Я стираю свою тень. Книга 3

Text
5
Kritiken
Leseprobe
Als gelesen kennzeichnen
Wie Sie das Buch nach dem Kauf lesen
Keine Zeit zum Lesen von Büchern?
Hörprobe anhören
Я стираю свою тень. Книга 3
Я стираю свою тень. Книга 3
− 20%
Profitieren Sie von einem Rabatt von 20 % auf E-Books und Hörbücher.
Kaufen Sie das Set für 3,93 3,14
Я стираю свою тень. Книга 3
Audio
Я стираю свою тень. Книга 3
Hörbuch
Wird gelesen Алексей Семёнов
3,00
Mit Text synchronisiert
Mehr erfahren
Schriftart:Kleiner AaGrößer Aa

Глава 2

Мы вырвались из цепких лап гравитации Луны, истратив половину заряда. Трой поиграл реактивными струями для выравнивания курса, и дальше мы шли только на полученной инерции. Приборы показывали приличную скорость, но в течение долгого времени создавалось ощущение, что мы зависли на месте, а потом Земля начала стремительно приближаться.

Наш «комод» зафиксировал все спутники и мусор, вращающиеся вокруг планеты, и услужливо обходил их. Мы пролетели мимо космической станции и легли на орбиту, чтобы немного сбавить ускорение и хорошенько прицелиться, прежде чем войти в плотные слои атмосферы.

– Как много синего, – заметила Киана. – Это всё вода?

– Конечно. Это океаны. В настоящий момент мы пролетаем над Тихим, самым большим.

– А ты плавал в океане? – спросила она.

– Нет. Почему-то не ставил себе такой задачи, – честно признался я. – Пока я жил на Земле, понятия не имел о том, что за её пределами вообще существует жизнь. Мои устремления были такими же ограниченными. Теперь для меня Земля не место, где надо работать, а потом умереть, а ещё одно, где можно прожить интересно.

– Я бы хотела жить рядом с океаном, – не унималась Киана. – Это же столько чистой воды.

– Не боишься, что дикари тебя посадят на копья или утащит в воду дикий зверь? – поддела её Айрис.

– Ну, видно будет, отсюда планета выглядит очень располагающей к жизни.

Вскоре картинка сменилась воронкой циклона, закрывшей большую часть Европы.

– Там сейчас дождь, – пояснил я. – И ветер, сбивающий с ног. Стихия.

– После Джанбоба любая стихия покажется детской шалостью, а то и желанным явлением, – заметила Камила. – Я, к примеру, никогда не была под настоящими атмосферными осадками. А ты, Апанасий?

– Только в школе, на уроке естествознания, через нейроинтерфейс.

– Гарантирую вам, что вы испытаете у нас все стихии на себе – и дождь, и снег, и ветер, и зной, – пообещал я.

– Так, скорость упала до минимальной. Давайте координаты и забирайтесь в капсулы, – попросил Трой.

– А какие координаты? – засуетился я.

– В градусах, разумеется. До четвёртого знака после запятой, – пояснил Трой.

– Да я без понятия, на каком градусе я жил. Могу только пальцем показать, когда пролетать будем.

– Почему пальцем? Зачем на тебя Джанбоб столько денег потратил, чтобы ты на глаз мог любую фигуру рассчитать? – напомнил о моих дополненных способностях Трой.

– Точно, забыл уже. Итак, чтобы приземлиться где надо, следует создать точку отсчёта. Верно?

– Верно. Нам нужен нулевой меридиан и географический полюс, и всё. С полюсом проще, аппарат сам может его определить, но с нулевым меридианом сложнее, его следует отметить вручную.

– Так давай сделаем его прямо сейчас, – предложил я. – А за один оборот разберёмся, куда высаживаться.

Трой ткнул пальцем в голографическую картинку, обозначив от этого места начало отсчёта. Она начала закрашиваться сплошным красным полем, значения угла при этом росли. Мы облетели планету и вскоре зашли над Россией со стороны Сахалина. Миновали огромные таёжные леса, прорезанные могучими венами сибирских рек, Западно-Сибирскую равнину с её изумрудными низменностями, Уральские горы. Мой внутренний аудитор спокойно высчитывал градусы, даже не глядя на их значения на экране.

И вот прямо подо мной медленно проплыли непривычные с такого ракурса ландшафты, благо я знал, как они выглядят, утоляя любопытство в интернете. Я назвал координаты Трою.

– Итак, занимайте места в своих капсулах. Через десять минут начинаем постепенное снижение. Как долго выдержит этот гроб, я не знаю, поэтому будем надеяться, что не раньше, чем выпустит нас наружу.

Мы начали забираться в свои спасательные «гробики». Я обнял Айрис, прежде чем улечься в капсулу.

– Что ты чувствовала, когда первый раз падала на Землю? – спросил я у неё.

– Страх неопределённости и слабую надежду изменить жизнь.

– А сейчас?

– Счастье, – коротко ответила она. – До встречи на Земле.

– До встречи.

Я забрался внутрь и закрылся наглухо. Крышка прямо на моих глазах спаялась с краями. Тело зафиксировалось в тисках неведомой силы. К вискам прилепились присоски, отключившие меня от реальности. До слуха едва доносились наружные шумы. Только когда «комод» стал разваливаться, я почувствовал вибрации, гул и несколько взрывов. А потом меня мелко затрясло. Я понял, что падаю, и даже немного запаниковал, но капсула быстро ввела мне какой-то препарат, и я снова обрёл спокойствие.

Момент приземления показался мне слишком жёстким. Наконец мы замерли. Капсула каким-то образом сообщила мне, что выходить пока рано, чтобы не обжечься о её раскалённую поверхность, а сама добавила мне веществ, которые нейтрализовали моё овощное состояние. Спустя минут пять я сдвинул крышку и выбрался из капсулы. Не могу сказать, что это было просто. Земная гравитация показалась мне чудовищной. Ноги так и норовили подкоситься в коленках. Я нуждался в адаптации живых мышц и спирте для двигателя.

От капсулы в земле остался след метров в пятьдесят длиной, глубиной до колена. При всех неземных технологиях можно было придумать более удачный способ приземления. Когда поверхность капсулы остыла до приемлемой температуры, я вынул её из канавы, сложил до размера маленького чемодана и взял в руки. Пора было отправляться на поиски остальных членов отряда.

Кажется, моё эффектное приземление осталось незамеченным. Куда ни глянь, ни одного человека, ни дороги, только поля. Я решил выбрать самую высокую точку, с высоты которой можно было своим модифицированным орлиным взором разглядеть места падения остальных напарников. Спасибо геодезистам, они пометили такую высоту железной конструкцией. К ней я и направился, чертыхаясь из-за ослабших мышц, но всё равно с упоением вдыхая знойный летний воздух, наполненный ароматом трав и время от времени роняя слёзы себе под ноги, умиляясь летающим вокруг меня насекомым.

– Гордей! Горде-э-эй! – услышал я знакомый бас. Огляделся и увидел бегущего в мою сторону Апанасия. Как его килограммам было тяжело это делать! Он бежал со скоростью и грацией улитки, перетекая массой с места на место. Я остановился и, пользуясь случаем, сел в траву, чтобы передохнуть. Апанасий подбежал ко мне, блестя потом.

– Ох, какое тут притяжение, – выдохнул он и без сил упал рядом.

– Притяжение тут и вправду невероятное, – согласился я. – Кто однажды побывал не Земле, больше не сможет покинуть её навсегда.

– Я не о том.

– Да понял я, о чём ты. Никого больше не видел?

– Нет. Испугался, что остался один, потом смотрю, ты идёшь.

– Я иду вон к той штуковине, – указал я на тёмную пирамидку тригопункта. – Она находится выше остального ландшафта. Оттуда будет удобнее всего искать наших друзей.

– Только бы с Камилой ничего не случилось, – взволнованно произнёс здоровяк.

– Ни с кем ничего не случится. Капсула рассчитана на большие нагрузки, – успокоил его я.

– Ох, хотелось бы верить. – Апанасий вытер лицо от пота. – Спирта бы глоток, чтобы двигатель заработал.

– Соберёмся вместе, придумаем, как его раздобыть. Поднимайся, пока наши друзья не разбежались кто куда.

Апанасий, страдая, поднялся на ноги, стоя на них, как человек, который только что бросил костыли. Я держался не намного лучше. Наверное, если бы меня видели со стороны, то решили, что я иду на протезах.

– Голова кружится, – пожаловался Апанасий. – Нет потолка над головой, непривычно.

– Я тебя понимаю, – согласился я с ним. – Тут и у меня начала голова кружиться, как у домашнего кота. Была бы машина рядом, забрался бы под неё. Это пройдёт скоро… надеюсь. А может, это от избытка кислорода? Как тебе воздух родного дома?

– Пахнет замечательно. – Апанасий громко вдохнул. – Своеобразно, конечно, но замечательно. Непривычно, что солнце ярко светит, глаза не открыть полностью, и печёт. Уф, жарища.

Мы прошли метров триста и присели отдохнуть. Я покричал в разные стороны света имя жены. Никто не откликнулся. Разлёт с орбиты каждой капсулы мог составить километры или даже десятки. Может быть, только нам с Апанасием так повезло свалиться рядом. Мой напарник посмотрел за мою спину.

– Там транспорт какой-то прямо по земле катится.

Я развернулся. Поднимая столб пыли. по накатанной колее между полями ехал старый зелёный пикап. Дорога, которую он выбрал, вела только к нам. Машина, старый советский ИЖ с хромированной решёткой радиатора и проржавевшими насквозь крыльями остановился возле нас, окатив облаком пыли.

– Тьфу, тьфу. – Я разогнал рукой пыль.

Громко хлопнув несколько раз дверью, из неё выбрался немолодой усатый дядька и направился к нам.

– Вы чего по нашим полям шаритесь? – строго спросил он.

– В смысле шаримся? – не менее строго ответил я ему вопросом на вопрос.

– Эти поля нашего предприятия.

– Так, стоп, мужик. Во-первых, ты кто? Во-вторых, мы идём по дороге, а не по полям. В-третьих, уважительное общение с незнакомыми людьми ещё никто не отменял.

– А это кто оставил на пара́х такую канаву после себя? – Он указал рукой в ту сторону, в которой я подобрал Апанасия.

– Без понятия. У вас тут вообще странные дела творятся. Какие-то штуки падают с неба, – на всякий случай произнёс я, чтобы увидеть реакцию мужчины.

– И вы это видели? – спросил он.

– Видели. А что, у вас часто такое случается?

– Не было никогда. А сегодня прямо кучно пошло. Я агроном, выехал на поля, встал отлить на рожь, голову поднимаю – ё-моё, огнём небо прочертило, а потом какие-то штуки сверху полетели и бум, бум, упали. Я поехал посмотреть, и вот след на парах остался, как будто здоровым однокорпусным плугом прошлись. А вы тут что делаете? – спросил он подозрительно.

– У нас квест, идёт к той вышке, там следующее задание спрятано, – соврал я.

– Ясно, городские, как всегда с прибабахом. Предложил бы подвезти, но вдвоём вы в кабину не влезете, а в кузове наглотаетесь пыли.

 

– Очень жаль. А куда упали остальные штуки, не видели? – спросил я.

– Туда, – указал он за холм. – Штуки три или четыре.

– Четыре, – поправил его я.

– Наверное, я не успел посчита… а вы тоже видели? – Агроном подозрительно посмотрел на нас. – А их всего шесть было как будто. Вас двое и тех… четыре. Ладно, мне надо спешить, работа.

Он заскочил в салон и рванул с места, наяривая на ходу не желающей закрываться дверкой. Нас снова окатило пылью.

– Одно радует, что пыль эта экологически чистая. – Я сплюнул захрустевший на зубах песок.

– Мне кажется, я его немного напугал, – решил Апанасий.

– Немного, – усмехнулся я. – Как он удивится, когда его встретят остальные наши, как раз четверо. Что он будет думать о том, что видел? Решит, что мы космические засланцы или вражеские засранцы? Надо поспешить, пока агронома не свели с ума.

Мы дошли до вершины холма, на которой стоял тригопункт. Отсюда открывался хороший панорамный вид на многие километры до горизонта. Я посмотрел соколиным взором на округу и вскоре разглядел одиноко бредущую фигуру. Апанасий радостно узнал в ней свою Камилу и завопил с вершины, как слон в брачный период. Камила услышала его и сменила направление.

Апанасий рванул к ней, а я пока пытался найти остальных. И вскоре увидел теряющийся на изумрудном одеяле озимых пикап агронома и точки вокруг него. Это явно были люди, хотя с такого расстояния даже модифицированный глаз не мог определить достаточно точно. Я побежал следом за Апанасием. Он достиг Камилы, которая еле тащила ноги, отвыкнув от нормальной гравитации, и поднял её на руки. Нам всем нужен был отдых и спирт, чтобы пройти акклиматизацию. Прямо универсальная формула при смене климатических поясов и планет.

– Привет, Гордей, – поздоровалась с плеча Апанасия его возлюбленная.

– Привет. Нам туда, – показал я направление, в котором видел машину агронома. – Как прошло приземление?

– Нормально, но планетка у тебя неприветливая. Но ногах стоять тяжело, едва выбралась, какая-то мелкая тварь больно укусила меня в руку. Пришлось снова забираться в капсулу, чтобы не подхватить заразу.

– Это же природа. Здесь все кого-нибудь кусают, едят и всё такое. Это вам не стерильные подворотни космических станций. В том-то и прелесть моей планеты, что она натуральная. Адаптируемся и заживём на всю катушку. И никому до нас дела не будет.

– Скорее бы добраться куда-нибудь да прилечь, – посетовала Камила, не утруждающая себя даже ходьбой.

– Ты устала, солнышко? – заботливо поинтересовался Апанасий.

– Да. У меня кружится голова.

– У нас у всех кружится. Мы, как домашние коты, отвыкли от бездонного неба над головой, – пояснил я. – Вот вестибулярный аппарат и шалит.

– Апанасий, поставь меня, пойду сама, – попросила здоровяка подруга.

– Уверена? – переспросил он.

– Да, опускай.

Апанасий опустил её на землю. Камила осторожно встала и посмотрела вокруг одним глазом, как человек в подпитии, пытающийся сфокусироваться.

– Я прежде никогда не была ни на одной планете, только на станциях. Часто видела имитации каких-то природных мест, но сейчас понимаю, насколько они были куцыми перед настоящими просторами. Здесь нет такой плотности растений, как там, но масштаб впечатляет.

– Потому что это поля, на которых люди сеют культуры. Это, – я показал вокруг, – называется пары́, отдыхающая от посевов земля, восстанавливающая плодородие. Тут траву скашивают, чтобы не расплодились сорняки. А вон та зелёная полоска впереди – это озимые, скорее всего рожь или пшеница.

– Здорово, хотя половину не поняла.

– Поживёшь – поймёшь. Отправим вас с Апанасием в колхоз какой-нибудь. Ты будешь работать дояркой, а Апанасий скотником. Разведёте хозяйство, нарожаете полную горницу детишек, мал мала меньше, а мы будем приезжать к вам из города на шашлыки.

– А что делает скотник? – поинтересовался Апанасий.

– Быкам хвосты крутит, – пошутил я.

– Зачем? – спросил он на полном серьёзе.

– Ладно, шучу я. Просто болтаю, чтобы дорога короче казалась. Жизнь в деревне своеобразная, вам, скорее всего, не понравится.

– А где понравится? – спросила Камила.

– В городе. Она больше напоминает устройство жизни на космических станциях. Те же клетушки-квартиры, та же суета, дом-работа, работа-дом, выходные, пролетающие на сверхсветовой скорости. Зато в отпуск закрыл квартиру и уехал, в отличие от деревни, где осталось хозяйство, требующее ежедневного ухода.

– А я мечтаю пожить так, чтобы знать наперёд, что лет пять с места не сдвинусь. Устал от смены обстановки, – поделился Апанасий.

– Поживём – увидим, что можно будет предложить под твои запросы.

До ржаного поля у нас ушло полчаса. Айрис, Трой и Киана, увидев нас, направились навстречу. Агронома с ними уже не было.

– Добро пожаловать на Землю, пришельцы, – поприветствовал я идущую навстречу тройку. – Земной вам поклон.

Айрис ускорила шаг и бросилась в мои объятия, целуя меня в солёное от пота лицо.

– Не могу поверить, что мы здесь, – произнесла она и часто заморгала мокрыми от слёз глазами.

– Я тоже. Есть ощущение нереальности. Пока не увижу подъезд родной квартиры, не признаю, что на Земле.

– А как мы в неё попадём? Взломаем? – спросила Айрис.

До сего момента я не задумывался об этом, воодушевлённый одним ощущением возвращения.

– Ключи от квартиры есть у родителей. Придётся вначале заявиться к ним.

– Это же правильно, Гордей. Даже если бы у них не было ключей, всё равно вначале стоило показаться им. Они же твои родители и, наверное, что только не думали после твоего исчезновения.

– Они вполне могли не заметить его, – предположил я. – До твоего появления я нечасто созванивался с ними. Только после больницы стал почаще заезжать. Кстати, куда делся агроном?

– Мы его напугали, – засмеялась Киана. – Айрис с ним общалась, а мы не понимали ни слова. Трой взял, да и спросил у неё, о чём они болтают. Он опешил и скоренько смотался. Как бы не проболтался.

– О чём он может проболтаться? О том, что видел иностранцев на полях своего колхоза? Или пришельцев? Здесь за такое могут и в дурдом отправить, – успокоил её я. – Самое большее – с женой поделится и вместе решат хранить эту тайну, чтобы не пугать народ. Айрис, а ты не спросила у него, как далеко до города?

– Конечно спросила. До трассы пять километров, а до города сто двадцать.

– Сто двадцать? Вот это мы промахнулись, – удивился я.

– По космическим меркам ерунда, – успокоил меня Трой. – В пределах погрешности.

До трассы мы дошли пешком. А там поймали едущую в город «буханку» с двумя рыбаками. Непередаваемое амбре из запаха рыбы и тяжёлого перегара оставило у моих друзей неизгладимое первое впечатление о земном транспорте. Выбрались мы из него с огромным облегчением у указателя моей деревни.

– Воняло, – произнёс вслед машине Апанасий.

– Это был запах свободы и романтики в представлении взрослого мужчины, – пояснил я.

– Наверное, я ещё не дорос до этого понятия, – произнёс Трой.

Мы прошли через лесополосу, отделяющую деревню от трассы. На улице вечерело. К деревне в облаке пыли подгоняли стадо. Над всей округой стояло непрерывное мычание и редкие щёлкающие удары пастушьего кнута, удерживающего строй стада.

– Кто это? – вылупив глаза на коров, спросил Апанасий.

– Коровы. Крупный рогатый скот, – ответил я. – Источник молока и мяса.

– Они такие… большие? – удивился он. – Я думал, домашние животные размером с собаку.

Как раз мимо нас пробежала пастушья овчарка, завернув в стадо норовистую первотёлку, пытающуюся сбежать с чужим быком. Наши друзья из космоса смотрели на происходящее, привычное для меня действо, с видом верующих, узревших библейское чудо. Вслед за овчаркой проскакал на лошади пастух, обдав нас запахом конского пота. Он коротко кивнул, узнав меня. Я махнул ему рукой.

Апанасий стоял бледный как смерть.

– Что с тобой? – испугался я за его состояние.

– Когда он побежал на меня, я подумал, всё, конец, растопчет и съест.

Я рассмеялся во весь голос.

– Это же лошадь, она ест только траву, как и коровы.

– А выглядит так, как будто питается Апанасиями на ужин, – поддержал товарища Трой. – Неслабое такое получилось знакомство с твоей станцией.

– Деревней, – поправил я. – Но станция у нас тоже есть. Если родители приветят нас, завтра оттуда поедем в город. Ну, надо идти к ним. – Я почувствовал волнение, предполагая, что моё исчезновение могло сильно напугать их.

Мы прошли задами мимо навозных куч и сложенного в большие омёты свежего сена. Я знал, что мои родители теперь не дома, а в сарае. Мать собирается доить коров, а отец подсыпает им в ясли дроблёнку. Я оказался прав. Отец стоял у деревянного забора, отгонял от себя мух и смотрел, как мать доит корову в летнем загоне. Он бросил в нашу сторону короткий взгляд, отвернулся, а потом, видимо осознав, что в толпе есть я, повернулся снова.

– Гордей. Мать, смотри, твой сынок-раздолбай приехал, – произнёс он негромко, но я по губам понял, что он сказал.

Мать поднялась и посмотрела на меня.

– Ребята, вы подождите здесь, а ты, Айрис, идём со мной, типа знакомиться. – Я взял её за руку.

Айрис выдохнула и пошла.

– Привет, родители, – стараясь выглядеть так, будто ничего не произошло, поздоровался я. – Папа, мама, – указал я Айрис на своих родителей. – А это моя девушка, про которую я вам рассказывал. Её зовут Айрис.

Моя мама разволновалась, а отец, напротив, смотрел и не шевелился, будто окаменел.

– Очень приятно, – произнесла Айрис и протянула отцу руку.

Тот, конечно, не знал, что делать с руками подруги сына, просто потряс её за пальчики.

– Коль, ну что ты стоишь, проводи их в дом, я сейчас управлюсь и приду. – Мать принялась тереть руки о видавший виды передник.

– Мам, пап, с нами друзья, – кивнул я в сторону компании. – Можно им тоже?

– Конечно, сынок, зови. – Инициативу знакомства взяла в свои руки мать, как я и думал.

Отец, менее коммуникативный, стоял и смотрел на нас. Я махнул нашей компании, вокруг которой стали собираться соседские куры, чтобы подходили. А когда дошло дело до знакомства, я вспомнил, что у них странные для нашего уха имена и они ни черта не говорят по-русски.

– Они канадцы, – соврал я. – По-нашему ни бум-бум.

– Только по-канадски? – удивилась мать.

– Нет такого языка, – буркнул отец. – Какого они тут забыли?

– Пап, это наши друзья. Попытайся хотя бы выглядеть дружелюбнее. Запоминайте, это Трой, это его девушка Киана. Это Апанасий и его подруга Камила. – Названные мною друзья по очереди протягивали отцу руку. Тот пожимал каждую.

– Апанасий? – переспросил он.

– Да, а что, распространённое в Канаде имя.

– Ясно. Значит, так, иностранцы, тубзик у нас на улице, вот он, дверь держите рукой. Туалетной бумагой пользуйтесь, только убедившись, что на ней не сидят осы или пауки. Переводи, сынок.

– Не буду, пап. Сами разберутся. Проводи нас в дом. Мы уже много часов ничего не ели.

– Коль, ты слышал, ребята голодные, – поторопила отца мать. – Идите, я вам сейчас парного молока принесу, а потом сепарировать поставлю и сливок к чаю.

– Ладно, мам. – Я приобнял её, пахнущую парным молоком.

Мы прошли во двор через сарай. Нам пришлось пригибаться, чтобы не расшибить головы о низкие дверные проёмы. В сарае стояла духота и шум от жужжащих мух, которые мгновенно напали на нас, целясь в рот и глаза.

– Гордей, я такого себе даже представить не мог, – поделился Трой. – Это так необычно. Столько животных.

– Что он там лопочет? – поинтересовался отец.

– Удивляется, какое большое у вас хозяйство.

– Скажи ему, что есть ещё гуси, но они на пруду.

Я рассказал Трою про гусей, но он понятия не имел, что это за птица. Отец провёл нас в беседку.

– Дома жарко, – объяснил он. – Лучше здесь. Гордей, иди дров в поленнице набери и печь растопи. А я пойду из холодильника кастрюлю щей принесу.

– Хорошо, пап, сейчас разожгу. Можно у тебя кое-что спросить?

– Спрашивай.

– У тебя алкоголь есть?

– Нет, мать ругается.

– Не мог бы ты принести хотя бы бутылку самогона или водки. Очень надо.

– Что, буржуи с похмелья болеют?

– Да.

– Ладно. Раз такое дело, мать одобрит. Пойду несколько бутылок у соседки займу.

Он ушёл. Айрис пошла со мной к поленнице.

– Они милые, особенно мама. Это точно не моя Вестлина, – произнесла она. – Я тоже хочу научиться доить коров.

– Спасибо. Ну, если не случится непредвиденного, я бы пожил с тобой здесь. Вдруг тебе требуются экологически чистые деревенские продукты.

– Ничего с нами больше не случится. Хочу жить просто.

 

– В деревне с этим проблем нет.

Мы собрались в беседке, когда на деревню опустилась ночь. Пришлось включить освещение под крышей. Вокруг нас, за пределами света, мир наполнился пением сверчков. У лампочки порхали бабочки и мошкара. Из темноты поддувало прохладой, а за столом было так тепло и уютно, что казалось, наступил миг счастья, пугливый и недолгий.