Засунув последний ящик на место, Андрей поднялся с колен и увидел, что Ольга стоит возле стены и рассматривает висящие на ней рисунки. Лицо ее имело крайне серьезное выражение, будто она была каким-то художественным критиком, придирчиво рассматривающим картины молодого художника.
– Он здорово рисует, правда? – подходя к ней, спросил Андрей.
– Да, мне нравится.
– Я никогда не видел твоего портрета.
– Он висит у меня. Игорь подарил его.
– Ладно, здесь искать больше нет смысла.
Андрей оглядел огромную комнату. Конечно, где-то может быть тайник, хотя это очень маловероятно.
– Насколько я понимаю, под пляжем на Лисьем озере Игорь имел в виду эту, как ее?.. Лисью Ривьеру?
– Да, больше пляжей на озере нет.
– Тогда мы едем на юг от Ривьеры. По дороге заскочим в Монте-Карло, ты не против?
– Совсем нет.
Они вышли из дома и, сев в машину, поехали дорогой, бегущей по склону холма. Красный «вольво» еще долго был виден Раисе Даниловне, сидящей возле окна с книгой в руках.
В это же время сержант Ковров вышел из милицейского участка и сел в машину, но прежде чем завести двигатель, он задумался, положив руку на ключ зажигания.
Двойное убийство в их городке – это просто что-то из ряда вон выходящее. По словам Фокина, убийца – явно какой-то маньяк. Ему вспомнилось бледное лицо сержанта, его тяжелый взгляд, когда он вышел из дома Лановых. Таким Ковров не видел Борю никогда. Да и говорил он совсем по-другому, слова были тягучими, словно сделаны из резины. Ковров поблагодарил судьбу за то, что ему не пришлось побывать на месте преступления.
Да и вообще последние дни их спокойный городок будто подменили. Он слышал, что Кочерга и Болт совсем разошлись, но Андрей Ковалев им утер нос. Потом это шоу Редковича в «Придорожном заведении» … Странно, все эти случаи произошли в этом кафе, и в той или иной степени в них принимал участие Андрей Ковалев. С его приезда всё и началось…
Тут Ковров улыбнулся своим рассуждениям. Ковалев тут не при чем, всё началось с исчезновения Игоря Светлова, но с ним сержант был едва знаком и поэтому не мог ничего судить о его исчезновении. Ковалев и приехал в Узинск, чтобы помочь разобраться с этим. И вообще он классный парень. За последние два года Ковров прочитал все его предыдущие книги и посмотрел фильмы, к которым тот писал сценарии. А «Полдень» – последний фильм Ковалева, он смотрел дважды, что говорило о многом, ведь по пальцам можно было пересчитать фильмы, которые сержант смотрел несколько раз.
«Так еще заподозришь Ковалева в причастности к убийству, – с насмешкой над собой подумал сержант, трогая машину с места, – а ведь у него железное алиби. Ты сам всю ночь дежурил у его дома. А вот тот, кто хотел проникнуть к нему в дом, мог быть и убийцей. Предположительно…»
Оборвав его размышления, пропищал сигнал рации.
– Алло! – говорить так вошло у него в привычку, это был своего рода позывной.
– Это Ващук, – донесся из рации голос лейтенанта. – Где ты сейчас?
– На полпути к дому Светлова. Ковалев уже наверняка вернулся из кафе.
– Включай свою ненаглядную мигалку и жми туда на всех парах!
– Что-нибудь произошло? – забеспокоился Ковров.
– Еще бы!..
– Ты знаешь, чей он?! – изумился Ващук.
Плохое предчувствие закралось ему в душу. Неужели убийца – кто-то из жителей Узинска или двух ближайших к нему городков, где у Фокина были знакомые и родичи.
– Вы не поверите, но я уверен, что видел его у отца Никития.
– Никития?!
– Ему подарил этот нож кто-то из его школьных друзей, скорее всего, ради шутки. Никитий еще удивился, зачем ему охотничий нож? А мне показывал, чтобы узнать, можно ли держать его дома. Говорил, холодное оружие…
– А ты заходил к нему сегодня? – спросил лейтенант, невольно оглядываясь.
Дом Лановых закрывал сейчас дом священника, но до него было не больше пятидесяти метров.
– Заходил, но там никого нет. У него, вроде бы, служба… – Сержант о чем-то задумался и продолжил. – Хотя кто-то сказал, что службы сегодня не было, но отца ранним утром видели в церкви. Я тогда не обратил на это внимания.
– Если Никитий сказал, что служба будет, значит она будет, – заметил Ващук. – А сегодня не было.
– Уж не думаете ли вы?..
– Лановые атеисты, и у них с отцом нередко возникали споры на этой почве. Вернее, насколько мне известно, спор всегда начинал отец.
– Ну, это были не споры, а скорее полемика, дискуссия. Не будет же отец Никитий убивать их из-за того, что они абсолютно не разделяют его взглядов?!
– Не разделяли, – поправил лейтенант, – и я пока ничего не утверждаю и даже не предполагаю, а хочу посетить отца и выяснить, как подаренный ему нож стал орудием убийства.
– А если его нет дома? – спросил Фокин.
– Лучше быть, иначе он сразу же окажется подозреваемым №1. Ты говоришь, его видели утром в церкви. Вспомни, кто именно видел, а я пока позову эксперта.
Лейтенант направился к дому Лановых, и холодок пробежал у него по спине от одной мысли, что снова придется войти в залитую кровью прихожую и идти вдоль кровавой дорожки, что тянулась практически через весь дом. Однако ему повезло, эксперт оказался в дверях еще до того, как Ващук ступил на крыльцо. Он попросил его с инструментами проследовать за ним. Лейтенант намеревался раздобыть отпечатки пальцев Никития. Сейчас он специально отгонял версии, появлявшиеся у него в голове. Всеми силами души он не хотел верить в то, что отец Никитий – возможный убийца. Если это так, то что-то не просто странное, а пугающее происходит с Узинском.
Когда Ващук вернулся, Фокин протянул ему рацию:
– Вас эксперт, что поехал в участок.
– Слушаю, – сказал Ващук.
– Я не могу связаться через компьютер ни с Процевском, ни с Москвой, ни с Лос-Анджелесом, ни с Нью-Йорком, ни с кем! Я попробовал позвонить в Процевск – связи нет. Только что набрал номер знакомых в вашем городе – безрезультатно.
– Что-нибудь с АТС?
– Ну, если у вас Интернет не спутниковый, то, скорее всего, с вашей городской.
– Оставайтесь в участке. Мы опознали нож и сейчас хотим навестить его владельца.
– И кто же он?
– Священник.
– О-о! По-моему, приехавший психолог здесь как нельзя кстати. Сейчас он разговаривает с вашим возмутителем спокойствия.
– Да, я знаю…
При упоминании Редковича Ващук вспомнил об Андрее и вызвал машину Коврова.
– Алло!
– Это Ващук. Где ты сейчас?
– На полпути к дому Светлова, Ковалев уже наверняка вернулся из кафе.
– Включай свою ненаглядную мигалку и жми туда на всех парах!
– Что-нибудь произошло? – в голосе Коврова явственно читалось беспокойство.
– Еще бы! Я сам не понимаю, что происходит. Эксперт, которого ты отвез в участок, не может связаться ни с кем ни по телефону, ни через компьютер. Фокин опознал орудие убийства, оно, похоже, принадлежит отцу Никитию…
– Ого!
– …Мы идем это проверить. Я хочу, чтобы ты нашел Андрея и…
– …охранял его! – с энтузиазмом закончил Ковров.
– Да, именно. И еще, увидишь Никития – задержи его. Понял? Ковров, ты понял?.. Сержант…
Тишина.
Рация молчала.
– Что за чертовщина?! – вырвалось у лейтенанта. Он попробовал связаться с участком – тот же результат. Тишина, изредка нарушаемая треском атмосферных помех.
– Нас что ли глушат? – риторически спросил Фокин.
– Ага, началось вторжение! – качая головой, проговорил Ващук. – Значит так, быстро проверяем отца и пытаемся разобраться, что же происходит в нашем милом городке.
– Мы едем это проверить. Я хочу, что ты нашел Андрея и…
– Охранял его! – с энтузиазмом закончил Ковров. Роль телохранителя ему нравилась.
– Да, именно. И еще: увидишь…
Тишина.
– Эй, лейтенант! Куда вы пропали? Повторите!
Рация молчала.
Сержант покрутил настойку, но это не принесло никакого результата. Попытался связаться с участком – то же самое. Это ему совсем не понравилось, если не сказать большего. Ему стало не по себе от всего происходящего.
Эксперт не может связаться ни с кем ни по телефону, ни через компьютер…
А теперь еще прибавилось отсутствие радиосвязи.
Ковров включил мигалку и, вдавив педаль газа в пол, помчался по холму, на котором стоял дом Светлова. Редкие прохожие провожали мчащуюся милицейскую машину встревоженными взглядами.
Шины взвизгнули, когда сержант остановился у нужного дома. Не выключая огней, он вышел из машины и, держа для собственного спокойствия руку на кобуре, подошел к двери. Постучал, но не получил ответа. Ковалеву уже давно пора было бы вернуться из кафе. Неужели там что-то снова произошло? Или еще хуже: Андрей Ковалев узнал что-нибудь об исчезновении Светлова и сам, в одиночку, отправился на его поиски. Как же узнать, заезжал ли он домой.
Его кто-то окликнул и, повернув голову на голос, он сразу же нашел ответ на свой вопрос.
– Не Андрюшу ли вы ищете, сержант? – спросила Раиса Даниловна, еще не доходя до дома. В руке она держала раскрытую книгу, страницами которой играл ветерок. – Минут десять назад он поехал по дороге к Лисьему озеру в сопровождении ослепительной красавицы из «Придорожного заведения».
– Вы просто кладезь информации! – воскликнул сержант. – Я еще не задал своего вопроса, а вы уже ответили на него. Значит, он в сопровождении красавицы, которой, видимо, является Оля Волкова, поехал к Лисьему озеру?..
– По дороге к Лисьему озеру, – поправила Раиса Даниловна, – ведь эта дорога ведет не только к нему.
– Я их перехвачу еще до озера!
– Что-нибудь случилось?
– Даже не знаю, что сказать…
– Только факты.
– Ладно. Двойное убийство ночью, полное отсутствие связи с внешним миром, да плюс вчерашние происшествия… Я прямо чувствую: что-то назревает!
– Тогда вам лучше поспешить!
– Вы правы, – и, попрощавшись, сержант сел за руль.
Заложив крутой разворот, он помчался по дороге, которой десять минут назад выехал Андрей Ковалев Ольга Волкова.
Сидя на пустой бочке, Кочерга задумчиво смотрел себе под ноги, пуская изо рта сизые кольца сигаретного дыма. Болт разлегся на траве рядом, пуская такие же кольца в небо. Их запыленные, немытые несколько месяцев мопеды стояли рядом.
– Может, махнем в Процевск? Чего здесь сидеть? – предложил Болт, приподнимаясь на локте и выпуская из ноздрей две длинные струйки дыма.
– Я думаю! – недовольно проворчал Кочерга и щелчком отправил сигарету в длительный полет.
Он был зол. Злость кипела в нем, как вода в раскаленном котле.
Всю свою сознательную жизнь он презирал таких вот аккуратненьких сынков, как этот Андрей Ковалев. Не курят, не пьют и деньги гребут! Этот красавчик, конечно, хорошо устроился! Придумывает сказочки и гребет лопатой тысячи «зеленых», разъезжает на своем «вольво» … От такой машины Кочерга бы не отказался тоже, но взял бы ее в абсолютно другом цвете. Темные оттенки были ему ближе.
А что, если перекрасить красный «вольво» красавчика в черный цвет? Во будет смеху! Черная тачка с проступающими красными пятнами. Кровь, залитая смолой. Такое сравнение не придумал бы и этот Ковалев!
– Урод! – процедил сквозь зубы Кочерга.
Он не знает, с кем связался! Да, лейтенант сегодня утром пропесочил им мозги, но только безрезультатно. Никакая защита не поможет Ковалеву избежать возмездия. Так, как он обошелся с ними в кафе, не смеет вести себя никто.
– Я недооценил тебя, писака! – неслышно, одними губами произнес он. – Постоять за себя ты умеешь, но только в следующий раз играть будем по моим правилам. То есть никаких правил не будет вообще! А потом мы поговорим и с тобой, старик Хомич, чтобы ты больше не вмешивался, когда тебя не просят…
– Ты чего там бормочешь? – спросил Болт, но тут же забыл про свой вопрос, увидев темно-серую «шестерку» с тонированными стеклами, медленно приближающуюся к ним. – Это еще кто? – произнес он грубовато, как говорил всегда.
Машина остановилась прямо напротив них.
Кочерга слез с бочки, разглядывая ее. Стекло на водительской дверце опустилось, и в окне показалось улыбающееся лицо:
– Привет, парни! Скучаем?
– Опаньки!!! – воскликнул Болт, сразу же узнав говорившего. – Это что, твоя тачка?
– Нравится? Пивка не хотите?
Кочерга и Болт только удивленно заморгали в ответ, а из машины выбрался невысокий парень с ничем не примечательной внешностью. В глаза бросалась разве что копна рыжих волос, многочисленные веснушки на лице, да заметный синяк на лбу. В руке он держал упаковку из шести банок. Вытащив две, протянул их со словами:
– Налетай, парни!
– А чего это ты вдруг? – настороженно спросил Кочерга, но пиво взял.
– Соображаешь, – улыбаясь, проговорил рыжеволосый парень. – У меня для вас есть приятная, непыльная и хорошо оплачиваемая работенка.
– Почему именно для нас? – спросил Кочерга, осушив одним залпом полбанки.
– Имя Андрея Ковалева вам ничего не говорит?
Болт даже поперхнулся, забрызгав пеной свою куртку.
– Допустим, говорит, – ответил Кочерга.
– Его нужно припугнуть, – напрямую сказал рыжеволосый.
– Приятная работенка! – физиономия Болта расплылась в улыбке.
– Здесь упоминалась оплата? – полюбопытствовал Кочерга.
– Вы ведь сделаете это задаром, – загадочно произнес рыжеволосый парень.
Кочерга отбросил пустую банку, пристально разглядывая его. Припугнуть Ковалева…
– Хорошо бы сочетать приятное с полезным.
Парень полез в карман и извлек оттуда пять хрустящих купюр.
– Пятьсот «зеленых»?! – изумился Болт.
– После получите в два раза больше. Но при условии, что хорошо его припугнете.
Парень поставил упаковку с пивом на бочку, на нее положил деньги и вернулся в машину. «Шестерка» тронулась с места, Кочерга и Болт проводили ее долгими взглядами.
– Откуда у него такие бабки? – спросил Кочерга.
– Неважно! Полторы штуки – вот что важно!!! Полторы штуки за то, что мы бы сделали скоро сами и за бесплатно! Поехали найдем этого вундеркинда!
Кочерга медлил.
Странно всё это, очень странно…
Но колебания длились несколько секунд, их развеяло, словно ветер разгоняет утренний туман.
Прихватив упаковку с пивом и купюры, двое дружков вскочили на свои мопеды, и их стальные кони, выбросив из-под задних колес фонтаны земли, рванули с места. На земле остались лежать две пустые банки пива.
Отец Никитий жил в скромном одноэтажном доме из белого кирпича. Окно на фасаде было задернуто неплотно и, проходя мимо, лейтенант Ващук заглянул внутрь, однако ничего существенного не обнаружил. Они остановились перед дверью, и Ващук позвонил. Сержант Фокин оглянулся вокруг и махнул рукой двум любопытным, остановившимся на улице, чтобы они проходили мимо. Эксперт рассматривал дверную ручку с мыслью, не взять ли отпечатки с нее.
– Никого, – подытожил Фокин через минуту.
– Я обойду дом, может, есть открытое окно, – с этими словами Ващук скрылся за углом.
Долго искать не пришлось. Форточка на кухне была приоткрыта и, просунув в нее руку, Ващук смог дотянуться до шпингалета и распахнуть окно. Оказавшись в небольшой чистой кухне, он на всякий случай, достал пистолет и вышел в узкий коридор, из которого попал в просторный из-за полного отсутствия мебели холл. На стене висел календарь, изображавший какой-то церковный сюжет. Двигающийся красный квадратик не был переставлен на сегодняшнюю дату и всё еще стоял на вчерашнем дне. У Ващука дома имелся подобный календарь, и он забывал переставлять этот квадратик в выходные и в дни, когда по утрам случалось что-то важное, непредвиденное, поглощавшее всё внимание. Сегодня, например, он, как и отец Никитий, квадратик не передвинул…
Что же случилось у отца Никития?
Заглянув в гостиную и, убедившись, что там никого нет, лейтенант открыл входную дверь и впустил в дом Фокина и эксперта.
– Найдите отпечатки, – сказал он последнему, – а мы пока осмотрим дом. Похоже, священник его покинул.
– Неужели это он? – шепотом спросил сержант.
– Скоро узнаем.
Первым делом они внимательно осмотрели весь дом. Везде царил полный порядок, да и сохранить его было не так уж сложно. Никитий жил скромно, в доме было немного мебели и ковров, вообще отсутствовали какие-либо безделушки и декоративные украшения. Милиционеры не увидели ни видеосистемы, ни магнитофона, только старое радио на кухне и небольшой телевизор в гостиной.
– Остались подвал и чердак, – подытожил Ващук, – начнем сверху.
Опустив раскладную лестницу, лейтенант первым поднялся по ней и толкнул крышку люка. Она со скрипом приподнялась. Наполовину приоткрыв ее, лейтенант оглядел полутемное помещение, мрак которого рассеивал свет, струившийся в узкое окошечко. Ладонь Ващуку, сжимавшая рукоять пистолета, вспотела. Не то, чтобы он боялся, что кто-то набросится на него сзади, из закрывшего крышкой люка пространства. Просто нервы его были напряжены, то и дело перед глазами вставали залитые кровью стены в доме Лановых и эта кровавая дорожка из спальни в прихожую. К тому же этот воздух, в котором смешались запах сырости и пыли, навевал воспоминания о привидениях, демонах… маньяках.
…Сержан Ващук первым делом увидел отпечаток ладони на стене прямо под люком, ведущим на чердак. Отпечаток был красноватым. В голове Ващука шумело, ладони подрагивали, он с трудом взял себя в руки.
Его напарник опустил раскладную лестницу и встал на первую ступеньку. Ващук видел капли поты, выступившие у того на лбу. Держа пистолет направленным на люк, милиционер поднялся наверх и попробовал приоткрыть крышку. Та поддалась. Ващук тоже поднялся по лестнице. Стук сердца затмевал все звуки. Он не слышал шагов двух милиционеров, вставших у лестницы. Только благодаря опасности, которая, возможно, подстерегала их наверху, сержант сохранял внешнее спокойствие и действовал, как обязывала создавшаяся обстановка. Но в душе у него царил полный хаос. Он никак не мог понять, почему так боится.
Месяц назад, во время захвата перевалочного пункта наркодельцов, он боялся намного меньше. Тогда в нем был нужный страх, помогавший сохранять осторожность и не допускать роковых ошибок. Когда началась перестрелка, страх исчез вообще, будто сам испугался грохота выстрелов и свиста пуль.
Сейчас же не стреляли. Но в любую секунду могли начать.
Месяц назад Ващук знал, кто его противник. Сегодня – нет.
Он лишь знал, что это маньяк, нечеловек, существо еще более страшное, чем зверь.
Напарник распахнул крышку люка…
…Ващук пожалел, что вспомнил обо всём этом. В полумраке углов чердака ему почудилось движение, мелькнула какая-то неясная тень, а сзади послышался слабый неразборчивый звук. Лейтенант чуть не нажал на спуск. «Дурак! Что ты так долго стоишь на ступенях?!» – обругал он себя и распахнул крышку люка…
…и, вытянув перед собой пистолет, огляделся вокруг, после чего вскочил на ноги, давая Ващуку возможность подняться.
Всё началось, едва тот оказался на чердаке.
– А я вас жду!
Голос из темного угла, затем вспышка и грохот выстрела, от которого задребезжали стекла. Напарник Ващука вскидывает руки и падает на спину, изпод него поднимаются в воздух облака пыли. Темный силуэт в углу делает шаг вперед, рука Ващука, сжимавшая пистолет, поворачивается к нему, но поздно.
Еще одна вспышка, грохот, сильный удар чуть ниже плеча и острая жгучая боль.
Ващук понимает, что лежит на полу, в нос бьет запах пыли, поднятой с пола, из открытого люка слышны крики и команды. Силуэт приближается, в его руке блестит серебристая поверхность огромного револьвера.
– Почему без бронежилета? – спрашивает силуэт, и в этот момент свет падает на его лицо.
Оно вымазано темными маскировочными полосами. Темными, багровыми… Кровь! Полосы нанесены кровью!
– Подонок!
Ващук не слышит собственного слова, так как палец его раз за разом нажимает на спуск. Огненные вспышки режут глаза, грохот разрывает перепонки, но Ващук знает, что попадает, так как после каждого выстрела силуэт дергается и отступает назад в темноту. Последний выстрел – и он падает, растворяется в ней.
Потом тишина, жгучая боль в левом плече и темный чердак, вертящийся в глазах.
– Всё чисто! Он готов! Целая обойма – и без промаха!
– А что с сержантом?
– Всё о`кей! До свадьбы заживет!.. Напарник, кажется, тоже… Пуля прошла навылет. Нужно осторожно снести их вниз… Осторожней!
…Оказавшись наверху, Ващук, первым делом, обернулся, вскинув пистолет. Сквозь мушку прицела он увидел темный силуэт…
– А я вас жду!
Палец его уже надавил на спуск, и через мгновенье должен был прозвучать выстрел, но лейтенант как-то сумел сообразить, что силуэт слишком высок для обычного человека… Высок?!
Ващук опустил оружие, поднявшийся вслед за ним Фокин сделал то же самое.
Табурет лежал перевернутым под человеком, висящем на веревке, прикрепленной к поперечной балке. Человек слабо раскачивался, веревка тихо поскрипывала, и именно этот звук услышал Ващук из-за спины.
Включив фонарик, Фокин приблизился к повесившемуся и осветил его лицо.
– Отец Никитий… Сделал это совсем недавно… За пару минут до того, как мы вошли…
Ващук наклонился и поднял с пола немного помятый лист бумаги, и в этот момент снизу раздался голос эксперта:
– Лейтенант, отпечатки с ножа и отпечатки с письменного стола здесь идентичны.
– Поднимитесь сюда! – сказал Ващук рассматривая лист.
Помят он был потому, что руки, бравшего его до этого, дрожали. Писавший слишком сильно давил на карандаш и дважды ломал стержень. Буквы прыгали и лезли одна на другую или не соединялись вообще.
Ващук трижды перечитал несколько строк, оставленные ушедшим из жизни священником:
«Я боюсь!!!
Боюсь самого себя и боюсь Господа нашего! Он приказал мне сделать это, и я сделал, а потом прозрел… Теперь я не верю ни ему, ни себе, никому. Я не могу так жить!
Дьявол сошел на землю и омрачил мой рассудок!
Я убил от имени Господа!
Что будет с вами?
Отец Никитий.
Убийца!!!»
Der kostenlose Auszug ist beendet.