Buch lesen: "Попаданка в тело невесты по принуждению"

Глава 1. Я открыла глаза в теле девушки, которую уже вели к алтарю

Я пришла в себя от боли. Не той привычной, которая бывает после бессонной ночи, неудобной позы или слишком резкого пробуждения. Эта боль была чужой, тяжелой, вязкой. Она сидела в висках, тянула шею, жгла горло и стягивала грудь так, будто меня перед этим душили шелком. Я не сразу открыла глаза. Сначала услышала голоса.

— Держите ее ровнее. Если она снова упадет, госпожа Сивейра с нас кожу снимет.

— Она вся белая. Может, позвать лекаря?

— Поздно звать лекаря. Через четверть часа церемония. Хоть мертвую, а к алтарю доведут.

Я распахнула глаза. Надо мной дрожал золотистый потолок, расписанный тонкими ветвями и птицами. Свет от десятков свечей плыл перед глазами, будто я смотрела на него через воду. В нос ударил запах розового масла, воска и чего-то металлического, тревожного. На губах чувствовалась горечь. Меня держали под руки две незнакомые девушки в одинаковых темных платьях. За их спинами колыхалась комната, слишком роскошная, слишком тяжелая, слишком не моя. Белый шелк, длинные зеркала, высокий резной шкаф, тяжелые шторы цвета вина. И я — в этом безумии — в платье, которое весило, кажется, как половина меня.

— Не трясите меня, — хрипло выдохнула я, сама не узнавая собственного голоса.

Обе девушки вздрогнули так, будто заговорила покойница.

— Госпожа… — прошептала одна из них. — Вы… вы в сознании?

Я уставилась на нее. Смуглая, худенькая, лет девятнадцати, с перепуганными глазами и дрожащими пальцами. Живая, реальная. Не сон. Холод прошел по спине.

— Где я? — спросила я.

Девушки переглянулись.

— Не надо так говорить, госпожа, — быстро зашептала вторая. — Не сейчас. Если кто услышит, решат, что у вас опять началась истерика.

— Я спросила: где я?

Они побледнели еще сильнее. Прежде чем кто-то из них успел ответить, дверь распахнулась. В комнату вошла женщина лет сорока пяти, высокая, сухая, затянутая в темно-зеленое платье так, будто и сама была частью корсета. Ее лицо было красивым только в том смысле, в каком красивым бывает идеально наточенный нож. Она посмотрела на меня — и в этом взгляде не было ни капли сочувствия.

— Так я и знала, — произнесла она холодно. — Очнулась ровно тогда, когда уже поздно что-либо менять.

Я выпрямилась настолько, насколько позволяли чужие руки и тесный корсет.

— Кто вы?

Женщина медленно приподняла бровь.

— Даже так? Значит, решили разыграть безумие до конца. Что ж, не худший выбор для невесты, которой не хватило ума смириться с собственной судьбой.

Меня затрясло не от страха — от ярости.

— Я ничего не разыгрываю. Где я и что на мне надето?

Она подошла ближе. Ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, на виске, на руках. Будто проверяла, не слишком ли я жива для той, кого уже почти списали.

— Вы в доме рода Варден, леди Эстер, — сказала она наконец. — На вас свадебное платье. Через несколько минут вы станете женой лорда Рейна Вардена. И если попытаетесь опозорить свою семью у алтаря, пострадаете не только вы.

Имя ударило в голову так, словно я должна была его узнать. Леди Эстер. Лорд Рейн Варден. Дом рода Варден. Ничего. Пустота. У меня перехватило дыхание. Я не Эстер. Меня зовут… Меня зовут… Мысль оборвалась. Я вцепилась пальцами в тяжелую юбку, пытаясь удержать хоть что-то свое, но в голове вместо имени поднимался вязкий туман. Я помнила свет фар. Скользкую дорогу. Резкий удар. Чужой крик — или мой. А дальше пусто.

Я умерла?

Эта мысль должна была прозвучать истерично, но внутри стало слишком тихо. Женщина приняла мое молчание за слабость.

— Вот и хорошо. Хоть остатки разума вернулись. Слушайте внимательно. Сегодня вы делаете все, что вам велят. И тогда, возможно, переживете эту ночь.

— Возможно? — переспросила я.

Она усмехнулась уголком губ.

— Для девушки в вашем положении это уже щедрое обещание.

Я смотрела на нее, и в груди поднималось что-то темное, тяжелое. Если бы я действительно была той покорной, испуганной невестой, которую они ждали, этих слов хватило бы, чтобы сломать меня окончательно. Но они ошиблись. Во мне жила паника, да. Холод. Непонимание. Но под ними — злость. Глухая, упрямая, живая.

— Я не пойду ни к какому алтарю, пока не узнаю, что происходит, — сказала я.

Служанки ахнули.

— Пойдете.

— Нет.

Она сделала еще шаг и вдруг с такой силой сжала мой подбородок, что у меня потемнело в глазах.

— У вас нет выбора, леди Эстер. Ваш отец уже подписал все, что требовалось. Ваш род получил то, ради чего вас растили. А род Варденов ждет свою невесту. Единственное, что сейчас зависит от вас, — войдете вы в зал на ногах или вас внесут туда после обморока.

Она отпустила меня так резко, что я едва устояла.

— Оставьте нас, — приказала она служанкам.

Девушки тут же метнулись к двери. Мы остались вдвоем. Женщина подошла к туалетному столику и взяла маленький серебряный флакон.

— Выпейте.

— Что это?

— То, что поможет вам не дрожать и не позориться.

Горечь на губах вспыхнула в памяти. Та самая. Меня уже чем-то поили.

— Это вы дали мне то, от чего я потеряла сознание?

На миг в ее лице что-то изменилось. Не страх. Раздражение.

— Вы и без того были в плачевном состоянии.

— Значит, да.

Она поставила флакон на столик с едва слышным звоном.

— Не переоценивайте свою значимость. Если бы вас действительно хотели убить, вы бы сейчас не разговаривали со мной.

— А если я скажу, что не собираюсь это пить?

— Тогда вы пойдете к алтарю бледной, дрожащей и с покрасневшими глазами. Впрочем, может, это даже к лучшему. Будете выглядеть так, как и должна выглядеть девушка, которую отдают в жертву ради мира между двумя домами.

Я застыла.

— В жертву?

Она поняла, что сказала лишнее, но поздно.

— Красивый оборот речи, не более.

Но я уже не слушала тон. Я ловила трещины. Эту девушку действительно не просто выдают замуж. Ее отдают. Как плату. Как залог. Как что-то, что можно передвинуть по столу между людьми, решающими чужую судьбу. И, похоже, она этого брака боялась не просто так.

— Кто вы? — повторила я спокойнее.

— Леди Сивейра. Я управляю этим домом и отвечаю за то, чтобы церемония прошла без скандала.

— Значит, вы не моя родственница.

— Слава богам, нет.

Я усмехнулась — коротко, безрадостно.

— Тогда у меня нет причин вам доверять.

Впервые в ее взгляде появилось что-то похожее на интерес.

— А вот это уже не похоже на Эстер.

— Возможно, вам стоит привыкать.

В комнате стало тихо. За дверью послышались шаги, далекий звон посуды, чьи-то приглушенные голоса. Где-то внизу жил дом, готовящийся к свадьбе. К сделке. К передаче невесты. А я стояла в чужом теле и понимала только одно: если сейчас не зацеплюсь хоть за одну нитку, меня действительно поведут туда, как овцу на заклание. Я резко обернулась к зеркалу. Сердце пропустило удар. Из отражения на меня смотрела девушка с бледным тонким лицом, огромными серыми глазами и темными волосами, уложенными слишком тщательно для человека, который, судя по ощущениям, совсем недавно боролся, плакал или терял сознание. Она была красивой. Хрупкой. Почти болезненно нежной. И совершенно чужой. Я подошла ближе. Ключицы слишком острые. На шее — легкая краснота, словно от грубого украшения или чужих пальцев. На левом виске, под завитком волос, едва заметный синяк.

— Что с ней сделали?.. — прошептала я.

— С кем? — сухо спросила Сивейра.

Я подняла взгляд на отражение.

— С той, в чьем теле я сейчас стою.

Несколько секунд она молчала.

— Следите за языком, леди Эстер. Здесь за такие слова можно дорого заплатить.

Значит, сумасшествие в этом мире — не просто повод для сплетен. Это повод убрать неудобную женщину. Еще одна нитка. Я медленно провела пальцами по туалетному столику. Расческа. Шпильки. Пудра. Небольшой молитвенник в темном переплете. И под ним — уголок бумаги. Я дернула его на себя раньше, чем Сивейра успела понять, что именно я заметила. Это была записка. Всего одна строка, написанная торопливо, неровно, будто рука дрожала:

«Если очнешься — не верь никому в этом доме. Особенно жениху».

Мир качнулся. Сивейра метнулась ко мне, но я уже сжала бумагу в кулаке.

— Отдайте.

— Нет.

— Это не ваше.

— Теперь, похоже, мое.

Она попыталась вырвать записку, но я отступила. И в этот момент дверь снова распахнулась. На пороге появился мужчина. Высокий. В черном парадном камзоле с серебряной вышивкой. Темные волосы зачесаны назад, лицо жесткое, слишком спокойное для человека, пришедшего за невестой. Он не был красивым в мягком смысле этого слова. Слишком резкие черты, слишком тяжелый взгляд, слишком много силы в неподвижности. На такого смотришь — и сразу понимаешь, почему в доме шепчутся, а не разговаривают в полный голос.

Лорд Рейн Варден.

Мой жених.

Комната будто сжалась вокруг него. Сивейра мгновенно отступила.

— Милорд, — склонила она голову. — Невеста уже готова. Небольшая слабость после волнения, но церемонии это не помешает.

Он не ответил ей. Смотрел только на меня. Я тоже смотрела на него. Внутри все сжалось — не от того, что он был страшен. От того, что его взгляд не был взглядом человека, которому безразлична девушка перед ним. В этом взгляде было нечто сложнее. Холод, да. Усталость. Раздражение. И еще что-то слишком темное, чтобы я смогла сразу назвать. Он перевел взгляд на мою сжатую руку.

— Что у вас там?

Голос оказался низким, спокойным, без нажима. От этого он звучал опаснее любого крика.

— Ничего, — ответила я.

Легкая пауза.

— Вы лжете.

— Возможно.

Сивейра побледнела так, будто я ударила не словом, а ножом. Мужчина медленно подошел ближе. Я инстинктивно выпрямилась. Он остановился в двух шагах.

— Еще утром, — произнес он, не сводя с меня глаз, — вы не могли связать двух слов без слез. А теперь спорите и смотрите так, будто собираетесь кого-то убить. Что изменилось, леди Эстер?

Я стиснула записку в руке еще сильнее.

— Может, я просто передумала быть удобной.

Что-то мелькнуло в его лице. Не улыбка. Тень интереса.

— Не лучшее решение в день свадьбы.

— Не лучшее решение — тащить к алтарю женщину, которая туда не хочет.

Сивейра тихо выдохнула, будто уже мысленно читала молитву по моей душе. Но Рейн Варден снова удивил. Он не разозлился. Не повысил голос. Не схватил меня. Лишь чуть наклонил голову, разглядывая так внимательно, словно под моим лицом искал другое.

— Вы правы, — сказал он.

Я моргнула. Сивейра тоже.

— Но, к несчастью для нас обоих, желания здесь никого не интересуют.

Он протянул руку. На его ладони блеснул тонкий браслет из темного металла — видимо, часть свадебного обряда. Или кандалы, только красивее.

— Идемте, леди Эстер. Гости уже ждут.

Я не двинулась.

— А если я откажусь?

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окнами шумит ветер. Рейн смотрел на меня долго. Слишком долго.

— Тогда вас отдадут мне все равно. Только после этого день станет куда унизительнее.

Честно. Без попытки подсластить. Без лицемерия. И почему-то именно это, а не угрозы Сивейры, заставило меня поверить: этот мужчина не главный лжец в этой истории. Но и не спаситель. Пока нет. Я перевела взгляд на зеркало, на чужое лицо, на тяжелый белый шелк, на руку мужчины, которую он все еще держал протянутой ко мне. Если я сейчас начну сопротивляться вслепую, меня раздавят в первые же минуты. Мне нужна информация. Время. Ошибки врагов. Трещины в чужом доме. Я медленно разжала кулак, незаметно пряча записку в складках юбки. Потом вложила пальцы в его ладонь. Кожа у него была теплой. Слишком живой для чудовища, которым его, кажется, считали все вокруг.

— Хорошо, милорд, — сказала я тихо. — Я пойду к алтарю.

И подняла на него глаза.

— Но покорной невесты вы сегодня не получите.

Сивейра закрыла глаза, будто у нее заболело сердце. А Рейн Варден впервые за все это время посмотрел на меня так, словно церемония впереди вдруг перестала быть для него простой формальностью.

— Это, леди Эстер, — произнес он негромко, — я уже понял.

Он повел меня к двери. Коридор за порогом утопал в свете. Где-то впереди гремела музыка, звучали голоса, шелестели платья, скрипели шаги. Мир готовился увидеть покорную невесту, которую отдали по договору. Никто из них еще не знал, что к алтарю идет не та девушка, которую они ломали до этого дня. И, возможно, это станет их самой большой ошибкой.

Глава 2. Мужчина, ставший моим женихом, смотрел так, будто этот брак был наказанием для нас обоих

Музыка ударила в меня раньше, чем я увидела зал. Тяжелая, торжественная, медная, она будто не приветствовала невесту, а объявляла о начале казни. Я шла рядом с Рейном Варденом, чувствуя под пальцами тепло его ладони и холод собственных мыслей. Коридор тянулся бесконечно. По обе стороны стояли высокие окна, за которыми клубилась ранняя темнота. В стеклах отражались факелы, мои белые юбки, черный силуэт мужчины рядом и лица слуг, которые тут же опускали глаза, стоило мне посмотреть в их сторону. Они действительно боялись. Не свадьбы. Не скандала. Чего-то большего.

— Не спотыкайтесь, — тихо сказал Рейн, даже не повернув головы.

— Постараюсь не умереть раньше брачных клятв, — ответила я.

Его пальцы чуть сильнее сомкнулись на моей руке.

— Я оценил бы, если бы вы сегодня хоть немного щадили себя.

— С чего вдруг такая забота, милорд? Не хотите, чтобы ваш трофей испортился до того, как его покажут гостям?

Он посмотрел на меня искоса. В его лице ничего не дрогнуло, но тень в глазах стала жестче.

— Вы делаете ошибку, если думаете, что я наслаждаюсь происходящим.

— А я делаю ошибку, если думаю, что вы не имеете к нему отношения.

Он не ответил. Это молчание было красноречивее слов. Перед нами распахнули высокие двойные двери, и я увидела зал.

Он сиял так, что на миг стало больно глазам. Золото, темное дерево, сотни свечей в огромных люстрах, белые цветы, серебряные чаши, длинные ряды гостей. Все они повернули головы в нашу сторону одновременно. Будто не люди, а стая птиц. По залу пронесся шепот. Я почувствовала его кожей. Они рассматривали меня жадно, оценивающе, почти голодно. Белая невеста. Лицо слишком бледное. Глаза слишком живые. Рядом с ней — мужчина, которого боятся даже в собственном доме. Прекрасное представление.

В дальнем конце зала стоял алтарь из черного камня. Над ним поднималась резная арка с переплетенными ветвями и языками пламени. Красиво. Зловеще. Будто сама архитектура предупреждала: назад отсюда уходят не все.

— Улыбнитесь, — почти неслышно произнес Рейн.

— Я бы с радостью, если бы хоть кто-то объяснил, зачем меня сюда притащили.

— Затем же, зачем приводят на сделки наследниц хороших родов. Чтобы они молчали и были полезны.

— Приятно слышать честность в такой торжественный момент.

— Привыкайте. Ложь я оставляю тем, кто наслаждается церемониями.

Мы спускались по ступеням медленно, под взглядами десятков людей. Я пыталась не вертеть головой, но замечала все равно: стариков с тяжелыми перстнями, женщин в драгоценностях, молодых мужчин с одинаково холодными лицами, пожилую даму у правой колонны, которая смотрела на меня так, будто уже примеряла ко мне траур. А еще — высокий седой мужчина у алтаря. Он не шептался, не улыбался и не прятал интерес. Он смотрел прямо на меня, как на вещь, которую слишком дорого купили и теперь хотят проверить на прочность.

— Кто это? — шепнула я.

— Жрец или покупатель? — сухо уточнил Рейн.

— Значит, я угадала.

— Это мой дядя, лорд Хаген Варден. И я бы советовал вам не задерживать на нем взгляд.

— Почему?

— Потому что люди вроде него любят, когда их боятся.

— А вы?

На этот раз он повернул голову ко мне полностью. Совсем немного. Но мне хватило, чтобы увидеть, как в глубине его глаз мелькнуло что-то тяжелое.

— А я предпочитаю, когда мне не врут.

Мы остановились у подножия алтаря. Меня тут же отпустили чужие руки, подошедшие слуги расправили подол, поправили шлейф, будто все это было обычной частью праздника. Я подняла голову. Вперед вышел жрец — худой мужчина в темной мантии с серебряной цепью на груди. Его голос, когда он заговорил, оказался низким и певучим.

— Перед огнем, родом и памятью предков сегодня соединяются два дома. Лорд Рейн Варден и леди Эстер Валейн.

Эстер Валейн. Вот, значит, как звали девушку, в чьем теле я оказалась. Не просто Эстер. Эстер Валейн. Я повторила это имя про себя, будто пробовала на вкус ключ от чужой жизни.

Жрец продолжал говорить, но я почти не слушала. Мой взгляд скользнул по первым рядам — и в одном из кресел я увидела мужчину лет пятидесяти, в темно-синем камзоле, с тяжелым подбородком и недовольным, жестким лицом. Он не выглядел убитым горем отцом невесты. Он выглядел человеком, который проверяет, вовремя ли доставили товар.

Меня повело от отвращения.

Рейн заметил.

— Стоите ровно, — тихо сказал он.

— Это мой отец?

Его пауза длилась слишком долго, чтобы быть случайной.

— Да.

— Он даже не пытается выглядеть расстроенным.

— Для него это не тот повод.

Во мне что-то резко оборвалось. Если это был отец Эстер, то он продал дочь так же спокойно, как подписывают договор о поставке зерна. И она знала. Боялась. Просила спасти ее. Не потому что не любила жениха. Потому что понимала: ее не выдают замуж, ее сдают.

Жрец протянул нам тонкие чаши с темной жидкостью.

— Символ верности роду и клятвы, от которой нельзя отказаться.

Я замерла.

На языке снова вспыхнула память о горечи. Слишком свежая. Слишком похожая.

— Я не буду это пить, — сказала я.

В зале стало тихо так быстро, словно кто-то разом задушил все голоса. Жрец застыл. Несколько женщин в первом ряду ахнули. Мой новый отец даже не вздрогнул — только сузил глаза. Лорд Хаген Варден едва заметно улыбнулся. Сивейра, стоявшая у колонны, кажется, перестала дышать.

Рейн взял свою чашу, не отрывая от меня взгляда.

— Выпейте, Эстер.

— Нет.

— Это часть обряда.

— Мне уже сегодня предлагали выпить то, после чего я потеряла сознание. Простите, но доверия к свадебным напиткам у меня больше нет.

Шепот пошел по залу, как огонь по сухой траве. Жрец побледнел. Я уже ждала, что сейчас Рейн разозлится, стиснет мне запястье, прикажет, унизит, поставит на место. Но он неожиданно сделал совсем другое. Поднял чашу к губам и залпом выпил половину ее содержимого. Потом протянул мне оставшееся.

— Теперь, надеюсь, вы не думаете, что вас пытаются отравить отдельно от меня.

Гул в зале стих. Все смотрели на нас.

Я прищурилась.

— Либо вы смелый человек, либо безумец.

— Ни то ни другое. Просто хочу, чтобы этот фарс закончился без лишней крови.

Я взяла чашу. Поднесла к губам. Запах был горьковатым, травяным, но не тем. Совсем не тем, что я чувствовала раньше. Все равно пить не хотелось. Но отказаться сейчас значило проиграть первый бой не от трусости, а от незнания. Я сделала маленький глоток. Вкус оказался терпким, резким, но чистым.

Жрец облегченно выдохнул и вновь заговорил. Нам на запястья надели тонкие браслеты из темного металла. Когда холодный обод коснулся кожи, я вздрогнула: по руке пробежала короткая искра, будто металл узнал тело лучше меня самой. На браслете вспыхнули узкие символы.

— Что это? — шепнула я.

— Родовой сплав, — так же тихо ответил Рейн. — Он реагирует на кровь и клятвы.

— Очень обнадеживающе.

— Это еще мягкое описание.

Жрец велел нам соединить руки над черной чашей с огнем. Я посмотрела на пламя — оно было странным, не золотым, а почти синим в глубине. Когда наши пальцы соприкоснулись, огонь вспыхнул выше. По залу прокатился изумленный шепот.

— Что это значит? — спросила я сквозь стиснутые зубы.

— Что предки, к сожалению, не возражают, — произнес Рейн.

Я подняла на него глаза.

— Вы тоже этого не хотели.

Это был не вопрос. Он понял.

— Нет.

— Тогда почему не отказались?

Жрец говорил все громче, гости слушали, музыка дрожала где-то над головами, но на миг мне показалось, что мы стоим в тишине. Только я, этот мужчина и пламя между нами.

— Потому что иногда, — тихо сказал Рейн, — отказ обходится дороже согласия.

Меня пробрал холод. Он не оправдывался. Не играл в благородство. И именно это было страшнее. Значит, здесь существует нечто, перед чем даже он вынужден склонять голову. Значит, я попала не просто в опасный брак, а в старую, гнилую систему, где людей ломают поколениями.

Жрец поднял руки.

— По праву крови, долга и огня клятва принята.

Я не успела даже выдохнуть, когда двери в другом конце зала распахнулись с грохотом. Внутрь ворвался порыв ветра. Гости вскрикнули. Одна из люстр задрожала. На пороге стоял молодой мужчина в дорожном плаще, запыленный, бледный, с бешеными глазами.

— Остановите церемонию! — крикнул он. — Она не должна стать его женой!

По залу пронесся настоящий шум. Несколько стражников двинулись к незваному гостю, но он вырвался вперед еще на пару шагов.

— Эстер! — Его голос сорвался. — Не молчи! Скажи им! Скажи, что тебя вынудили!

Я застыла. Я не знала этого человека. Но тело… тело отреагировало раньше разума. Сердце ударилось о ребра так, что стало больно. Пальцы похолодели. В горле застрял воздух.

Рейн почувствовал это мгновенно.

— Кто он? — спросил он, не глядя на меня.

— Я… не знаю.

Ложь прозвучала слишком быстро. Он понял.

Мужчина у дверей дернулся ко мне, но двое стражников схватили его.

— Это безумие! — кричал он. — Вы не понимаете, что делаете! Ее нельзя привязывать к Варденам! Она не переживет…

Удар в живот оборвал его слова. Один из стражников согнул его пополам. Гости возмущенно зашептались, но никто не сделал шаг вперед. Лорд Хаген поднялся с места, и в зале тут же стало тише.

— Уберите этого идиота, — произнес он лениво. — И выясните, кто его впустил.

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Все взгляды снова обрушились на меня. Молодой мужчина поднял голову. В его глазах была боль, ужас и такая обреченная нежность, что мне стало не по себе.

Он знал Эстер. Очень близко. Возможно, слишком близко.

Рейн повернулся ко мне. Спокойно. Слишком спокойно.

— Вы что-то хотите сказать своей семье? Или мне?

Я молчала. В голове грохотало. Кто этот человек? Любовник? Друг? Брат? Тот, кому Эстер доверяла? Тот, кто должен был ее спасти и опоздал?

— Я жду, — сказал Рейн.

Внизу живота свернулся страх. Не за себя. За то, что одно неверное слово сейчас разорвет эту хрупкую паутину, в которой я еще хоть что-то могла понять. Если признаюсь, что не знаю мужчину, покажусь безумной. Если скажу, что знаю, меня заставят объяснять то, чего я не помню.

— Он пьян, — произнес за меня отец Эстер с первого ряда. — Этот юноша давно позорит свой дом. Не обращайте внимания, милорд. Девочка взволнована, вот и побледнела.

Девочка.

Я медленно повернула голову к нему. Значит, так. Даже сейчас он говорил обо мне так, будто не замечал, что у алтаря стоит живая женщина, а не семейная монета. Я запомнила его лицо окончательно.

Молодого мужчину уже тащили к выходу. Он сопротивлялся, хрипел, пытался выкрикнуть что-то еще. И перед тем как двери закрылись за ним, я отчетливо услышала:

— Эстер, они убьют тебя так же, как убили твою мать!

Мир замер.

Даже музыка оборвалась.

Жрец замолчал. Гости оцепенели. Сивейра побелела до синевы. Отец Эстер вскочил так резко, что уронил кресло.

А Рейн Варден медленно повернул голову сначала к дверям, потом ко мне. Его взгляд стал совсем другим. В нем уже не было усталости. Только предельная, ледяная внимательность.

— Продолжайте церемонию, — произнес лорд Хаген раньше, чем кто-либо другой успел заговорить. — Немедленно.

Но было поздно. Слова уже прозвучали. Они легли между всеми нами, как нож на столе.

Убили твою мать.

Я не знала этой женщины. Не помнила Эстер. Не понимала половины происходящего. Но в эту секунду почувствовала ясно: я попала в тело девушки, которую не просто выдали замуж. Ее семью, ее прошлое, ее брак — все это склеивали на крови и лжи.

Рейн по-прежнему смотрел на меня.

— Вы знали, о чем он говорит? — спросил он так тихо, что никто больше не мог расслышать.

— Нет.

— И снова не врете.

— А вы?

Он чуть прищурился.

— А я только что понял, что нам обоим соврали гораздо больше, чем я думал.

Жрец дрожащими руками поднял книгу клятв. Гости вновь начали шептаться, уже не скрываясь. Отец Эстер хотел что-то сказать, но Хаген остановил его одним взглядом. В этом доме, кажется, хватало мужчин, которые привыкли распоряжаться жизнями, но именно этот был самым опасным. Не тот, за кого меня выдали. Тот, кто сидел в тени и двигал всеми фигурами.

— Скажите «да», — прошептал жрец, глядя на меня так, будто боялся, что я сейчас подожгу алтарь.

Я посмотрела на огонь. Потом на гостей. Потом на Рейна.

Он был все так же чужим, тяжелым, опасным мужчиной. Но теперь я знала точно: не он один оказался втянут в этот брак против воли. Его тоже использовали. Вопрос был лишь в том, насколько глубоко.

— Леди Эстер, — повторил жрец, — принимаете ли вы этот союз?

Я должна была сказать «нет». Любая разумная женщина на моем месте попыталась бы сорвать этот фарс. Но разум здесь не спасал. Мне нужно было остаться внутри игры. Внутри этого дома. Рядом с тайнами. Рядом с ответами.

Я медленно вдохнула.

— Да, — сказала я.

Голос прозвучал спокойно. Гораздо спокойнее, чем я чувствовала себя внутри.

Рейн не отвел глаз.

— Принимаете ли вы этот союз, лорд Варден?

— Да.

Он сказал это ровно, без пафоса, без тепла, как приговор, который подписывают собственной рукой. Жрец вскинул голову, огонь в чаше вспыхнул ярче, и по залу разошелся низкий гул, будто сам камень под нашими ногами отозвался на клятву. Браслет на моем запястье обжег кожу. Я едва не вздрогнула.

— Клятва принята, — провозгласил жрец. — Отныне перед родом, законом и огнем вы — муж и жена.

В зале раздались хлопки. Неровные. Натянутые. Люди аплодировали не счастью, а завершению опасной процедуры, после которой все надеялись просто остаться живыми и при своих интересах. Я стояла рядом с мужем, которого не выбирала, в теле женщины, чьей жизни не помнила, и чувствовала только одно: настоящая свадьба началась не сейчас. Она началась в ту секунду, когда незнакомец у дверей выкрикнул про убитую мать.

Рейн чуть наклонился ко мне.

— Когда нас поздравят, не отвечайте никому слишком откровенно. Особенно моему дяде. И вашему отцу.

— Вы думаете, я настолько наивна?

— Нет, — сказал он. — Я думаю, что вы опаснее, чем кажетесь. И потому хочу, чтобы вы дожили до ночи.

— Как трогательно.

— Это не трогательность, леди Эстер. Это осторожность.

Он выпрямился и подал мне руку уже как муж. Я положила пальцы на его ладонь. Зал снова зашумел, оркестр заиграл, гости потянулись к нам, и я поняла: представление только началось. Теперь все захотят посмотреть на новую леди Варден вблизи. Проверить, насколько она сломлена. Насколько покорна. Насколько легко будет ею управлять.

И ни один из них еще не знал, что в теле их удобной невесты проснулась женщина, которая слишком быстро научилась запоминать врагов.

Глава 3. В чужой комнате я нашла письмо, где невеста просила спасти ее от свадьбы

После церемонии меня не сразу повели в пиршественный зал. Сначала был короткий, мучительный коридор из поздравлений, поклонов, оценивающих взглядов и чужих пальцев, которые то поправляли мой шлейф, то пытались задержать меня хотя бы на секунду дольше, чем нужно. Я шла рядом с Рейном, слушала шелест голосов и с каждой минутой яснее понимала: в этом доме каждый что-то знает, но никто не скажет этого прямо. Все улыбаются ровно настолько, чтобы не выглядеть врагами. И все смотрят так, будто ждут, когда я ошибусь.

Первая подошла женщина в темно-фиолетовом платье, узком, как змея на чужой шее. Красивая. Слишком красивая для добрых намерений. Белая кожа, темные волосы, алые губы, на лице — едва заметная улыбка, слишком тонкая, чтобы назвать ее искренней. Она остановилась передо мной, поклонилась Рейну куда глубже, чем мне, и проговорила сладким голосом:

— Поздравляю, милорд. Ваш выбор оказался… неожиданным.

— Это был не выбор, леди Мирель, — ответил Рейн так спокойно, что эти слова прозвучали почти грубо.

Женщина подняла глаза уже на меня. И в эту секунду я поняла, что ненависть умеет быть очень красивой.

— Надеюсь, вам понравится ваш новый дом, леди Эстер, — сказала она. — Хотя, полагаю, невестам по принуждению редко задают такие вопросы.

Я улыбнулась в ответ. Так же тонко.

— Спасибо. Я уверена, что при необходимости быстро научусь задавать вопросы сама.

Ее ресницы дрогнули. Она ожидала бледную куклу, а получила не ту женщину. Это заметили все. Даже Рейн скользнул по мне быстрым взглядом, в котором на миг мелькнуло что-то похожее на усталое одобрение.

— Вас уже ждут за столом, — вмешалась Сивейра, словно опасалась, что еще одна реплика — и нас начнут резать прямо у колонн.

Но нас не повели к столу. Вместо этого Рейн вдруг остановился и тихо сказал мне, почти не размыкая губ:

— Идите со мной.

— Как прикажете, муж, — так же тихо ответила я.

— Не играйте.

— Тогда не командуйте.

Он не стал продолжать. Просто изменил направление и повел меня не в зал, где уже слышались музыка и гул голосов, а по боковой галерее в глубину дома. Я почувствовала на спине чужие взгляды. Сивейра явно хотела возразить, но не посмела. Шаги слуг стихли. Мы остались почти одни.