Правила Барби

Text
94
Kritiken
Leseprobe
Als gelesen kennzeichnen
Wie Sie das Buch nach dem Kauf lesen
Правила Барби
Schriftart:Kleiner AaGrößer Aa

Плейлист

Loren Gray – Queen

Blackbear – idfc

Jorja Smith – Don't Watch Me Cry

Eminem feat. Rihanna – The Monster

Charlie Puth – Attention

Teflon Sega – Demons on the Side of My Bed

Mae Muller – Written By A Woman

MIIA – Dynasty

Zoe Wees – Ghost

Halsey – Castle

Roxen – Storm

Charlotte Lawrence – Cowboys

Kelly Clarkson – Because of You

Halsey – Without Me

Sofia Carson – Still love you

Luke Dimond – Ocean Eyes (Cover)

Conor Maynard – You Broke Me First

Evanescence – My Immortal

Paloma Faith – The Crazy Ones

Ariana Grande – God is a woman

Lewis Capaldi – Before You Go

Lewis Capaldi – Forever

Three Days Grace – Over And Over

Within Temptation – Forgiven

Sebastián Yatra, Isabela Merced – My Only One (No Hay Nadie Más)

Zara Larsson – Carry You Home

Глава 1

Барбара

Снова и снова я вглядывалась в белый листок с печатными буквами, словно могла что-то пропустить, словно не заметила маленькую приписку или информацию, напечатанную мелким шрифтом.

Я ненавидела мелкий шрифт, от него портилось зрение.

Но нет. Все было ясно. Извещение из банка, которое гласило о том, что средства моего трастового фонда истощились.

Ноль.

Пустота.

Полная задница.

Называйте, как хотите, ничего от этого не поменяется.

Машина резко затормозила у подъездной дорожки дома, настолько резко, что я дернулась вперед, едва не влетев в спинку переднего сиденья.

– Ауч, – прошипела я, убирая извещение в сумку. – Можно поосторожнее, вы не кирпичи везете!

Нервными движениями я пригладила волосы, мечтая, чтобы водитель такси был похищен инопланетянами в ближайшие два-три дня.

– Простите, мисс, мы приехали, – виновато поглядывая на меня в зеркало заднего вида, ответил он.

– Да уже вижу, – фыркнула я и принялась рассматривать поместье из окна автомобиля.

Перед домом раскинулась огромная площадка, в центре фонтан, выглядящий так, словно его выкрали из дворца английской королевы. Этот фонтан не работал, ведь сейчас апрель. По бокам растянулись дорожки, выложенные плитами с узорчатым рисунком из натурального гранита. Большая часть площадки была отведена под зеленый газон, сейчас его нельзя было назвать зеленым, однако кое-где все же торчали молодые травинки. Вдоль стен дома и дорожек были посажены кусты роз и магнолий, которые зацветут уже через месяц. Ландшафт безвкусный, но при этом от него тошнит. Я понимала, какое рыжее недоразумение приложило к нему свою руку.

Над всей этой площадкой возвышался двухэтажный особняк.

Пафоса этого семейства хватит еще на следующие два поколения.

– Мисс?

Забавно, когда я поймала такси, была «красоткой», но как только мы подъехали к этому роскошному дому сразу стала «мисс».

– Не поможете достать из багажника вещи?

Мои изящные ботильоны из новой коллекции «Валентино» с глухим стуком ступили на каменную кладку подъездной дорожки поместья. Я вдохнула свежий, прохладный воздух родного Солт-Лейк-Сити и посильнее укуталась в короткую кашемировую шубку.

В моем прошлом было много как теплых воспоминаний, так и холодных, и все они проносились передо мной словно на перемотке. После того, как в восемнадцать я покинула дом, связывалась с отцом лишь несколько раз, и те разговоры прошли ужасно. В первый он отчитал меня и орал в трубку так, что мои барабанные перепонки едва выдерживали его крик. Второй наш разговор был спокойнее, отец казалось, отошел от моего неожиданного бегства, но в конце упомянул о том, что мне следует вернуться, чтобы выполнить свой долг: выучиться на управляющую компании и выйти за мужчину высокого статуса. Поэтому я оборвала связь, а все его звонки игнорировала, сообщения удаляла, даже не читая. Он не знал где я, ведь я не сообщала ему, а мой отец не гребаное ЦРУ, чтобы найти человека в таком большом городе.

Я остановилась у входных дверей, раскачивалась на своих ботильонах, так и не решаясь постучать. Вдруг он прогонит меня, скажет возвращаться туда, откуда пришла? Такие сцены сплошь и рядом в кино. Это так страшило меня, поэтому я всеми силами тянула время. Нет, он же мой отец, я его единственная дочь, он никогда не прогонит меня, я уверена, даже если будет сильно обижен.

Поднеся руку к двери, я медленно постучала. Секунды казались мне вечностью. Руки потяжелели, и чтобы избавиться от этого скользкого чувства я спрятала их в карманы своей шубки.

– Вы приехали рано, – послышался голос за дверью. Я узнала его сразу – старина Эрни – наш дворецкий. Помнится мне, именно он был моей последней преградой на пути к свободе, и он отпустил меня. Интересно, рассказал ли он папе об этом или сделал вид, что понятия не имеет, куда я пропала?

Переполнявшее мою грудь волнение, сделало меня совсем невнимательной, и смысл слов Эрни я так и не уловила. Я приехала рано? Рано для чего?

Дверь распахнулась, его брови медленно поползли вверх, лицо вытянулось в удивлении. За прошедшие пять лет дворецкий сильно постарел, морщин на его лице стало больше, глаза потускнели, а седых волос значительно прибавилось.

– Впустишь или так и будешь стоять, будто фазана в кустах увидел, а ружья под рукой не нашлось? – улыбнувшись уголком губ, спросила я.

Наконец и его лицо озарила улыбка, Эрни порывисто приблизился и по-отечески обнял меня. От него пахло наглаженной одеждой и табаком. Это ненадолго подарило мне ощущение уюта.

– Барбара, как хорошо, что ты здесь. – Дворецкий медленно отстранился, и жестом пригласил меня в дом, сам же забрал мой огромный и тяжеленный чемодан с крыльца.

Я неторопливо вошла в холл, взгляд цеплялся за каждую деталь интерьера, подмечая все малейшие изменения, произошедшие за то время, пока меня здесь не было. На полу раньше лежал очень дорогой светлый ковер, сейчас он исчез, пропала картина неизвестного художника, пишущего в стиле «Боттичелли», стены стали темнее. Неизменным остался пол, изогнутая лестница и хрустальная люстра, по типу тех, которые украшали комнаты в монарших дворцах девятнадцатого века. Видимо, Пейсли хватило только на двор, ведь все остальное не сильно поменялось, но это я еще не видела другие комнаты.

Отец и мачеха разбежались практически сразу после моего отъезда. Саванна – моя кузина была единственным человеком из прошлого, кто знал мое точное местоположение, но она никому не рассказывала, где я обитаю и чем занимаюсь. Она могла, конечно, проболтаться своему отцу, ведь Саванна всегда была ябедой, но это меня никогда не пугало. Мой отец и брат моей покойной мамы тире мой дядя Джон прекратили общение еще после маминой смерти и страшно презирали друг друга.

Как оказалось Мегера солгала ему насчет своей беременности, отношения между ними стали стремительно портиться и отец выставил ее. Что происходило после, я не знала.

– Где отец? – спросила я.

Так уж получилось, что я потратила все деньги трастового фонда, так и не сумев их приумножить. После отъезда не мелочилась. Дорогая съемная квартира, аренда помещения под собственный бренд в центре Манхэттена, элитная расточительная жизнь и вот, я на мели. Вернуться домой стоило мне многого. Как минимум пострадала моя гордость, но другого варианта у меня попросту не было.

Я верила, что отец поймет меня. У меня ведь только-только начало получаться, я одевала богатых людей в платья своего производства, а после те блистали на важных мероприятиях. Мне не хватало совсем чуть-чуть до триумфа. И как только отец узнает об этом, он поможет мне.

– Барбара, присядь, – мягко начал Эрни.

Я зависла на секунды с приоткрытым ртом. А затем возмущенно покачала головой.

– На пол?

– Пройдем на кухню, нам нужно поговорить.

– У меня нет времени на бессмысленный треп о жизни, где он? Мы быстро решим мой вопрос, и я уеду.

Я желала взять у отца что-то вроде кредита. По моим подсчетам года мне хватит на то, чтобы реабилитироваться и превратить мой маленький бренд в большую империю.

Но Эрни после моего вопроса выглядел таким ошеломленным, что это моментально лишило меня всей уверенности.

– Ты не знаешь… Я думал, тебе сказали.

Сердце громко ухнуло в груди, настолько, что этот стук эхом отразился в моих ушах.

– О чем ты? Что он уже успел сделать, продал меня пиратам?

– Барбара, твой отец… Он умер.

Секундный шок заставил меня замолчать, слова Эрни, словно на повторе крутились в моей голове. Но в следующее мгновение ярость переполнила меня.

– Что ты сказал? – сощурив глаза, спросила я.

– Оливер болел долгое время, неделю назад он скончался от сердечного приступа.

Я покачала головой, не в силах поверить в слова дворецкого.

Это шутка какая-то? Если это такой то тупой способ заставить меня сожалеть о пяти годах проведенных вне стен этого дома, то им мало не покажется!

– Нет, этого не может быть. Почему же мне не сообщили? – спросила я, чувствуя, как мое лицо начинает сводить судорогой, боль перешла в лоб, картинка перед моими глазами поплыла. От подступающих слез, мои веки горели огнем. Меня парализовало от шока, легкие сковало железными цепями, и я отчаянно нуждалась в глотке воздуха.

– Я пытался связаться с тобой, но твой старый номер недоступен, однако я надеялся, что адвокат твоего отца разыщет тебя, – тихо сказал Эрни, приближаясь ко мне. – Барбара, говорю же, лучше тебе присесть.

– А тебе лучше пойти на хрен!

Мой отец не может быть мертв, он же всегда был таким большим и здоровым. Он же мой отец, он не может умереть!

Я почувствовала как слезы, срываются и текут по моим щекам. Мне хотелось закричать, но голос пропал. Тело била мелкая дрожь, я не могла контролировать его.

– Я попрошу Келли принести тебе стакан воды, – сказал Эрни.

 

– Не говори ерунды, этого не может быть! – закричала я.

– Сегодня в час прибудет адвокат Оливера для оглашения завещания.

– Нет. Замолчи! Я всегда верила тебе, Эрни!

Его безнадежный взгляд был почти как настоящий. Но я не верила. Отцу еще даже шестидесяти не было. Как же так вышло, что он вдруг умер?

– Мне так жаль, Барбара, я бы хотел тебе помочь, но я не знаю как.

– Ты лжешь! – зашипела я, сердито изгибая брови, а затем сорвалась с места и широкими шагами, спотыкаясь, побежала по коридору в кабинет отца.

Мои руки тряслись, все мысли спутались, и я уже не понимала, что делаю. В пять лет дорога к его кабинету казалась мне целым испытанием с чудовищами и преградами на моем пути. Я постоянно выглядывала из-за угла, проверяя, не поджидает ли меня там чудовище с острыми зубами и длинными скрюченными когтями. И когда я оказывалась у его двери, все страхи исчезали, потому что даже монстры боялись моего отца.

Показалась большая дверь из темного дуба. Я ворвалась внутрь.

Здесь пахло табаком и книгами, в центре кабинета стоял большой стол. Кожаное черное кресло было задвинуто, словно и не ждало хозяина. На столе ноутбук и две закрытые папки. Одна зеленая, другая черная. Позади стола два больших шкафа, тянущихся от пола до потолка.

Нет пепельницы и металлической коробки с сигарами. Нет кофейной чашки и ручки «Монблан». Нет Его. Иначе все это было бы на столе.

Я обхватила себя руками и опустилась на бордовый ковер перед столом.

Здесь так пусто и холодно. Это место было мертво.

Меня затопило нахлынувшими чувствами и эмоциями, я испытывала злость, ярость и безнадежность. Слезы нескончаемым потоком лились из моих глаз. Я не могла успокоиться, не могла даже думать о том, что мне нужно взять себя в руки. Я не контролировала это. Послышался громкий крик. Звенящий, душераздирающий, от которого на моих руках появились мурашки. Это я кричала.

Этого не может быть, он не мог умереть. Не мог оставить меня одну!

Почему я не вернулась раньше? Я злилась на него все то время, что была в Нью-Йорке. Я мечтала, чтобы он пожалел обо всех своих поступках, обо всех тех вещах, что скрывал от меня, о том, что предал свою единственную дочь ради чужой женщины, но я уж точно не хотела, чтобы он умер!

В следующее мгновение чьи-то сильные руки обхватили меня и передвинули на диван. Я думала, что все это обернется огромной шуткой и тем человеком, который поднял меня, будто я ничего не весила, окажется отец. Я надеялась на это, я простила бы ему эту жестокую шутку, боже, да я все простила бы, только бы он был жив!

Я дернулась, пытаясь высвободиться, но замерла, услышав успокаивающий шепот над ухом.

– Это я – Мейсон, не пугайся.

Я чувствовала спиной его крепкую грудь, он держал мои запястья, чтобы я не двигалась. На меня вдруг навалилась такая невероятная усталость, что я мгновенно перестала вырываться и беспомощно откинула голову на его грудь.

Он не поглаживал меня в попытках успокоить, ничего больше не говорил, он просто держал мои руки, словно опасался за мою безопасность. И я была так поглощена мыслями об отце, что о Мейсоне даже не думала. Возможно, он просто был плодом моего воображения. Да, вероятнее всего так и было. Мне требовалось время, чтобы привести мозги в порядок.

Не знаю, сколько времени просидела в объятиях иллюзорного Мейсона, но слезы на моих щеках высохли, ноги затекли, а глаза – бездушные, смотрели на черный кожаный стул, где некогда восседал отец.

– Сколько времени прошло? – спросила я.

– Около сорока минут, как я пришел, – ответил Мейсон. Значит, он не был моей иллюзией. – Ты закрылась в кабинете, Эрни попросил меня помочь.

Я хмыкнула, касаясь своего лица, кожу на щеках стянуло от высохших слез.

– Надо же, не помню, чтобы закрывалась.

Встав на ноги, я обернулась, смотря на то место, где раньше была дверь, сейчас она выбитая лежала на полу. Выходит, производитель лгал, когда заявлял, что даже ураган не снесет двери «Костнера».

Я судорожно вздохнула.

Ложь заставляла эту планету крутиться, ложью рады были кормить и рады были кормиться. Ложь была в том, что мы вдыхали и выдыхали. Мир был соткан изо лжи. Это я усвоила еще пять лет назад, когда поняла, что каждый человек в моем окружении чертов лжец.

– Эрни слышал крики и шум, но ты не открывала, – сказал Мейсон, напоминая мне о своем присутствии.

Я огляделась, в комнате был беспорядок, устроенный мною. Кабинет был разрушен, стекла в дверцах шкафов разбиты, книги валялись на полу, некоторые из них были порваны. Я подошла к полочкам и схватила единственную уцелевшую вещь – фото моей мамы в блестящем платье. Отец всегда говорил, что любил ее, именно поэтому он хранил ее фото. Так я объяснила бы это раньше, если бы не знала, в какой грязи извалялся мой дорогой папа, когда я была ребенком.

Это не было любовью. Любимых не обманывают, любимым не изменяют. А если это все же так. Если можно любить, но при этом спать с другой, то к черту такую любовь! Она дешевле и бесполезнее тканевых обрезков, остающихся после изготовления одежды, да и тем при достаточной фантазии можно найти применение.

Ладони неприятно закололо. Я взглянула на них, замечая кровь и маленькие стекла. Мейсон оказался за моей спиной и тоже посмотрел на мои израненные руки.

– Нужно обработать порезы, – мягко сказал он.

После того, как Мейсон избавил мои ладони от стекла и полил их антисептиком, чтобы из-за возможной заразы они не отвалились вовсе, мы расположились в гостиной. Келли приготовила для меня успокаивающий чай. Я медленно потягивала его, грея травмированные руки о кружку. Было больно, но эта физическая боль, отвлекала меня от той, что была в моей груди.

Мейсон молча смотрел на меня, я больше не могла прочесть эмоции в его глазах, либо он не испытывал ничего вовсе, либо полностью закрылся от этого мира.

За эти годы Мейсон сильно изменился, возмужал, его темные волосы были волнистыми, зачесанными назад. На лице не отражалось наивности и доверчивости, не было мягкости и присущего ему спокойствия. В уголках его глаз собрались маленькие морщинки, из-за них Мейсон выглядел чуть старше своего возраста. Я не узнавала его, казалось, смотрю на совершенно другого человека. Хотя из всех людей прошлого именно лицо Мейсона я видела чуть ли не каждую неделю.

Дикий Ангел.

Так его прозвали фанаты, после того, как Мейсон поспорил во время игры с судьей и едва не ударил того битой.

Мой бывший парень сделал выбор сердца, он отучился во Флоридском университете и четыре года играл в бейсбольной команде первого дивизиона1. Сразу после выпуска Мейсон попал в большой спорт – «Флоридские Ангелы» приняли его с распростертыми объятиями.

Лучший молодой аутфилдер2.

Блестящий бэттер3.

Самый результативный новичок, которого хотели десятки бейсбольных клубов.

Дикий Фнгел.

Мейсон Фостер.

Глядя на все эти статьи в интернете я не узнавала его. Он был известен своей плохой репутацией, менял девушек практически каждую неделю, дерзил судьям и частенько влипал в неприятности.

– Поверь, мне понятна твоя боль, – сказал он, вырывая меня из собственных раздумий. Меня потрогала звезда. Рядом со мной сидел кумир миллионов американских детишек, желаннейший приз для бейсбольных фанаток, мужчина, чей автограф на «ибей» стоил не меньше чем автограф Майка Траута4. Однако я совсем не испытывала благоговения. Это же просто Мейсон, для меня он никогда не будет Диким Ангелом.

– Зачем ты здесь? – глухо отозвалась я, так и не расспросив его о том, почему он сказал, будто понимает мою боль.

– Через пятнадцать минут будет оглашение завещания твоего отца.

Я сглотнула очередную волну слез.

Завещание.

У меня умер отец.

Его больше нет, как и моей мамы. Я даже на похоронах его не была.

О, нет. Он особенно активно пытался связаться со мной в последний год, не потому ли, что хотел вернуть меня домой и провести это время со мной?

Боже.

– Завещание, конечно, – заторможено ответила я. – Но при чем тут ты?

– Сам не знаю, меня пригласил его адвокат.

За моей спиной послышались громкие тяжелые шаги, настолько они были ощутимы, что я невольно вжалась в кресло, пальцами стискивая подлокотники, на которых лежали мои руки. Это точно мужчина, высокий, около ста девяносто сантиметров ростом, с широкими плечами, сильными руками, рельефной грудью, а еще упрямством и напористостью: дерзкий и прущий напролом, словно запряженный мул. Не то, чтобы по шагам я могла определять внешность и черты характера, просто чуть выше камина, что располагался как раз напротив меня, были огромные часы со стеклянной поверхностью. Я видела его отражение в них.

В животе заискрил страх, а в груди разгоралось недовольство. Два этих чувства плескались во мне, стремясь вытеснить друг друга, но ни одному из них это так и не удалось. Раньше, когда он оказывался рядом, я морально готовилась защищаться, ведь он так любил нападать.

Я вскочила на ноги, гордо расправила плечи и окинула презрительным взглядом мужчину, что пять лет назад втерся мне в доверие, стал моим маяком, а затем просто направил мой корабль на скалы. Он разбил мое сердце, ведь использовал меня ради своей цели, ради мести. И после всего этого, чтобы окончательно вывернуть мою грудную клетку наизнанку, он посмел заикнуться о любви.

Нет. Он не любил. С любимыми так не поступают. Любимых не обманывают. Любимых не используют.

– А ты, какого черта, сюда явился? – прорычала я.

Взгляд зеленых глаз остановился на моем лице, заставляя меня на секунды растерять всю уверенность.

Боже мой. Он изменился, повзрослел, но все так же сражал наповал одним взглядом. Его брови хмуро нависли над глазами, а губы были плотно сжаты. Он смотрел на меня как на дохлую мошку, прилипшую к лобовому стеклу его автомобиля. На нем были строгие брюки, идеально обтянувшие мускулистые бедра и белая рубашка. Я никогда не видела его в такой серьезной одежде. Но, черт возьми, дьяволу любая одежда к лицу.

Ну, здравствуй, Джефри Мэрилин Фостер.

Глава 2

Джефри

Я проснулся раньше будильника, долго лежал в постели и не мог понять, почему с самого утра чувствую такое напряжение внутри. Возможно дело в тумане, который уже успел накрыть город, а может всему виной другое погодное явление.

– Детка, доброе утро, – промурлыкала Челси, она прижалась ко мне со спины, накрывая руками мою грудь, а затем потянулась поцеловать меня. От слова «детка» к моему горлу подступила тошнота. Но больше всего меня раздражало то, что она никак не могла уяснить одно главное правило: я, блять, не целуюсь по утрам.

Да и не по утрам тоже не очень-то люблю.

Я выскользнул из ее объятий и взглянул на заспанную подружку хмурым взглядом. Она села в постели, покрывало скользнуло к ее талии, оголяя маленькую, аккуратную грудь с такими же маленькими темно-розовыми ареолами и горошинами сосков. Волосы цвета воронова крыла рассыпались по ее плечам и спине. Всегда идеально прямые, даже при такой влажности воздуха, как сегодня. Пухлые губы застыли в полуулыбке, на щеке остался след от подушки.

 

Она не обиделась на то, что я не позволил ей обнять и поцеловать меня, знала, как сильно я не люблю всю эту херню, которую парочки называли «нежностью».

Знала, но все равно старалась делать по-своему. Это начинало надоедать.

– Мне нужно собираться на работу, – сказал я и закрылся в ванной комнате.

Простояв под холодным душем долгие двадцать минут, мне удалось взбодриться, однако это не погасило странное чувство внутри. После душа я оделся и направился в столовую к завтраку. Челси в облегающем сером платье уже восседала за столом, словно хозяйка этого дома, однако она ею не была, у этого дома не было хозяйки, а Челси просто осталась в моей спальне после секса. Впервые. И впредь практиковать такое не стоит, мне не понравилось.

Я грузно опустился на соседний стул. На столе уже стояло по порции яичницы с беконом и различные фрукты, белая кружка была наполнена ароматным кофе.

– Ты ворочался всю ночь, что-то плохое снилось?

Готов поспорить, то, что она успела заснуть раньше, чем я выставил ее за дверь, стало для Челси чем-то вроде триумфа. Я никогда не давал ей ложных надежд, надеюсь, она не начнет верить в дерьмо, которого между нами никогда не будет.

– Все в порядке.

– Я же вижу, что ты сильно нервничаешь в последнее время.

– Не нужно пытаться лезть ко мне в голову, ты знаешь, как я это не люблю, – слишком резко ответил я, даже не стараясь сдержать внутреннее недовольство. Челси вздрогнула и поджала пухлые губы, однако в ответ ничего не сказала.

Челси знала, на что шла. Если приходишь в волчье логово, не стоит жаловаться на укусы.

– Сегодня будет оглашение завещания Оливера Эванса, – тихо сказала она, будто бы я сам не помнил.

– Ага.

– Я могу поехать с тобой.

– Мне это не требуется, езжай на работу, – безразлично бросил я. Челси только недавно получила должность помощника маркетолога в крупной компании, производящей БАДы, и очень гордилась этим.

– Но я могу выделить час…

– Не. Нужно.

Челси замерла, приоткрыв рот, плечи ее поникли, небрежным движением она откинула свои черные волосы за спину и вцепилась в кружку с кофе.

Пять лет назад я был полностью разбит. Она разбила меня. Разорвала мое сердце своими длинными ногтями, покрытыми розовым лаком. В ту нашу последнюю ночь я не спал, раздумывал над словами, которые она сказала мне в порыве ярости. Я жалел, что позволил чувствам к ней подчинить меня. Я был слаб. Однако моя смерть наступила не в тот момент, когда она все это сказала – нет. Я умер, когда, завтракая, в наш дом вломился взволнованный Эванс. Я умер, когда узнал, что она ушла. Своим триумфальным бегством прострелила мою голову, оставляя мое тело нежизнеспособным.

Это была огромная точка, которую Она поставила розовой краской.

Челси появилась практически сразу, предложила мне себя в качестве утешения.

– Она недостойна тебя, она не даст того, что могу дать я, – говорила она, смело опуская руку на мою ширинку и принимаясь поглаживать ее. Челси явно переоценивала свои умственные способности, если надеялась, что я поверю, будто бы она оказалась в том старом баре за городом, где я впервые позволил себе выпить, случайно.

И я не запрещал ей виться рядом, даже делал вид, что не замечаю ее неумелых попыток манипулирования и хитрости. О чем речь? Я был знаком с королевой хитрости, пострадал от ее действий, поэтому такие дилетанты как Челси не могли воздействовать на меня. Однако я не давал ей того, о чем она мечтала, никому не давал, первое время я вообще вел себя как девственник, на что-то надеясь и непонятно чего дожидаясь. А потом я смирился. В очередной вечер, когда Челси предложила мне себя, я не отказался и взял ее сзади: грубо, быстро, совершенно не заботясь о ее хрупких чувствах. Так начались наши особые «отношения». Хотя отношениями я это не назвал бы, «взаимовыгодное партнерство» больше подходило. Она получала меня, я получал секс. Все просто.

Ну и, конечно же, какое взаимовыгодное партнерство без симпатии. Что-то влекло меня к ней, возможно, ее голос, который сочился нежностью, глаза, смотревшие на меня с полным обожанием, а может ее покорность и уступчивость. Она всегда старалась мне угодить: в разговоре, в спальне, в жизни. С ней не было проблем, она не дерзила, не перебивала, не наседала, одним словом – была удобной.

В любовь я больше не верил, ведь ее придумали мазохисты. Болезни должны лечиться, а не воспеваться и романтизироваться. А любовь определенно болезнь, если сердце после нее покрывается глубокими ранами. В моей жизни это случилось лишь раз, и не повторится больше никогда.

Я подошел к окну. На соседнем холме раскинулся особняк Эвансов. Из-за тумана его плохо было видно, но я точно знал, что он там.

На мои плечи легли руки Челси, но я отстранил их до того, как она успела сомкнуть их на моей груди. Я не любил когда меня трогают, в спальне – пожалуйста, но не тогда, когда я одет к работе. В этом не было какой-то тайны, личной боли, просто тактильность – не мое.

Лжец.

Челси улыбнулась и наклонила голову, вглядываясь в мои глаза. Мой нос защекотал свежий аромат ее парфюма: полевые цветы, пион и гвоздика. Нечто сдержанное, но в то же время с горечью. Именно так можно было описать наш союз: сдержанный и с горечью Челси, ведь я никогда не смогу ей ответить взаимностью, никому не смогу.

– Думаешь, она появится? – робко спросила Челси.

– Она?

– Ты знаешь, о ком я. – Впервые за утро я заметил в глазах девушки столь сильное возмущение. А ведь когда-то Она и Челси были лучшими подругами.

– Я не знаю, появится она или нет, даже не думаю об этом. И мне уже пора, – скучающе ответил я и отправился на работу.

Лжец, лжец, лжец.

***

К часу я приехал в особняк Эвансов. Туман уже расступился, и яркое солнце золотистыми лучами освещало поместье. Припарковал свой «Астон Мартин» на подъездной дорожке рядом с новенькой «Мазератти» Мейсона и направился в дом, по пути набирая сообщение для мамы. Она уже месяц пропадала в Италии, наслаждаясь очередным отпуском с очередным мужчиной. Нравился ли мне образ ее жизни? Нет. Но мама редко меня слушала. Ее счастье состояло в коротких романах, желательно с женатыми мужчинами, у которых были дети. Дорис прекрасно подходило амплуа охотницы, ведь ей нравился процесс «игры» с жертвой. Раньше использовали ее, а теперь использовала она.

В холле было пусто, с гостиной доносились голоса, один из них принадлежал брату, а другой был женским. Мой взгляд выхватил светлую макушку девушки сидящей ко мне спиной в кресле. Грудную клетку сдавило с такой силой, что мне пришлось ослабить галстук.

Это была Она.

А я верил, что меня невозможно вывести из равновесия, но вот, я пытаюсь сделать вдох, увидев только лишь ее голову.

Я узнал бы эту макушку среди десятков подобных, только ее волосы блестели так, словно были ненатуральными – синтетическими, какие бывают у кукол. Через секунду разговор смолк, Она вскочила на ноги и обернулась, посылая мне ненавистный взгляд.

– А ты, какого черта, сюда явился?

Я застыл, изучая взглядом фигурку разгневанной девушки. На ней было вязаное платье кремового цвета, совсем короткое, едва прикрывавшее круглую задницу, на ногах странного вида ботинки на огромных каблуках. Волосы ее были чуть растрепаны, а лицо покраснело, как мне показалось, от слез.

Она почти не изменилась, все такая же, как два года назад, когда я видел ее в последний раз.

Перед глазами вдруг все расплылось, пока мозг подбрасывал картинки двухлетней давности.

Нью-Йорк. Манхэттен. Центральная улица.

Я около двадцати минут стоял на противоположной стороне дороги и просто смотрел на золотистую вывеску магазина. Таких магазинов вдоль улицы было сотни, но меня привлек лишь один. Шум проносящихся машин, разговоры и смех людей, ничего в этот вечер не способно было отвлечь меня. Все отошло на второй план.

Большие окна в пол и яркий свет в помещении позволяли мне в мельчайших деталях рассмотреть то, что происходило внутри. Пять манекенов и ярких платьев на них. Две девушки, голос одной из которых, казалось, было слышно даже на таком расстоянии. Вторая – длинноволосая брюнетка примерно ее возраста, и парочка работников.

Через пять минут дверь магазина распахнулась и две подруги вышли на улицу. Она заливисто рассмеялась с очередной шутки брюнетки. Мой взгляд скользнул по ее телу: розовый плащ был огромен по сравнению с ее хрупкой фигурой, талия стянута поясом, силуэт напоминал песочные часы. Светлые волосы, ставшие гораздо короче, чем я помнил, все такие же объемные, кружились, подхватываемые ветром. Мои глаза улавливали каждую эмоцию на лице в форме сердечка. Шум города был таким громким и назойливым, но даже сквозь него лился ее смех. Впервые за долгое время моя кожа покрылась мурашками от едва сдерживаемых эмоций, а грудная клетка чуть не треснула от тепла, которое разлилось внутри.

Она в порядке. Никто не знал, даже собственный отец, где она пряталась, никто не знал, чем занимается. Но я нашел ее.

Я усмехнулся, воспоминания едва не раскололи мой череп, я испытал все: былую радость, трепет, волнение, ярость, гнев и боль. Я держал под контролем чувства все три года, но вот, увидел ее, и они вырвались на свободу. Тепло в моей груди мгновенно заледенело, место, что когда-то было моим сердцем, покрылось инеем.

– Джеф, – позвал водитель. Далтон – молодой парень двадцати пяти лет только недавно был нанят мной в качестве охранника тире водителя, но уже хорошо сработался со своим прямым начальником. – Может, стоит подойти?

Вопрос водителя вызвал на моих губах болезненную улыбку. Третий день я наблюдал за ней, наплевав на обязанности, третий день надеялся увидеть то, что заставило бы меня подойти, но причин потревожить ее так и не нашлось.

Неужели ненависть к ней так сильна?

А может я просто боялся услышать то, что на протяжении трех лет прокручивал в своей голове перед сном?

– Не стоит, – ответил я. – Сегодня мы возвращаемся в Солт-Лейк-Сити.

– Ты оглох? Зачем ты приехал, тебя не звали! – прорычала Барбара, вырывая меня из воспоминаний. Она приблизилась, остановилась в метре от меня и сложила руки на груди, раздувая свои маленькие ноздри от ярости. Легкие моментально наполнил сладкий запах вишневых карамелек. Я сжал зубы до боли в деснах.

1Первый дивизион – самый высокий уровень межвузовского бейсбола. Входит в Национальную ассоциацию студенческого спорта (NCAA) в Соединенных Штатах Америки.
2Аутфилдер (Outfielder) – в бейсболе позиция оборонительной команды. Аутфилдер занимает место за пределами бейсбольного квадрата при игре в обороне, а также участвует в роли отбивающего, когда команда находится в атаке. В основном составе команды на поле присутствует три аутфилдера: левый, центральный и правый.
3Бэттер – игрок нападающей команды в бейсболе, который должен отбивать мяч, подаваемый питчером.
4Майк Траут – Американский профессиональный бейсболист, играющий на позиции аутфилдера в клубе Главной бейсбольной лиги «Лос-Анджелес Энджелс из Анахайма».