Buch lesen: "Айка"
12.10.06
Первый день в школе – и первая запись в моем дневнике.
В соответствии с наставлениями Якова перед началом урока я подошла к учителю, сказала, что я новенькая, и попросила показать мое место. Учитель – седовласый, сутулый, в очках – выглядел очень уставшим.
– Это твой первый урок? – спросил он и поднял на меня глаза.
Я кивнула.
Он взял лист бумаги, ручку и обернулся ко мне:
– Как звать тебя, девочка?
–Айка, – ответила я.
Учитель переспросил, и я повторила чуть громче.
– Хм… – с удивлением посмотрел на меня он. – Какое редкое у тебя имя. Твоя мама японка?
Он вглядывался в мое лицо, словно хотел по его выражению что-то понять.
– Нет, – ответила я неуверенно.
– Значит, отец японец? Да тоже, кажется, нет…
По его мнению, я была не похожа на японку, поскольку у меня слишком широкие глаза. Учитель посетовал, что традиционные русские имена стали не популярны, спросил, почему мне дали такое имя.
Я пожала плечами, а через секунду раздался звонок. Очень громкий – даже уши захотелось заткнуть.
– Вы мне подскажете, куда сесть? – еще раз спросила я.
– Не волнуйся, сейчас разберемся, – успокоил он.
Я стояла возле его стола, а ученики неспешно рассаживались по своим местам. Никого из них я ранее не видела. Никто из них никого мне не напомнил.
Многие смотрели на меня. Вероятно, гадали, что я здесь делаю.
– Класс, встать! – повысив голос, скомандовал учитель.
Учащиеся класса 11 «а» сделали, как он велел. В основном нехотя, как будто они тоже были с утра уставшими. Сидевший за последним столом третьего ряда юноша – высокий, с торчащими в разные стороны волосами – вставать не стал. Он лишь скривил лицо и отвернулся.
– Итак, класс, позвольте представить вам новую ученицу, – начал неспешно учитель, а потом вдруг прикрикнул на всех сразу: – Тишина!
Те, кто продолжали после звонка перешептываться, замолчали.
– Итак, класс, – повторил учитель, – новая ученица. – Ее зовут Айка. Айка… Фамилия твоя – как?
Он повернулся и вопросительно посмотрел на меня.
– Рейман, – отозвалась я.
Учитель высоко поднял брови, а потом, улыбнувшись сам себе, кивнул:
– Итак, ее зовут Айка Рейман. Прошу любить и жаловать!
Класс зашумел:
– Как-как?.. Еще раз скажите!.. Айка?.. Айка – майка, Айка – зайка… Жидовка просто… Во: Айка – балалайка!
Их слова и реакция немного смутили меня. Или так здесь принято?
– Тишина! – вновь крикнул учитель.
Меня посадили за четвертую парту в первом ряду, рядом с девушкой в желтой кофте, с двумя хвостиками на голове. Девушка странно на меня поглядела, а стоило мне сесть – отвела взгляд.
Учитель отметил в журнале отсутствующих, а после приступил к изложению новой темы. Его рассказ показался мне подробным и логически хорошо выстроенным – намного лучше, чем обычно изложен текст в учебнике по истории.
Однако говорил учитель тихо и монотонно. Из-за этого, вероятно, многие его не слушали, а занимались своими делами. Так поступила и моя соседка.
– Ты из какой школы перевелась? – дернув меня за юбку, спросила она.
Вопрос был неудобным. Кроме того, упускать шанс понять больше, чем написано в учебнике, мне не хотелось. Потому вместо ответа я приложила к губам палец и напрягла слух.
– Меня зовут Марина, – повернувшись ко мне, прошептала соседка. – А ты еврейка, да? У тебя фамилия такая и волосы черные.
Я молча поводила головой из стороны в сторону.
– Так из какой ты школы? – спросила Марина и снова дернула меня за юбку. – А! Или ты из другого города? Да?
– Пирогова! – оказавшись у нашего ряда, раздраженно крикнул учитель.
Моя соседка вздрогнула, повернулась к учителю и широко ему улыбнулась.
– Может быть, ты выйдешь к доске и расскажешь всем о причинах революции 1905 года?! – уже тише, но все еще с недовольством спросил он. – Нет?! Тогда будь добра помолчать, когда об этом рассказываю я.
Класс засмеялся, Пирогова умолкла.
Примерно за десять минут до конца урока учитель устроил проверку ранее пройденного материала. Он быстро задавал вопросы, и если за ними не следовали быстрые ответы, сразу же ставил двойку. Возражения он не принимал.
– Рейман! Что стало главным следствием проведения судебной реформы 1864 года?
– Не знаю, – ответила я.
– Двойка! – машинально сказал учитель.
Потом посмотрел в журнал, нахмурился и добавил:
– Ладно, ты новенькая, на первый раз я тебе прощаю. Разбегов!..
Следующим уроком была химия. Кабинет химии находится на третьем этаже, в самом конце коридора. Пока мы шли туда, Пирогова сыпала вопросами, а я односложно отвечала.
Мне непонятно, зачем ей знать обо мне так много. Однако Марина была столь настойчива, что проще было ответить, чем промолчать.
Стоило мне сесть, как подошла еще одна девушка.
– Меня зовут Ольга, – живо начала она. – Я староста класса…
– Ну-ка, староста, сгинь быро отсюда! – перебил ее большой непричесанный парень, который не стал вставать на уроке истории.
Когда юноша стоял рядом, то казался еще выше и больше, чем был на самом деле.
– Ну че смотришь, как баран на новые ворота?! – сказал он Ольге. – Шагай отсюда, не мешайся!
Он бесцеремонно развернул девушку за плечи и хлопнул ее ладонью по заду.
– Козел! – ругнулась Ольга.
– Так вот, зайка, – повернулся ко мне юноша и засунул руки в карманы. – Ты новенькая, а всех новеньких у нас обычно гнобят. Воспитывают, короче. Чтоб не стремиться тебе, я вот че предлагаю: айда в мой гарем! Тогда тебя пальцем никто не тронет, зуб даю! Ну, че думаешь?
Я почти ничего не поняла из его слов.
– В гарем? – переспросила я.
– Ага! – весело кивнул он. – Будешь моей четвертой женой! Вполне почетное место. А если будешь хорошо вести – первой потом сделаю. Что скажешь, зайка?
– Я подумаю, – нашлась я.
– Заметано! – указал он на меня пальцем и рассмеялся. – Только недолго думай! А пока моя зайка думает…
Парень расправил плечи и оглядел класс.
– Если хоть пальцем ее кто тронет – урою ублюдка! – грозно объявил он.
При этих словах он сделал свирепое, как у зверя, лицо и пошел к дальней парте, по пути расталкивая парней и щипая за бока девушек.
– Это Пономарев – самый сильный и разнузданный парень в школе! Я бы на твоем месте не соглашалась, – посоветовала мне Марина.
На мой простодушный вопрос «почему?» она ответила, что Пономарев «поматросит и бросит», что он «озабоченный», и что вообще быть четвертой «стремно». Конечно же, я мало что поняла из услышанного.
На следующей перемене – в кабинете физики, на втором этаже – ко мне вновь подошла Ольга Синицина:
– Айка! Или нам теперь называть тебя зайкой?
Сощурившись и поджав губы, она посмотрела сначала на меня, потом на Пономарева, затем опять на меня.
– Ты чего-то хотела? – спросила я.
– Да, – спохватилась Ольга. – Вот тебе анкета, заполни ее!
Она протянула мне лист бумаги с напечатанной на нем табличкой.
– Зачем?
– Надо так! Делай, что говорят! – неожиданно повысила голос староста.
Понятнее мне не стало, и я хотела переспросить, но в эту секунду с дальней парты раздался сердитый мужской голос.
– Эй, Олька-мозолька! – крикнул Пономарев. – Тебе че от моей зайки надо? Я непонятно объяснил? Или ты думаешь, тебя это не касается, раз ты моя третья?
Синицина недовольно фыркнула и ушла, оставив мне лист с анкетой. Некоторые из учеников нашли для себя в этой сцене что-то смешное и рассмеялись.
Они смеются и улыбаются так часто, что я порой не понимаю, чему они радуются. Точно не получению знаний, ведь во время урока улыбок на лицах моих одноклассников я не заметила.
Пока я не пытаюсь во все вникнуть и со всем разобраться. Я согласна с Яковом: сперва надо обвыкнуться.
Однако один эпизод меня так сильно заинтересовал, что я не могу его игнорировать.
Это было на перемене, около уборной. Трое высоких парней били двоих других – заметно ниже ростом и, вероятно, младше них. Избиваемые были в слезах, пытались убежать, ругались, но чем больше они огрызались, тем больше им доставалось.
Те же, кто, как и я, оказались рядом, боялись вмешиваться и опасливо проходили мимо. Ведь каждый вмешавшийся в результате мог оказаться на месте тех двоих. Меня даже передернуло от этой мысли.
Но заинтересовало меня другое: лица высоких парней сияли улыбками.
Почему и чему эти юноши радовались? Непонятно. Возможно, они психически больны. Но если так, то что они делают в школе? Странно это все, очень странно.
Глядя на них, я застыла на месте.
– Чего уставилась? – с улыбкой спросил меня один из парней. – Что, кто-то из этих ничтожеств твой братец? Хочешь, чтоб мы его пощадили?
Я в растерянности помотала головой и поспешила уйти.
13.10.06
С утра простояла на остановке двадцать пять минут и из-за этого сильно опоздала. Учительница русского языка – пожилая женщина с курчавыми волосами соломенного цвета – встретила меня враждебно.
– Ты кто такая и что тебе надо здесь? – с раздражением спросила она после моего «можно войти?».
Пока я, растерявшись, подбирала слова, ей подсказали, что я новенькая, назвали мое имя и фамилию.
– В моем классе новенькая? – удивилась женщина. – Даже если так, это ничего не меняет! Правила едины для всех!
Сказав это, она подняла указательный палец и добавила:
– Все равно я поставлю тебе пропуск.
– Ладно, – пожала плечами я, не догадываясь, чем плох этот «пропуск».
Я двинулась к своей парте, и учительница на меня закричала:
– Ты куда пошла? Ты что, русского языка не понимаешь?!
Опешив от крика, я остановилась.
– На свое место, – сказала осторожно я, а класс почему-то рассмеялся.
– У тебя уже стоит «н» в журнале, «н» – значит не была на уроке! – вновь закричала она. – Ясно тебе, Рейман?!
– Ясно. И поэтому мне нельзя дослушать оставшуюся часть урока?
Очевидно, мне не стоило этого говорить. Глаза учительницы расширились, она вскинула вверх руку и с силой бросила шариковую ручку на пол.
– Ты совсем, что ли, дура, Рейман?! – воскликнула она. – Немедленно выйди вон и закрой за собой дверь!
Мои одноклассники рассмеялись еще громче. Что их обрадовало в этой нелепой сцене – неясно, но я уже привыкла, что они очень часто радуются. Вернусь к этому как-нибудь позже.
Как бы то ни было, мне пришлось выйти.
На уроке английского языка учительница около пяти минут тестировала мои знания: задавала различные вопросы и требовала отвечать непременно по-английски.
– Очень неважно, dear Айка! – заключила она. – Очень!
Некоторые ученики вновь нашли это смешным.
– Да зайка-то наша совсем не Знайка! – шептались позади меня.
– Да, туповата… Под стать Пономареву!
Третий язык дается мне тяжело. Правила грамматики я помню, но этого недостаточно. Надо больше читать, запоминать больше слов, учиться понимать контекст их употребления. Но времени на все не хватает. Пока в приоритете математика.
На следующей перемене, когда я как раз дочитывала очередную главу по алгебре, в соседнем ряду на парту напротив сел парень – с русыми кудрявыми волосами и ямочкой на подбородке. Он сложил на груди руки и некоторое время внимательно за мной наблюдал.
– Так-так, что же мы тут читаем?.. – глядя в мой учебник, сощурился он. – Синусы, косинусы… Забавненько! А разве ты не в курсе, что мы в одиннадцатом классе? Нет? Может, ошиблась, когда в школу пришла?
Он сделал нарочито удивленное лицо.
– Ну а что, бывает! Просто ошиблась классом, в который тебе надо было пойти, – сказал юноша и широко улыбнулся.
Сидевшие рядом с нами ученики, вероятно, заинтересовались и повернулись к нам. С первой парты подошли еще двое юношей.
– Знаешь, я бы мог тебе помочь с математикой, мне несложно, – продолжил молодой человек. – Вот только… русский язык-то ты, как оказалось, тоже толком не знаешь. Ничего ж не поймешь из того, что я говорить буду.
Несколько наших одноклассников захихикали.
И чего он хотел добиться? Помешать мне? Но зачем? Чтобы развеселить остальных? Но ведь они и так постоянно смеются и улыбаются.
– Зачем ты мешаешь мне? – решила спросить я прямо.
– Ой! – наигранно вздрогнул мой собеседник. – Вы видели? Она разговаривает!
Его игра возымела успех: окружавшие нас зрители снова смеялись.
– Тебя обижают, зайка? – раздался из-за их спин грубый голос.
Смех прекратился, улыбки с лиц исчезли. Пономарев растолкал парней и оказался рядом со мной.
– Нет, мешают только, – ответила я.
– Вы че, твари? – сделал он шаг к моему собеседнику. – Не слышали, что я сказал вчера?!
Тот отреагировал молниеносно, прямо по стульям рванувшись в проход между вторым и третьим рядом.
– Знаешь, Боня, – крикнул Пономареву он, – ты, как пацан, должен отвечать за слова! А ты вчера говорил только пальцем ее не трогать. Я не трогал, кто угодно подтвердит!
Посмеиваясь, он развел руками и оглядел одноклассников. Те опять засмеялись.
– Ладно, ублюдки! – прошипел Пономарев и начал пихать стоящих рядом парней, заламывать им руки. – Я накажу вас просто потому, что мне так хочется!
Улыбка озарила его лицо.
«Вот оно!» – отметила я в ту секунду.
Он улыбался и радовался почти точно так же, как двое старшеклассников, бивших вчера парней послабее.
Еще один акт насилия и еще одна неприкрытая радость. Неужели садизм – это часть человеческой природы, естественное для людей свойство?
Но если так, почему о нем пишут как об отклонении от нормы?
Вечером я уделила несколько минут исследованию этого вопроса в Интернете. Мои предположения подтвердились: садизм – это форма извращения или страсть к жестокостям, общественно порицаемая.
Возможно, я слишком тороплюсь с обобщениями и это просто мой взгляд останавливался на таких извращенцах. Возможно, но кажется, что не все так просто.
Возвращаюсь к моему рассказу о школе.
Пономарев таким образом быстро разогнал окружавшую меня толпу и с удовлетворенным видом сел передо мной. Не исключаю, что он в ту минуту считал себя моим спасителем и полагал, что я ему теперь обязана.
– Ну че, зая, ты надумала? – вопросительно кивнул он.
– Нет. Еще нет.
– Ты же видишь, – подмигнул Пономарев, – за мной – как за каменной стеной!
Я выжидала, молчала.
– Вот че я придумал, зайка, – сказал он. – Встречаемся сегодня после уроков на крыльце. Это свидание, поняла?
Вместо ответа я внимательно вглядывалась в его лицо. Я знала, что такое свидание, но думала, что о нем договариваются, а не уведомляют.
– Зайка, не смотри на меня так холодно, а то я сейчас замерзну! – хохотнул Пономарев.
– Я не приду, – сухо сказал я.
– Ха-ха! – рассмеялся он. – Куда ж ты денешься? С подводной лодки-то?
– Такая встреча не будет теплой, – сказала я очевидное.
– Посмотрим, зайка, посмотрим!
Пономарев послал мне воздушный поцелуй, после чего удалился.
Тотчас появилась моя соседка по парте, как будто она сидела у меня за спиной и только ждала, пока Пономарев уйдет.
– Помнишь, я предупреждала? – загадочно улыбнулась Марина. – Будь начеку!
Я слегка взволновалась. Этот блеск в глазах Пономарева, его возможная склонность к насилию – все это означало определенную угрозу для меня.
Однако волновалась я понапрасну.
Перед последним уроком ко мне подошла староста и сообщила, что по вновь составленному графику сегодня моя очередь дежурить. В обязанности дежурных здесь входит стирание с доски, подметание и мытье полов.
В паре со мной дежурил высокий кудрявый юноша. Нескладный и очень застенчивый.
За все время, пока мы убирали в классе, юноша ничего не сказал, но часто на меня поглядывал и смущенно улыбался. Почти всю работу он сделал сам: поднял стулья на парты, принес и унес ведро с водой, вымыл большую часть класса. Благодаря ему я почти не устала.
– Спасибо, что сделал так много, – сказала я на прощание.
В ответ он улыбнулся и что-то пробормотал.
Выйдя из школы, я увидела, что меня никто не ждет, и с облегчением вздохнула.
Без попутчиков и неторопливо я дошла до остановки, к которой почти сразу подошел мой троллейбус.
14.10.06
Русский язык опять был сегодня первым уроком. Чтобы не опоздать, я вышла пораньше и в результате почти полчаса прождала начала занятий в коридоре.
Наталья Эдуардовна – учительница русского языка – была сегодня в более позитивном настроении и при моем появлении ничего не сказала. Однако после, во время диктанта, встала возле моей парты и несколько минут смотрела, что я пишу. Судя по тому, как она морщилась, я должна была сделать много ошибок. Мне, правда, так не кажется: сомнения у меня были лишь относительно двух моментов.
Второй урок – физкультура. Еще до его начала я зашла в кабинет учителя и сказала, что забыла форму дома. Безусловно, я солгала: я не взяла форму специально.
Учитель физкультуры – довольно молодой, с крепким телосложением – внимательно меня оглядел.
– Новенькая, что ли? – небрежно спросил он.
– Да.
– Ладно, поставлю тебе «не готова». Но мог бы и двойку, – почему-то улыбнулся он. – Иди в спортзал на скамейку и смотри, как остальные занимаются. Не отрывайся от коллектива, так сказать!
Я прошла в спортзал, села на длинную низкую скамью, а через секунду в спортзал вбежали четверо юношей. Один из них прыгнул и повис на канате, а остальные стали его раскачивать.
Тот юноша, что на канате, смеялся и так кричал, что сложно было сказать – боится он на самом деле или изображает страх. Его товарищи тоже смеялись и старались раскачать товарища сильнее.
Девочки вошли в зал более спокойно и степенно, сели на соседней от меня скамье. Многие из них, как мне показалось, смотрели на меня неодобрительно.
Звонок прозвенел, а парни продолжали развлекаться с канатом. Они даже не заметили, как к ним подошел учитель и грозно на них прикрикнул. Юноши, испугавшись, начали разбегаться, один из них был не очень расторопен, и учитель, ругаясь, легонько пнул парня под зад.
Я внимательно за ними наблюдала и хорошо видела, как улыбнулся после этого мужчина.
«Неужели и правда всё так? – удивилась я. – Неужели насилие приносит им радость? А люди просто сдерживают себя из-за того, что это считается аморальным. Но почему оно тогда считается таковым?..»
Чтобы не тратить времени зря, я читала учебник по физике. Если бы мне не мешали, я бы успела прочесть за урок три последних главы. Не получилось.
Увидев, что я все же отрываюсь от коллектива, учитель прервал меня.
– Новенькая! – закричал он и двинулся в моем направлении. – Разве я тебе не говорил за остальными смотреть? Быстро убрала книжку!
Я убрала, но на этом наш разговор не закончился.
Пока ученики бежали десять кругов по спортзалу, учитель сел рядом со мной. Совсем рядом, что, по мнению Якова, не соответствует нормам приличия.
– С кем-нибудь уже подружилась? – глядя на бегущих, спросил негромко учитель.
– А?
Поскольку он смотрел в сторону, я не поняла, что он обращается ко мне.
– Я спрашиваю, друзей нашла уже?.. Кольцов, а ну харэ халявить! – вдруг заорал он.
– Нет, не нашла.
– Ну а парни что? Ты ж симпатяга! Наверное, уже клеятся к тебе вовсю?
Пробегавшая мимо нас девушка криво улыбнулась.
Жаргонные слова я пока знаю плохо, но, исходя из контекста, догадалась, о чем идет речь.
– Есть один, – сказала я правду.
– Из класса?
– Да.
– Мм… – понимающе покивал головой он. – А ты чего? Понравился он тебе?
– Нет, не понравился.
– Ясное дело. В твоем возрасте нравятся парни постарше.
Учитель поспрашивал еще немного, а когда разминка закончилась, положил мне на колено руку и ласковым голосом сказал:
– Айка, если тебе нужна будет помощь… со спортом, с парнями или в целом по жизни – можешь смело приходить ко мне. Лучше после уроков, – добавил он и заговорщицки подмигнул.
Не в полной мере уверена, но полагаю, что это был не совсем пристойный намек. Для меня в диковинку такого рода внимание со стороны мужчин. Хотя Яков предупреждал, что так и будет.
Поскольку читать мне запретили, оставшиеся сорок минут я наблюдала за игрой юношей в баскетбол. На протяжении всей игры я не находила в этом ничего интересного, пожалуй, кроме того, что обе команды очень хотели выиграть.
Самое интересное было в конце.
Парни из победившей с минимальным отрывом команды были очень рады. Они обнимались, улыбались, прыгали, хлопали друг друга по рукам, кто-то даже обнимался.
Какая странная эта радость… Ведь их жизнь никак не изменилась с этой победой, так же как не изменилась и жизнь проигравших – злых и расстроенных.
Только сейчас мне стало понятно: им, победившим, просто было приятно. Приятно, как будто они съели что-то вкусное или встретились со старым другом.
Но одного я не пойму и сейчас: почему выигрыш в ничего не значащей спортивной игре может быть так приятен? И еще, нет ли здесь связи – между радостью от насилия и радостью от выигрыша? Ведь насилие – это тоже своего рода победа над тем, кто тобою повержен.
Вернусь к этим мыслям в воскресенье.
Следующим уроком была география. Меня спросили по прошлой теме, и в этот раз, в отличие от урока истории, поставили двойку. Я все еще не успеваю нагнать программу конца десятого и начала одиннадцатого классов, несмотря на то, что посвящаю этому почти все свое свободное время.
На большой перемене ко мне вновь подошел русый парень, который вчера предлагал помочь с математикой. Насколько я поняла на уроке физкультуры, его фамилия Кольцов. Он сел на стол напротив – точно так, как вчера.
Некоторое время Кольцов сидел молча, смотрел на меня, ухмылялся и фыркал.
Вскоре вокруг нас собралось несколько зрителей, и он заговорил:
– Послушай, Рейман, как у тебя так получается – читать на всех переменах учебники и при этом так тупить на уроках? Это же целое искусство! Нет, молчи, дай я угадаю! Ты просто сильно волнуешься, когда тебя на уроках спрашивают. Я прав?
Не дождавшись от меня ответа, Кольцов продолжил:
– Так это ты зря, в общем-то… Мы бы совсем не стали над тобой смеяться, если б ты где-то ошиблась.
С этими словами и сам он, и большинство его зрителей рассмеялись.
Учебник я отложила, однако не нашлась что ответить. Что бы я ни сказала, он просто бы обратил это в новую шутку. Шуток я не понимаю, а потому молчала, сама пытаясь понять, почему он выбрал для этого меня, ведь с другими одноклассниками шутить и острить ему было бы намного удобнее.
Кольцов улыбался, потирал подбородок и, вероятно, готовился к новой шутке.
– А ведь прав был Боня! Вы посмотрите, какой у нее за взгляд! Рейман, зайка, я уже почти боюсь тебя! – сказал он, нарочито выпучил глаза и задрожал.
Его кривляния возымели успех: ученики смеялись.
– А ну, блин, не смеяться, сволочи! – громко, но совсем не серьезно прикрикнул Кольцов на зрителей. – Знаете же, придет страшный и ужасный Боня, и пойдут тогда клочки по закоулочкам!
Снова смех, теперь более громкий и дружный.
– Но что же это? – суетливо оглянулся по сторонам юноша. – Кажется, его сегодня нет! Ох, зайка, тебе не страшно?!
Я, как и прежде, молчала.
– Макс, ты бы осторожней с ней, – посмеиваясь, сказала одна девушка. – Ты же видел, как физрук к ней прижимался. Сейчас к нему плакаться побежит!
– Да, Анастасия Ивановна, – с несерьезным видом отвечал Кольцов, поглаживая едва заметные усики, – ты права, риск такой есть… И все-таки странно, Рейман: почему на тебя западают такие обалдуи? Что Пономарев, что Рубанок? Бледная кожа, длинные черные волосы, вид отрешенный… Постой-ка, Рейман, а ты, случаем, не под гота косишь? Тогда надо обязательно синяки под глазами сделать!
Ранее я в подобных ситуациях не оказывалась и потому не знала, как мне лучше себя повести. Меня не могли расстроить речи этого юноши. Расстраивало то, что я не могу использовать это время с пользой. Однако я понимала, что просить Кольцова уйти бесполезно. Он бы все равно не ушел, ведь грубой силы – грозного Пономарева, который бы принудил юношу это сделать, сегодня не было.
Потому я решила ничего не говорить, а наблюдать и собирать новую информацию.
«Возможно, – думала я, – это мне пригодится в моих размышлениях в воскресенье».
– Ну что за досада! – продолжал играть, словно на сцене театра, Кольцов. – Она сегодня опять молчит. Молчит, как рыба! Ну милая, скажи хоть слово, порадуй нас, несчастных! Ну пожалуйста!
Он сложил на груди руки, как будто умолял меня.
Мне тогда показалось, что не отвечать будет самым лучшим решением. Что ему надоест говорить со «статуей», и он вскоре уйдет.
– Макс, ты зырь, ей вообще хоть бы хны! – сказал один из учеников за спиной Кольцова.
– А может, она оглохла? – спросил другой. – Даже бровью не повела!
– Да, блин, все же просто! – звонко сказала девушка с последней парты второго ряда. – Вы все для нее – никто! Фиг знает, конечно, чем она так гордится… Так что, Макс, не сотрясай попусту воздух!
Удивительно, но эти слова подействовали на Кольцова. Он перестал улыбаться, слез с парты и подошел прямо к моему столу, на котором лежал открытый учебник физики.
– Электромагнитную индукцию мы прошли в прошлом месяце, – сказал он серьезно. – И кстати…
Он нагнулся ко мне и продолжил шепотом:
– Твои попытки не замечать меня вышли тебе боком. Теперь держись. Я думаю, все для тебя только начинается.
Напоследок юноша попытался щелкнуть меня по носу, но промахнулся. С легкой досадой он вернулся на свое место.
