Buch lesen: "Купленная невеста миллиардера"

Глава 1. Мне предложили стать невестой за деньги

Я узнала, сколько стоит человеческая жизнь, в тот день, когда врач перестал подбирать слова.

Он снял очки, потер переносицу и посмотрел на меня так, как смотрят на людей, которым уже нечего обещать, кроме счета.

— Операцию нужно делать срочно, Лада. Лучше в ближайшие дни. Мы еще можем немного тянуть на терапии, но это уже не решение.

На столе между нами лежали бумаги с цифрами, которые не были просто цифрами. Они были сроком. Страхом. Приговором, который еще можно отменить, если у тебя есть деньги. У меня их не было.

— Сколько у меня времени? — спросила я.

— Неделя. Может, две. Но ждать я бы не советовал.

Я кивнула так, будто услышала обычную деловую информацию. Не сумму за право не опоздать к чужому спасению.

В коридоре у окна стоял Кирилл. В серой толстовке, которая стала ему велика после последних месяцев лечения. В двадцать два года мужчина не должен худеть так, будто жизнь стирает его ластиком.

Он посмотрел на меня и сразу все понял.

— Плохо?

— Не смертельно, — ответила я.

Он усмехнулся. Слишком устало для человека его возраста.

— Лада.

— Я найду деньги.

Я сказала это быстро, ровно, без паузы. Как будто обещала не невозможное, а что-то простое, бытовое.

— Не делай ничего такого, о чем потом не сможешь говорить сама с собой, — тихо сказал он.

Вот за это я и любила его сильнее, чем стоило. Даже сейчас он думал не о себе, а о цене, которую мне придется заплатить.

— Сама с собой я договорюсь, — ответила я.

— Нет. Ты умеешь терпеть что угодно и делать вид, что тебе не больно. А потом это становится твоим характером.

Я отвернулась, поправила ворот его толстовки и выдохнула:

— Ничего со мной не будет. Я тебя вытащу.

На улице было сыро, серо и холодно. Город жил своей нормальной жизнью — машины сигналили, люди спешили с кофе в руках, кто-то смеялся у витрины кофейни. Мне хотелось ненавидеть их всех просто за то, что они не считают стоимость операции по дороге к метро.

Телефон зазвонил, когда я уже спускалась вниз. На экране высветилось имя Алины.

Моя начальница редко звонила просто так. Еще реже — таким тоном.

— Ты где?

— В городе. А что?

— Поднимись наверх, если ты в метро. Мне не хочется говорить это в трубку, когда вокруг тебя люди.

Я остановилась на ступеньке.

— Алина, не начинай.

— Это не совсем по работе. Но тебе лучше приехать. Я сейчас скину адрес.

— Что случилось?

Она помолчала секунду.

— Тебя хотят видеть.

— Кто?

— Марк Резников.

Имя прозвучало так, будто должно было что-то объяснить. Для половины города, наверное, так и было.

Марк Резников был из тех мужчин, из-за которых открываются двери еще до того, как ты к ним подошел. Деньги, недвижимость, громкая фамилия, деловая пресса, репутация человека, который не любит проигрывать и не терпит, когда ему мешают.

— Зачем? — спросила я.

— Мне не сказали. Только попросили передать, чтобы ты не опаздывала.

Алина знала про Кирилла. Не все, но достаточно, чтобы не тратить слова зря. Если даже она говорила так, значит, дело было не в чьей-то прихоти.

Адрес пришел через минуту. Башня на набережной. Стеклянный, холодный, дорогой адрес, на который люди вроде меня обычно приезжают не по приглашению, а по работе.

Через сорок минут я вошла в лифт с зеркальными стенами и увидела в отражении свое лицо — бледное, собранное, злое. Я не люблю выглядеть так, будто жизнь меня уже добила. Даже если добивает.

На ресепшене меня ждали. Это раздражало сильнее всего. Когда тебя ждут в таких местах, ты заранее чувствуешь себя частью чьего-то решения.

Секретарь провела меня по тихому коридору и открыла дверь в кабинет.

Первое, что я увидела, — окна в пол и город под ними. Второе — мужчину у стола. Он не сидел. Стоял, опираясь ладонью на темное дерево, и смотрел на меня так, как смотрят на новый актив: без суеты, без дешевого интереса, но очень внимательно.

Марк Резников оказался именно таким, каким и должен был быть мужчина с его деньгами. Не красивым в журнальном смысле. Хуже. Из тех, чья сила не выставлена напоказ и оттого ощущается сильнее. Темный костюм, белая рубашка, спокойствие человека, привыкшего, что его не перебивают.

— Лада Воронцова, — произнес он.

Не спросил. Просто назвал.

— Марк Резников, — ответила я. — Вдруг вы забыли.

Что-то едва заметно дрогнуло у него во взгляде. Может, раздражение. Может, интерес.

— Присаживайтесь.

— Предпочту сначала понять, зачем я здесь.

— Для этого тоже лучше сидеть.

Я села. Не потому что он сказал, а потому что не собиралась устраивать мелкую сцену там, где у меня и так не было ни одного преимущества.

Он занял кресло напротив.

— Вам двадцать семь, — начал он. — Высшее образование. Опыт работы с частными клиентами. Умение держаться в сложных ситуациях. Хорошая речь. Нет публичной репутационной грязи.

— Удивительно, как много времени у богатых мужчин на чужие биографии.

— У богатых мужчин обычно есть люди, которые экономят им время.

— Тогда передайте своим людям, что рыться в моей жизни неприлично.

— Мне редко приходится быть приличным.

Я скрестила ноги и холодно посмотрела на него.

— Хорошо. Дальше?

Он не отвел глаз.

— Вам нужны деньги.

Я не моргнула. Не потому что не задело. Потому что слишком задело.

— И вы решили выступить благотворителем?

— Нет.

Слава богу, хотя бы без лицемерия.

— Тогда ближе к сути.

Он сделал короткую паузу и сказал:

— Мне нужна невеста.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

— Простите?

— Женщина, которая на несколько месяцев займет место моей невесты в публичном пространстве. Возможно, позже — жены. Формально. По договоренности.

Я чуть подалась вперед.

— Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— А я, по-вашему, похожа на женщину, которая приходит в офис к миллиардеру и соглашается изображать любовь за гонорар?

— Нет. Поэтому вы и здесь.

Меня это даже рассмешило. На секунду.

— Очень тонко. И в чем ваш гениальный план?

— Через два месяца у меня закрытие крупной сделки. Часть партнеров предпочитает иметь дело с человеком, у которого нет публичного хаоса в личной жизни. Мне нужна безупречная невеста. Спокойная, внятная, достаточно умная, чтобы не устраивать сюрпризов.

— И вы решили купить себе приличную женщину.

— Я решил предложить взаимовыгодное соглашение женщине, которой нужны деньги, а не иллюзии.

Унижать он умел без повышения голоса.

Он подвинул ко мне папку.

— Здесь условия. Срок, обязательства, финансовая часть, конфиденциальность.

Я даже не открыла ее.

— Вы правда считаете, что это можно просто разложить по пунктам?

— Все серьезные вещи лучше раскладывать по пунктам.

— Брак тоже?

— Наш — да.

Я встала.

— Вы выбрали не ту женщину. Я не продаюсь.

— Я не предлагаю вам продаваться, Лада. Я предлагаю вам сыграть роль. За очень серьезные деньги.

— На вашем языке это, наверное, и есть разница.

Он откинулся в кресле.

— На моем языке разница в том, что я не собираюсь вас обманывать. У нас не будет дешевой романтической лжи. Вы получите то, что вам нужно. Я — то, что нужно мне.

— А что нужно вам, кроме картинки?

— Спокойствие. Управляемость. Отсутствие сюрпризов.

— Тогда вам нужна кукла, а не женщина.

— Кукла не подойдет. Ее видно сразу.

Я развернулась к двери, но его голос остановил меня раньше, чем я взялась за ручку.

— Сумма в договоре полностью покроет операцию вашего брата.

Я замерла.

Медленно обернулась.

— Еще раз.

— Лечение Кирилла Воронцова. Операцию, реабилитацию, наблюдение после. С запасом.

— Не смейте произносить имя моего брата так, будто это пункт в вашей смете.

Он выдержал мой взгляд.

— Тогда не заставляйте меня повторять.

Я вернулась к креслу, но не села сразу.

— Вы копались в его медицинских данных?

— Нет. Информацию я получил иначе.

— Какая разница? Это все равно отвратительно.

— Возможно.

— Возможно?

— Мне не нужно нравиться вам.

— Это заметно.

Я все-таки села и открыла папку.

На первой странице были условия. Четкие, сухие, без сантиментов. Сумма. График выплат. Срок соглашения. Публичные появления. Конфиденциальность. Переезд в его дом. Пункт о медицинских расходах был выделен отдельно, словно он заранее знал, куда именно бить.

— Когда вам нужен ответ? — спросила я, не поднимая глаз.

— Завтра утром.

— А если я откажусь?

— Это ваше право.

— И вы так спокойно это примете?

— Спокойно — да. Равнодушно — нет. Мне придется искать другую кандидатуру, а время ограничено.

— Бедный миллиардер. Какое неудобство.

— Я не жду сочувствия.

— Тогда не ждите и благодарности.

Он чуть наклонил голову.

— Я и ее не покупаю.

Это прозвучало почти честно. И именно поэтому стало еще неприятнее.

— Что я должна делать? — спросила я.

— Сначала несколько публичных мероприятий. Потом переезд в мой дом, чтобы исключить несостыковки для прессы и окружения. Дальше — официальная помолвка. Возможно, регистрация брака. Срок — шесть месяцев.

— Спать с вами тоже входит в контракт?

Я спросила грубо. Специально.

— Только если это понадобится для правдоподобия и будет обоюдно. Насилия не будет.

Я сухо рассмеялась.

— Вы невозможный человек.

— Я предпочитаю слово «конкретный».

— А я предпочитаю слово «чудовище».

— Это не мешает вам рассматривать предложение.

Попал.

Я закрыла папку.

— Я подумаю.

— Хорошо.

— И еще одно.

— Слушаю.

— Если вы хоть раз попытаетесь разговаривать со мной так, будто уже купили меня до подписи, я встану и уйду. Неважно, сколько там нулей.

— Принято.

— И не лезьте в жизнь моего брата.

— Пока он зависит от моей части сделки, я обязан понимать риски.

— Нет, — тихо сказала я. — Вы обязаны понимать только одно: он не ваш рычаг.

Он смотрел на меня долго, неподвижно.

— Вы умеете ставить условия в невыгодной позиции.

— Я умею не становиться вещью.

— Посмотрим.

Мне хотелось швырнуть папку ему в лицо за это спокойное «посмотрим». Вместо этого я встала, взяла документы и пошла к двери.

— Лада.

Я обернулась.

— Если вы согласитесь, вам больше не придется просить ни у кого денег.

Последнее унижение, завернутое в спокойную фразу.

— А я и не прошу, — ответила я. — Я просто еще не решила, насколько дорого мне обойдется ваше предложение.

И вышла.

В лифте я стояла одна. Папка была тяжелой, как будто внутри лежали не бумаги, а кирпичи. В зеркале я увидела свое лицо и поняла, что выгляжу не сломленной. Хуже. Я выглядела так, будто уже начала считать.

На улице дул холодный ветер с реки. Я пошла пешком, не вызывая такси. Нужно было пройтись, чтобы не задохнуться.

Телефон завибрировал. Кирилл.

— Да?

— Ты где?

— В центре.

— Голос странный.

— У меня прекрасный голос.

— Лада.

Я остановилась у темной витрины ресторана и посмотрела на свое отражение.

— Мне предложили работу, — сказала я.

— Какую?

— Очень дорогую.

Он помолчал.

— Тебе не нравится, как это звучит.

— Мне вообще многое не нравится.

— Лада, не надо.

— А если надо?

На том конце стало тихо.

— Я не хочу, чтобы ты ради меня…

— Замолчи, — сказала я мягче, чем собиралась. — Я еще ничего не решила.

— Тогда пообещай, что сначала подумаешь о себе.

Я усмехнулась без радости.

— Обо мне в этом предложении как раз подумали очень тщательно.

— Это самое плохое, что я слышал за день.

— У меня день богаче на впечатления.

Когда звонок закончился, я еще минуту стояла под фонарем. Потом снова открыла папку.

Сумма была там. Четкая, реальная, невозможная для меня и почти неощутимая для него.

Ниже — сухая строка:

Срок действия соглашения: шесть месяцев с даты подписания.

Еще ниже:

Предмет соглашения: участие Лады Воронцовой в статусе невесты Марка Резникова в рамках публичной и частной репутационной стратегии.

Невесты.

Не жены. Пока.

Я закрыла папку и вдруг очень ясно поняла одну вещь.

До сегодняшнего дня мне казалось, что худшее унижение — это просить. Оказалось, нет.

Хуже, когда тебе предлагают не просить вообще. Просто называют цену и ждут подписи.

Я пошла дальше по мокрому тротуару, крепче прижимая папку к боку.

Где-то в глубине души еще теплилась надежда, что утром я откажусь. Громко, красиво, с достоинством, которое потом можно будет уважать в зеркале.

Но я уже знала, что ночь будет длинной.

Потому что на одной чаше весов лежала моя гордость.

А на другой — жизнь человека, которого я любила больше себя.

И именно в такие ночи женщина впервые понимает: иногда самое дорогое в ней — не тело, не совесть и даже не любовь.

А право не стать чьей-то купленной невестой.

Глава 2. Он говорил о браке так, будто покупал компанию

Ночью я почти не спала.

Папка Марка Резникова лежала на столе, и даже в темноте мне казалось, что я вижу ее слишком отчетливо. Я открывала ее трижды. Первый раз — чтобы убедиться, что сумма мне не почудилась. Второй — чтобы найти в тексте ловушку, после которой можно будет с чистой злостью отказаться. Третий — потому что хотела понять, как человек вообще доходит до того, чтобы писать слово «невеста» тем же языком, каким другие пишут «обязательства сторон».

Документ был составлен идеально. В этом и была главная гадость. Никакой грязи, никакого прямого унижения, никакой пошлости. Все сухо, спокойно, дорого и законно. Публичные мероприятия. Совместное проживание. Конфиденциальность. Срок соглашения. Финансовые обязательства. Отдельный пункт — медицинские расходы на лечение Кирилла. Он не просто предлагал мне сделку. Он приносил ее так, чтобы у меня не осталось ни одного удобного повода отказаться.

Около четырех утра я все-таки встала, вышла на кухню и включила чайник. Кирилл уже не спал. Сидел у стола в полумраке, ссутулившись, и смотрел в окно так, будто там мог быть ответ.

— Ты вообще ложился? — спросила я.

— А ты?

— Я старше. Мне можно страдать эффектнее.

Он усмехнулся, но быстро снова стал серьезным.

— Ты приняла решение?

Я поставила на стол кружки, насыпала чай и только после этого ответила:

— Нет.

— Значит, почти приняла.

Я повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что, когда ты не хочешь чего-то категорически, ты злишься громче. А сейчас ты говоришь тихо.

Я села напротив и обхватила ладонями горячую кружку.

— Он предлагает деньги. Полностью. Операция, восстановление, наблюдение после. Взамен я должна стать его невестой на шесть месяцев. Появляться с ним на публике, жить в его доме, изображать безупречную пару.

Кирилл смотрел на меня так, будто пытался найти на моем лице место, где эта новость должна быть записана как шутка.

— Нет.

— Не тебе решать.

— Нет, Лада.

— А мне, значит, можно смотреть, как ты разваливаешься, зато с красивым чувством достоинства?

— Не смей.

Он сказал это неожиданно резко. Я тоже сорвалась быстрее, чем собиралась.

— Тогда и ты не смей смотреть на меня так, будто я уже сделала что-то грязное. Я пока только выбираю, кто из нас имеет право не умереть от принципов.

Кирилл опустил взгляд в кружку. Несколько секунд на кухне было слышно только, как за окном по асфальту проходит первая утренняя машина.

— Прости, — сказал он наконец. — Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду?

— Что я не хочу быть причиной, по которой ты отдашь себя в чужие руки.

Я устало потерла лоб.

— Я не собираюсь отдавать себя. Я собираюсь подписать сделку.

— Лада, такие мужчины не различают эти вещи так четко, как тебе хочется.

— А я различу.

Он поднял на меня глаза. Уставшие, злые, слишком взрослые для своих двадцати двух.

— Это сказал тебе человек, у которого всегда был талант терпеть до тех пор, пока терпение не называли характером.

Я ничего не ответила. Потому что он был прав, а я ненавидела, когда правду произносят в том месте, где у тебя и так все болит.

Утром я позвонила Алине.

— Он ждет ответ к десяти, — сказала она, не здороваясь. — Ты решила?

— Я приеду. Но это еще не значит да.

— Для мужчин его типа это уже почти да.

— Тогда ему придется пережить разочарование.

— Лада.

— Что?

— Осторожнее там. Такие люди не любят, когда им возражают красиво.

Я посмотрела на папку, лежавшую на столе.

— Значит, сегодня будет некрасиво.

К десяти я снова стояла в его офисе.

На этот раз меня не проводили так подчеркнуто вежливо. Меня просто ждали, и от этого становилось еще неприятнее. Кабинет был тем же: окна в пол, серое небо над городом, темное дерево, тишина, которая стоила дорого. Марк сидел за столом и что-то просматривал на планшете. Когда я вошла, он поднял глаза, будто точно знал не только время моего прихода, но и то, как именно я открою дверь.

— Доброе утро, — произнес он.

— Для кого как.

— Значит, с кофе я не угадал.

Только теперь я заметила чашку на краю стола.

— Это не забота, надеюсь?

— Нет. Расчет. Люди с недосыпом чаще принимают эмоциональные решения. Кофе иногда спасает переговоры.

— А вы сегодня особенно человечны.

— Я стараюсь соответствовать вашему тону.

Я села напротив него и положила папку на стол.

— У меня есть вопросы.

— Я не сомневался.

— Начнем с главного. Почему именно я? И не надо повторять про хорошую речь и отсутствие репутационной грязи. Это можно найти и у других женщин.

Он отложил планшет.

— Можно. Но у других женщин будут свои интересы. Амбиции. Желание встроиться в мою жизнь надолго. Попытка что-то вытянуть сверх договора. Или привычка считать, что красивые фотографии рядом со мной — уже карьерный план. Вы на это не похожи.

— То есть вы выбрали женщину, которая возьмет деньги и уйдет.

— Я выбрал женщину, которая не станет путать сделку с судьбой.

Я холодно улыбнулась.

— Приятно знать, что меня оценили как человека без иллюзий.

— У вас они есть. Но не про деньги.

Это было сказано так спокойно, что я не сразу поняла, задело меня это или нет.

— Что будет, если я подпишу, а потом захочу выйти из игры раньше?

— В договоре прописан порядок расторжения. Но мне не нужен человек, который сбежит посреди процесса. Поэтому я предпочту понять это до подписания.

— А если сбежите вы?

— Я не имею привычки начинать то, что не собираюсь заканчивать.

— Удобное качество. Особенно для миллиардера.

— Особенно для всех взрослых людей.

Я открыла папку и перевернула несколько страниц.

— Совместное проживание обязательно?

— Да.

— Почему?

— Потому что у меня нет времени подстраивать график под чужую гордость. Если пресса заметит нестыковки, начнут копать. Если начнут копать, вся идея перестанет иметь смысл.

— То есть я переезжаю к вам, чтобы картинка была убедительнее.

— Да.

— Прекрасно. А у меня в этой картинке есть хоть что-то свое?

— Будет.

— Например?

— Право на личные границы. Отдельная спальня, если захотите. Отсутствие обязательств за пределами договора. Финансовая прозрачность. Защита от любых попыток давления со стороны моей семьи, партнеров, прессы.

Я подняла глаза.

— Красиво звучит. Почти как забота.

— Это логистика.

— Конечно.

— Вам было бы легче, если бы я соврал и назвал это началом большой любви?

— Нет. Мне было бы легче, если бы вы хоть раз сказали что-то, не напоминающее покупку.

Он выдержал паузу.

— Я предлагаю вам безопасность, деньги и ясные правила. Все остальное — ненадежные категории.

— А брак, значит, надежная?

— Брак — это структура. Люди портят ее эмоциями.

Я даже тихо рассмеялась.

— Вот теперь я понимаю, почему вам понадобилась невеста по контракту. Живые женщины, наверное, быстро начинают вас раздражать.

— Только те, которые сначала соглашаются на правила, а потом обижаются, что правила существуют.

— Я еще ни на что не согласилась.

— Поэтому я с вами и разговариваю.

Он сказал это так, будто уже сделал мне одолжение. Я смотрела на него и впервые очень ясно поняла, в чем его настоящая опасность. Не в деньгах. Не в власти. Даже не в хищном спокойствии. В том, что он действительно верил: если все честно обозначено заранее, то боли как будто меньше. Как будто человек, предупрежденный о цене, уже не имеет права считать ее унизительной.

— Допустим, я подпишу, — сказала я. — Как вы собираетесь объяснить мое появление?

— Мы уже знакомы через благотворительный проект одного из моих фондов. Версия правдоподобная и не требует лишних деталей.

— То есть вы заранее придумали нашу историю.

— Разумеется.

— А если я откажусь, вы просто передадите эту красиво упакованную биографию следующей женщине?

— Нет. Для следующей будет другая версия.

— Очень мило.

Он не ответил. Просто смотрел на меня так, будто ждал, когда я наконец перестану защищаться и начну считать по-настоящему. Это злило сильнее всего.

— Еще один вопрос, — сказала я. — Зачем вам именно фиктивная невеста? Почему не настоящая женщина из вашего круга? Их наверняка достаточно.

— Достаточно.

— Тогда?

— Настоящая женщина из моего круга сочтет это шансом договориться о будущем. А мне сейчас не нужно будущее, которое кто-то построит за меня.

— Значит, проблема не в женщинах. Проблема в вас.

— Не исключаю.

На секунду в кабинете стало слишком тихо. Его признание прозвучало без игры, без самолюбования, без желания показаться глубже. Просто факт. И именно это сделало его опаснее.

— Что у вас случилось? — спросила я раньше, чем решила, что имею право.

— Это не относится к договору.

— Но относится к браку, который вы пытаетесь купить.

— Я не обсуждаю личное с людьми, которых нанимаю.

— А я не подписываю договоры с мужчинами, которых не понимаю хотя бы минимально.

Он чуть прищурился. Не раздраженно. Скорее оценивающе.

— Вы хотите знать, почему я не верю в брак по любви?

— Хотя бы почему вы говорите о браке так, будто покупаете компанию.

— Потому что в компании хотя бы есть показатели эффективности.

— Как романтично.

— Романтика плохо работает в крупных конструкциях.

Я закрыла папку.

— Вы отвратительно представляете себе женщину, которой предлагаете стать вашей невестой.

— Напротив. Я представляю вас достаточно хорошо, чтобы понимать: вам сейчас нужно не мое очарование, а результат.

Он снова попадал точно туда, куда не надо.

— Допустим, — медленно произнесла я, — я подпишу. Что тогда?

— Сегодня юристы внесут правки, если у вас есть принципиальные замечания. Завтра первая встреча со стилистом и человеком, который будет сопровождать вас по медиа-части. Через три дня — закрытый прием. Там мы впервые появимся вместе официально.

— То есть у вас уже все расписано.

— Разумеется.

— И вы были настолько уверены, что я соглашусь?

— Я был уверен, что вы достаточно разумны, чтобы как минимум дослушать.

— Не путайте разум с безвыходностью.

— Я не путаю. Я учитываю оба фактора.

Я почувствовала, как по телу проходит холодная, ясная злость.

— Давайте сразу расставим все на места. Если я подпишу, это не значит, что вы купили право смотреть на меня сверху вниз.

— Я и сейчас на вас не смотрю сверху вниз.

— Нет? А как это называется?

— Я разговариваю с вами честно.

— Честность без уважения — просто дорогая форма хамства.

На этот раз он замолчал дольше. Я уже решила, что перегнула, но потом он сказал:

— Возможно.

Одно слово. Спокойное. Без защиты.

И это почему-то ударило сильнее, чем если бы он начал спорить.

— Вы всегда такой? — спросила я.

— Каким именно?

— Будто у вас внутри вместо крови протокол совещания.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Обычно это считают комплиментом.

— Значит, у вас очень странный круг общения.

— Это вы уже заметили.

Я встала и подошла к окну. Город под нами был холодный, ясный, деловой. Отсюда все казалось проще. Люди внизу наверняка тоже были проще, если смотреть с такой высоты. Возможно, в этом и была главная беда очень богатых мужчин: они слишком долго видят мир сверху и забывают, как он ощущается снизу — когда тебе больно, страшно и стыдно брать чужие деньги, но еще страшнее не взять.

— Я хочу добавить условия, — сказала я, не оборачиваясь.

— Говорите.

— Никакого доступа к моей семье без моего ведома. Никаких внезапных решений за меня. Никаких прикосновений наедине, если я не согласна, даже если для публики мы изображаем идеальную пару. И еще — никто из вашего окружения не имеет права разговаривать со мной как с покупкой. Ни открыто, ни завуалированно. Один раз — и я ухожу.

— Последний пункт сложно гарантировать.

Я повернулась.

— Тогда учитесь гарантировать сложное. За это вам, кажется, и платят.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо.

— И деньги на лечение Кирилла переводятся до первого выхода в свет.

— После подписания.

— До первого выхода.

— После подписания и до первого выхода, — уточнил он. — Так устроит?

— Устроит.

— Еще что-то?

Я медлила всего секунду.

— Да. Вы не будете говорить о нашем… браке так, будто речь идет о слиянии активов, когда рядом посторонние.

— А наедине можно?

— Наедине я сама решу, когда вас хочется ударить.

Он опять едва заметно улыбнулся. Не тепло. Скорее так, будто впервые за разговор увидел не только проблему, но и вызов.

— Учту.

Я снова села. Папка лежала между нами как аккуратно оформленная ловушка.

— Я не обещаю, что подпишу сегодня.

— Но подпишете.

— Как же меня раздражает ваша уверенность.

— Это взаимно, полагаю.

— Нет. Моя уверенность пока стоит дешевле.

Он открыл ящик стола, достал тонкую черную ручку и положил рядом с договором. Жест был почти издевательски спокойным.

— Прочитайте еще раз. Медленно. Потом скажете, что нужно изменить.

Я читала все заново. Уже не как жертва внезапного удара, а как женщина, которая понимает: если она входит в клетку, то хотя бы должна знать, где у нее задвижка, где ключ и насколько толстые прутья. Я заставила юристов по видеосвязи переписать два пункта. Добилась отдельной формулировки по границам и семье. Заставила убрать одно слишком холодное слово из раздела о совместном проживании. Вместо «размещение стороны» появилось «проживание». Мелочь. Но почему-то мне было важно не читать о себе так, будто речь идет о мебели.

Когда все правки внесли, Марк выключил экран и повернул ко мне договор.

— Теперь?

Я смотрела на бумаги и чувствовала, как внутри все стягивается в тугой узел.

Вот она, цена. Не абстрактная, не моральная, не философская. Совершенно конкретная. Несколько подписей, шесть месяцев чужой жизни, собственная фамилия рядом с мужчиной, который смотрит на брак как на безупречно оформленную сделку.

— Вы хоть раз в жизни делали что-то просто потому, что хотели? — спросила я тихо.

Он не сразу ответил.

— Да.

— И чем это кончилось?

— С тех пор я предпочитаю договоры.

Этого было мало, чтобы пожалеть его. Но достаточно, чтобы понять: ледяным он не родился. Его таким сделали. И, как у всех опасных людей, у него был свой внутренний обломок, на который лучше не давить, если не хочешь порезаться.

Я взяла ручку.

— Я вас ненавижу, — сказала спокойно.

— Это не помешает документам иметь силу.

— Вы невозможный человек.

— Вы это уже говорили.

Я подписала первый лист. Потом второй. Потом третий.

С каждым росчерком мне казалось, что воздух в кабинете становится тяжелее. Когда все было закончено, я положила ручку на стол и посмотрела на него.

— Теперь вы довольны?

— Нет.

Это было неожиданно.

— Тогда что?

— Теперь я отвечаю за то, чтобы вы не пожалели об этом решении сильнее, чем неизбежно.

Я медленно поднялась.

— Запомните одно, Марк Резников. Я не ваша вещь.

Он тоже встал.

— Запомните и вы одно, Лада. Я не коллекционирую вещи, которые способны смотреть мне в глаза так, как смотрите вы.

Несколько секунд мы молчали. Между нами лежал подписанный договор. Красивый, дорогой, идеально выверенный документ, в котором не было ни одного слова о любви и слишком много — о правилах.

— Когда перевод? — спросила я.

— Сегодня в течение двух часов. Вам пришлют подтверждение.

Я кивнула.

— А первый прием?

— Послезавтра вечером.

— Так быстро?

— У нас и так мало времени.

Конечно. У него всегда мало времени. У мужчин вроде него его никогда не бывает достаточно на чужие чувства, зато всегда хватает на безупречный график.

Я взяла сумку и направилась к двери.

— Лада.

Я обернулась.

— Да?

— С сегодняшнего дня будьте осторожнее с тем, кому и что рассказываете. Мир быстро вцепляется в чужие истории, если чувствует в них деньги.

— Спасибо. Теперь я почти чувствую себя вашей невестой.

— Пока нет.

— А когда начну?

— Когда перестанете говорить это так, будто хотите плюнуть.