Аманда внимательно посмотрела и вернула лист мужу:
- Может, он вообще выпал из какого-нибудь журнала или газеты.
Аманда ещё раз посмотрела на лист, потом на Джона не как на человека, который “придумывает”, а как на человека, который устал и зацепился за странность.
- Дай-ка, - сказала она и достала телефон.
Джон хотел возразить не потому, что стеснялся, а потому что фотография превращала эту историю в факт. Аманда уже навела камеру и щёлкнула. Потом ещё раз ближе, чтобы было видно глаза портрета и тёмный фон.
- На всякий случай, - объяснила она спокойно. - Если завтра ты решишь, что тебе “показалось”, у нас будет хотя бы снимок.
Она прошла на кухню, приоткрыла мусорное ведро, мельком заглянула в пакет с бумагой, где лежали чек и старый рекламный буклет, потом вернулась и покачала головой.
- Из журнала не похоже. Бумага другая.
Джон почувствовал неприятный холодок: он надеялся на простое объяснение.
Аманда взяла телефон и набрала короткое сообщение.
- Кому ты пишешь? - спросил Джон.
- Джулии, - ответила она без лишней важности. - Просто чтобы была на связи. Ты один остаёшься, я с детьми уезжаю… Не хочу накручивать, но и делать вид, что ничего не было, тоже не хочу.
Она быстро напечатала и показала Джону экран:
«Джулз, привет. Странная мелочь: нашли у Лили рисунок (жуткий женский портрет), она уверяет, что не рисовала. Джон сегодня не выспался. Если сможешь, будь на связи с ним завтра-послезавтра.»
Аманда отправила, словно закрыла маленький внутренний чек-лист.
- Всё. Пожалуй, на сегодня с нас достаточно мистики, - сказала она уже мягче, возвращая лист Джону. - Пора спать.
- Я хочу приготовить вам завтрак, - сказал Джон в попытке сменить тему разговора. -Чтобы вы с ребятами уехали с хорошим настроением.
Аманда посмотрела на него чуть теплее и наконец позволила себе расслабиться:
- Это очень мило с твоей стороны, дорогой. Мне нравится, когда ты так заботишься о нас.
В эту ночь Джону было непросто заснуть. Воспоминания одолевали его, перекатываясь в голове тяжёлыми волнами. Он долго ворочался, вслушивался в малейшие звуки дома и чувствовал, как внутреннее беспокойство не даёт телу расслабиться. А когда глаза наконец сомкнулись, он вновь предстал участником жуткой сцены из детства:
- Утенок, а я, кажется, уже и сама сейчас пойду спать, - произнесла Маргарет, медленно поворачиваясь к сыну.
По мере осторожного приближения к матери Джон всё пытался разглядеть её собеседника. Когда он смог охватить взглядом всю кухню, то, к своему удивлению, не обнаружил там никого, кроме своей мамы.
- Мам, а с кем ты сейчас говорила? - спросил маленький Джонни с долей опасения.
- Сынок, ты не поверишь, но к нам таки доехала твоя бабушка. Я уже было уснула, как вдруг услышала, как она стучит в нашу дверь. Сказала, что не смогла дозвониться мне на телефон и, чтобы не будить вас с Джулией, решила постучать. Правда же, приятный сюрприз? - с улыбкой спросила она.
- Мам, но я не видел дома бабушки… - неуверенно возразил Джон.
- Ну как же? Вот она! - с удивлением сказала Маргарет и указала рукой на пустой кухонный стул.
Однако увидев, что стул пуст, её лицо исказилось. В панике она отпрянула назад, её глаза забегали, а руки задрожали.
- Только не опять… Этого не может быть… - прошептала она и начала ходить кругами по кухне, словно её не держали ноги.
Через несколько шагов она вдруг остановилась, прижала ладонь к виску и устало посмотрела назад, в сторону окна.
- Милый, где это я?.. Почему мы не дома?.. Уже ведь поздно, - произнесла она, будто просыпаясь.
Она медленно повернулась и остановила взгляд на Джоне. В её лице смешались растерянность и тревожное предчувствие.
- А что, если и ты всего лишь проекция этого мира?.. - начала она, но не успела договорить, как вдруг резко отпрянула назад, а её глаза широко распахнулись от ужаса:
- Нет! Не произноси это, Джонни!
