Помимо «абецадло» и «кулишовки», существовали и другие такие же искусственные орфографии украинского языка. Самая первая украинская грамматика Алексея Павловского называлась «Грамматика малороссийского наречия» (книга написана была в 1805 году, напечатана – в 1818 году). В принципе, это была русская грамматика, за отдельными исключениями – Павловский частично пользовался фонетическим принципом передачи речи на письме для подчеркивания звуковых особенностей речи малоросса.
Но эта грамматика была слишком русской. Самостийникам пришлось изобретать новые. Так, существовала «желеховка», созданная галицким учителем Евгением Желелеховским на фонетической основе. Видный украинский деятель конца XIX века Михаил Драгоманов создал свою систему на базе сербского алфавита. Свое правописание предложил создатель украинского словаря Борис Гринченко. Большинство же дореволюционных литераторов-мало-россов пользовались стандартным русским алфавитом, хотя и широко применяли местные украинские слова и понятия.
Наконец, в советскую эпоху опять создались новые правописания. В конце 1920-х годов появилась «скрипниковка», созданная повелением наркома просвещения УССР Николая Скрыпника. Впрочем, в 1933 году и это правописание было переработано. На Западной Украине под властью Польши и Румынии внедряли грамматики С. Смаль-Стоцкого. Иные варианты предлагали И. Огиенко и другие «филологи». Всего существовало больше десятка украинских орфографических систем, что само по себе является свидетельством искусственности языка.
При этом литературный украинский язык (для которого бы потребовался отдельный алфавит) в XIX веке еще отсутствовал. Согласно исследованиям А. Д. Думченко и П. Е. Гриценко, еще в начале XX столетия литературных языков, на которых были созданы существующие к тому времени произведения украинской изящной словесности, было минимум пять. Так, Котляревский писал на полтавском диалекте, П. Кулиш – на полесском, Леся Украинка – на волынском, Ольга Кобылянская и Юрий Федькович – на буковинском, Михайло Коцюбинский – на подольском, Марко Черемшина – на гуцульском. При этом практически каждый украинский литератор изобретал свои собственные «чисто украинские» неологизмы, в результате чего никакой единой литературной нормы украинского языка не существовало. В 1907–1909 годах вышел четырехтомный словарь украинского языка Бориса Гринченко. Заметим, что уже шел XX век, уже давно были созданы словари и разработаны грамматики для самых экзотических племен планеты. Даже международные языки типа эсперанто уже существовали. И только теперь создан словарь, систематизирующий отдельные малороссийские слова, многие из которых, впрочем, имели полное соответствие в великорусских словах. Но за последующее столетие в украинскую мову впихнули великое множество выдуманных слов или заимствований из других языков; словарь Гринченко для современного украинца звучит как латынь для румына – что-то понять можно, но язык уже другой.
Если называть вещи своими именами, то можно сказать, что украинский язык так и не появился до сих пор. Вместо него существует «мова» – местный русско-польский жаргон с большим количеством тяжеловесных неологизмов. Но поскольку мова – это единственное, что действительно отличает москаля от хохла, то в языковом вопросе самостийники особенно упорны. Оно и понятно: искусственный язык не может вообще конкурировать с русским языком. Но исчезнет мова – и что останется от украинства, кроме вышиванок и разговоров о древних украх?
Мова не может считаться самостоятельным языком, являясь лишь региональным диалектом русского языка. Синтаксис у русской речи и украинской мовы совершенно одинаковый, единственные различия заключаются в произношении и словарном составе. Если в языке великороссов существует «окающие» и «акающие» говоры, у белорусов есть определенное «дзеканье», то у малороссов есть «иканье» и «ыканье». Кроме того, как и у южных великороссов, в мове присутствуют мягкость окончаний и знаменитое украинское «геканье». Основным же отличием мовы от литературного русского языка будет только наличие непохожих слов, заимствованных в основном из польского языка, а также немецкого, английского и латыни. Наконец, присутствуют в мове тяжеловесные выдуманные политиканами неологизмы. И это все.
Новый этап в развитии украинского национализма начался на рубеже XIX–XX веков и связан с деятельностью Михаила Грушевского и «Наукова товариства имени Т. Шевченка», активно создававших отдельную украинскую историю и терминологию. Проведший молодость на Кавказе (родным его языком был русский) и приехавший на Украину в 18 лет, Михаил Сергеевич Грушевский, заняв специально созданную украинскую кафедру в польском Львовском университете, принялся активно изобретать отдельную «украинскую» историю на таком же искусственном языке, выпустив в десяти томах «Историю Украины – Руси». В этом объемистом сочинении Грушевский открыл, что Киевская Русь была, оказывается, украинским государством. «Научный метод» Грушевского был прост до примитивности: при описании истории Киевской Руси все встречавшиеся в источниках слова «Русь», «русский» Грушевский заменял на «Украина», «украинский».
Наряду с сочиняемой историей Грушевский с компанией по «Наукову товариству» создавал новый «чисто украинский» язык. Используя фонетическую «кулишовку», львовские «ученые» усердно «ковали» новые слова, руководствуясь единственным принципом – лишь бы они были непохожи на русский язык. Так появились «громовине свитло» (электрическое освещение), «загальный погляд» (общий взгляд), «тримати» (держать), «чекати» (ждать), «у згоди» (согласно), «темрява» (темнота), «одяг» (одежда) и пр. Многие слова, известные еще в Киевской Руси, такие как «город» (не случайно на территории Украины много веков существуют Миргород, Ужгород, Новоград, Новгород-Северский, Вышгород), «учебник» или «поезд» (в Древней Руси так называли санный или свадебный поезд), были заменены на придуманные «мисто», «пидручник» и «потяг». Разумеется, на самой Малороссии у тех самых украинцев, которых собирались «просвещать» самостийники, новая «мова» вызывала удивление и усмешки. Бедным российским украинофилам приходилось просить Грушевского присылать им словари, чтобы понимать «чистую» украинскую «мову».
Разумеется, никакого научного значения исторические и филологические творения Грушевского не имеют, являясь ненаучной фантастикой. Но либеральная русская интеллигенция в Петербурге и Москве приветствовала опусы Грушевского, поскольку они способствовали подъему украинского движения, враждебного самодержавию. Показательно решение специальной комиссии Академии наук по поводу украинской мовы. В разгар первой революции, 20 февраля 1906 года, отделение русского языка и словесности Императорской Академии наук большинством в один голос признало украинский язык самостоятельным языком, а не областным диалектом, как считалось ранее. Из семи академиков, обсуждавших вопрос, было только три филолога. Из них Ф. Ф. Фортунатов самоустранился от участия в обсуждении вопроса, а двое других – Ф. Е. Корш и А. А. Шахматов были кадетами и выполняли решение партии о создании на Украине автономии, что было невозможно без признания украинского диалекта самостоятельным языком. Вот так даже профессиональные филологи выступили против собственной науки во имя интересов партии. Аналогичным образом историки, среди которых преобладали либералы, писали положительные рецензии на ненаучно-фантастические труды Грушевского. Но такова была атмосфера в России периода трех революционных потрясений.
В российской Малороссии самостийники действовали как «пятая колонна», не утруждая себя конспирацией, благо «передовое общественное мнение» всегда было готово поддержать противников самодержавия, но особой популярности не имели. «Национально свидомых» (сознательных) украинцев было очень мало, да и то преобладали среди них не украинцы, чаще всего даже не славяне. В 1920-х годах видный самостийник Вацлав Липинский отмечал, что 99 % украинцев – малороссы, считающие себя русскими, и только 1 % – «свидомые» украинцы15. Но что же это за национализм, если его поддерживает лишь сотая часть нации? Всю свою историю украинский национализм был национализмом без нации. Впрочем, классик украинской литературы Михайло Коцюбинский ехидно заметил, что украинский национализм для кого болезнь, для кого профессия.
Триумф украинскому национализму принесла, как ни странно, советская власть. Большевистское руководство начала 1920-х годов, в котором главенствующую роль играл Троцкий, поставило своей задачей борьбу против русского «великодержавного шовинизма». Для этого необходимо было расчленить русских на несколько мелких наций, лишенных великодержавных устремлений. И вот была создана Украинская советская республика, к которой присоединили Новороссию и Донбасс. Украинцы были объявлены «нацией», и началась усиленная украинизация.
Когда была создана Украинская ССР, территория которой еще недавно была оплотом Союза русского народа, то большинство славянского населения республики считали себя русскими. Многочисленные атаманы самостийников своими погромами, расправами и мародерством, а больше всего прислужничеством перед иноземцами, будь то немцы, поляки или французы, серьезно дискредитировали украинство в глазах даже ранее симпатизирующих ему малороссов. Да чего только не сделаешь ради подрыва «великодержавного русского шовинизма»! При этом большевистские деятели, в общем-то признавали, что украинцы не считают себя отдельным народом, а свои говоры – особым языком.
Показательно, что в специальном постановлении рабоче-крестьянского правительства Украины в 1919 году отмечалось, что украинцы, «сами того не сознавая» (!), являются национальностью, отличной от русской. В связи с этим перед Советами всех уровней была поставлена задача «активно работать в сторону развития украинского языка и украинской культуры»16. Сразу после победы большевиков развернулась украинизация.
Массовыми тиражами стали издаваться малограмотные учебники. Членам партии в обязательном порядке следовало выполнять партийное поручение – учить украинский язык и использовать его во всех общественных местах.
Чтобы еще более оторвать малороссов от русской идентичности, большевики не постеснялись создать в 1921 году Украинскую автокефальную церковь. Кстати, поскольку среди автокефалистов не было ни одного иерарха, то и провозглашение автокефалии было канонически незаконно. Но это не смутило церковных самостийников, которые сами себя провозгласили архиепископами и стали рукополагать духовенство. Впрочем, эти «самосвяты», как их прозвали в народе, не имели никакого авторитета ни у верующих, ни даже у «свидомых» украинцев.
На помощь большевикам пришли многочисленные (до 50 тыс. человек) свидомые самостийники из Галиции. Удивляться этому не приходится – после восстановления Польши и неудачи красных в советско-польской войне 1920 года Галиция осталась под польской властью. Если в Австро-Венгрии поляки и галицийские «украинцы» сотрудничали в совместной борьбе против России, то теперь ситуация изменилась. Полякам уже был совсем не нужен украинский национализм. В Галиции и Волыни польские власти проводили жесткую политику полонизации (ополячивания), подвергая преследованиям и «украинцев», и русинов. Австро-Венгрия распалась, а Германия после поражения в мировой войне была ослаблена, и ей пока было не до Украины. Многие профессиональные украинцы в таких условиях остались без работы. Зато в СССР им предлагали заняться прежней деятельностью по подрыву единства русского народа. Разумеется, для профессиональных раскольников это предложение было заманчивым. В конце концов, украинский национализм не в первый (и не в последний) раз в истории стал искать себе хозяина. Переехал на советскую Украину в 1924 году и Михаил Грушевский, ставший в СССР даже академиком и благополучно умерший своей смертью в 1934 году. Именно этот конец «великого украинца» вызывает печаль у современных самостийников. Проживи Грушевский еще несколько лет, он, скорее всего, был бы расстрелян в 1937 году, как и многие самостийники, и украинство обрело бы своего великомученика.
Впрочем, Грушевский до своей смерти и прочие «диячи» украинства успели основательно поработать в деле украинизации. Тотальное навязывание украинского языка обеспечивалось всей карательной мощью режима.
Еще в 1920-е годы украинский язык был непонятен основной массе украинцев. Не случайно пришлось издавать для крестьян газету «Селянская правда» также и на русском языке. Но вскоре украинизация приобрела массовый масштаб.
Весной 1925 года компартию Украины возглавил Л.М. Каганович. Человек волевой, хороший организатор, он отличался бесценным качеством, делавшим его похожим на Аракчеева, – невзирая на все препятствия, неуклонно проводить в жизнь решения начальства. Если партия приказала проводить украинизацию, значит она будет проведена.
Каганович распорядился всем служащим всех учреждений вплоть до сторожей и уборщиц перейти на «мову». На украинский была переведена вся система просвещения – от детских садов до вузов. Только на «мове» можно было вести преподавание и научно-исследовательскую работу. Изучение русского приравнивалось к изучению иностранного языка. В 1930 году на всю республику остались только три газеты на русском языке – в Одессе, Сталино (Донецке), Мариуполе.
Искусственный язык, изобретенный в Галиции, но малопонятный самим галичанам, стал усиленно внедрятся во все сферы жизни республики. В 1921, 1928, 1933 и 1946 годах были проведены реформы правописания, еще более отделившие украинское письмо от литературного русского. Изобретались все новые и новые «чисто украинские» слова.
Перед советскими украинизаторами стояли те же задачи, что и перед украинофилами XIX века – создание языка, совершенно отличного от литературного русского. Поэтому бесконечные реформы правописания и изобретение очередных новых «кованых» слов составили практически всю культурную историю Украины 1920-1930-х годов.
Изобретались все новые термины, причем они постоянно изменялись сами. Так, «имя существительное» превратилось сначала в «ім'я сущее», затем – в «сущинник», далее – в «йменник», наконец в – «іменник». За несколько лет «имя прилагательное» последовательно называлось «ш ям приложним», «ш ям призначним», «ім'ям прикметним», «прикметником». Запятая начала путь от «запята», затем стала «запинкой», наконец стала «комой». Небоскреб превратился в «хмарачёс», самолет – в «литак». Геологические термины «гнейсы» и «сланцы» на украинском стали звучать как «лупаки» и «лосняки». Вскоре язык стал настолько изменен, что пришлось переводить на него сочинения классиков украинской литературы, начиная с Шевченко и других писателей XIX и начала XX веков.
Проведение в жизнь украинизации обеспечивалось всей мощью карательного аппарата НКВД. Высказывания против навязывания нового языка считалось контрреволюционным выступлением со всеми вытекающими в те суровые времена последствиями.
В конце концов, безудержная украинизация зашла в тупик. Получившие образование в украинских школах в 1920-1930-х годах, в период безудержного экспериментаторства, оказывались функционально неграмотными и не владели толком ни русской речью, ни украинской мовой. Стало ясно, что украинизация утратила смысл. Она была приостановлена, русский язык получил права гражданства в УССР. В 1938 году в Киеве стала издаваться общереспубликанская газета «Правда Украины» на русском языке. В общеобразовательных школах русский язык вновь стал преподаваться как обязательный предмет. В конце 1930-х годов многие рьяные украинизаторы, призывавшие сломать хребет великодержавному русскому шовинизму, сами оказались со сломанным хребтом, в том числе в буквальном смысле, попав в ГУЛаг или будучи расстрелянными в подвалах НКВД. Впрочем, это не означало конца украинизации как таковой. Просто грубая украинизация при Кагановиче все же сделала свое дело: усиленное промывание мозгов жителям УССР утвердило многих малороссов в том, что они украинцы, а насильно вбиваемый малопонятный язык есть их «ридна мова». Особую роль в этом сыграло великое завоевание советской власти – всеобщее образование. Поскольку в 1920-1930-х годах на Украине оно проводилось на украинском, то целое поколение приобщилось к грамотности на том языке, который был малопонятен даже деревенским родственникам, но все же постепенно стал своим. Кстати, украинизация проводилась также на Кубани, но дала незначительный результат. Кубанские казаки еще при царе все были грамотны и считали себя истинно русскими людьми, хотя и были потомками запорожцев.
Графа «национальность» большинства советских анкет (пресловутый пятый пункт) в УССР заполнялась словом «украинец», а раз украинцы считались угнетенным при царизме народом, то с этим пунктом был обеспечен карьерный рост в масштабах всего Советского Союза. Переход из русских в украинцы и наоборот станет обычным явлением в советскую и еще более в постсоветскую эпоху. Кстати, и Хрущев, и Брежнев в период работы на Украине при заполнении различных анкет в графе «национальность» ставили название «украинец», а перебравшись в Москву, вновь стали русскими.
В конце концов, украинизация в значительной мере достигла цели – понятие «малоросс» практически исчезло, более или менее мова была внедрена в разговорную речь. Но сознание украинцев в значительной степени осталось общерусским.
Следует заметить, что против создания искусственной нации выступали и многие марксисты. Вот что писала Роза Люксембург, обвинившая Ленина в создании искусственного «народа» и сознательном расчленении России: «Украинский национализм в России был совсем иным, чем, скажем, чешский, польский или финский, не более чем простой причудой, кривлянием нескольких десятков мелкобуржуазных интеллигентиков, без каких-либо корней в экономике, политике или духовной сфере страны, без всякой исторической традиции, ибо Украина никогда не была ни нацией, ни государством, без всякой национальной культуры, если не считать реакционно-романтических стихотворений Шевченко… и такую смехотворную штуку нескольких университетских профессоров и студентов Ленин и его товарищи раздули искусственно в политический фактор своей доктринерской агитацией за “право на самоопределение вплоть” и т. д.»17. Но Ленин проигнорировал слова «Красной Розы».
Практически те же процессы происходили и на западе современной Украины, оказавшейся под властью Польши. Власти Польши провозглашали: «Русских в Польше нет!» – и проводили насильственную украинизацию такими же беспощадными методами, что и в СССР.
Но как это часто бывает, создание начало обращаться против создателей. В 1929 году бывший офицер австрийской армии Евгений Коновалец создал Организацию украинских националистов (ОУН). Себя же Коновалец объявил «проводником» (на галицийском наречии – вождем нации). Несколько позднее он стал именоваться «главой государства» (хотя никакого украинского государства не существовало). Главным врагом ОУН в тот момент была Польша. Оуновцы развернули в польской Галиции масштабную террористическую деятельность. После ликвидации Коновальца советскими спецслужбами ОУН немедленно распалась на несколько фракций, главными из которых (по именам главарей) были мельниковцы и бандеровцы, убивавшие друг друга сотнями. Вообще, одно это наглядно характеризует весь украинский национализм. При изучении истории любой украинской националистической организации не может поразить то, что для них всегда свойственны перманентные склоки, раздоры и усобицы. За гетманскую булаву даже в масштабах микроскопической секты мелкие политиканы были готовы на все. Удивляться, впрочем, не нужно: если весь украинский национализм есть предательство единой России, то почему предательство своих главарей не может быть чем-то особенным для движений такого рода. Предательство – это и есть суть украинства.
В 1939 году западная Украина воссоединилась с исторической Россией, называемой в те годы СССР. Однако украинизация продолжалась с тем же размахом, притом что буржуазные националисты, ориентирующиеся не на СССР, подвергались репрессиям вместе с активистами русского движения Галиции.
В годы Великой Отечественной войны подавляющее большинство жителей Украины доблестно сражалось за единую Родину. Что касается бандеровщины, то не будем забывать, что в Галиции население было перед войной весьма зажиточным в сравнении с Центральной Россией, и установление советской власти вместе с коллективизацией, раскулачиванием и преследованием верующих не могло не вызвать вооруженный отпор. В сущности, бандеровщина 1944–1953 годов была продолжением русской гражданской войны.
В 1991 году, после Беловежских соглашений, Украина стала независимым государством вопреки воле большинства народа. Когда 17 марта 1991 года проходил Всесоюзный референдум о сохранении единства СССР, то свыше % украинцев сказали «ДА» Союзу. После того как Украина все же была объявлена «незалежной», то показателем отношения граждан к этому обстоятельству стали президентские выборы, проходившие 1 декабря 1991 года. Ярый самостийник В. Черновол получил большинство лишь в западных областях, но президентом был избран получивший большинство за счет восточных областей Л. Кравчук. Впрочем, став президентом, Кравчук тут же стал гетманом-предателем. Началась очередная украинизация, показательная конфронтация с Россией. Разумеется, Кравчук тут же повторил судьбу всех гетманов-предателей. На выборах 1994 года запад республики поддержал Кравчука, но восток – Кучму, которого считали пророссийски настроенным. Благодаря поддержке восточных регионов Кучма победил на выборах. Увы, Кучма полностью повторил путь Кравчука, продолжая украинизацию, антирусскую политику, воровал российский газ.
Затем, опасаясь прихода к власти уроженца Донбасса (который уже по этой причине считался пророссийским) В. Ф. Януковича, в самом конце 2004 года на Украине устроили «оранжевую революцию». Пришедший к власти очередной самостийник В. Ющенко успел все развалить, и на выборах 2010 года победил В. Ф. Янукович. И опять повторилась вечная украинская проблема: гетман-предатель ищет, кому бы продаться, а народ тянется к России. В конце концов, доигравшийся своей политической «многовекторностью» Янукович был в феврале 2014 года свергнут в результате государственного переворота, пышно названного «революцией гидности» (то есть революцией достоинства).
И тут словно прорвало гнилую плотину. Искусственная конструкция Украины стала разваливаться. Первым отделился и вернулся в состав России Крым. В Донбассе началась гражданская война. Увы, на Западе реально опасаются, что в случае нового воссоединения Украины с Россией на свет вернется Россия как новая сверхдержава. Вот как откровенно пишет знаменитый американский геостратег польского происхождения с Украины, а именно Збигнев Бжезинский: «Украина… является геополитическим центром, потому что само ее существование как независимого государства помогает трансформировать Россию. Без Украины Россия перестает быть евразийской империей. Без Украины Россия все еще может побороться за имперский статус, но тогда она стала бы в основном азиатским имперским государством и, скорее всего, была бы втянута в изнуряющие конфликты с поднимающей голову Средней Азией… Однако если Москва вернет себе контроль над Украиной с ее 52-миллионным населением и крупными ресурсами, а также выходом к Черному морю, то Россия автоматически вновь получит средства превратиться в мощное имперское государство, раскинувшееся в Европе и Азии»18.
В силу этого кризис стал затягиваться. Но в любом случае ясно одно: Украина как государство, по крайней мере, в прежних границах, существовать не будет.
И последнее. Давайте не увлекаться словесными формулировками прошлого. Признаем наконец, что нет никакой украинской нации и поэтому нет смысла в существовании украинского государства. Великороссы, украинцы и белорусы – это даже не три братских народа, это один народ. И у нас должна быть одна страна.
Der kostenlose Auszug ist beendet.