Buch lesen: "Деяния клинка. Том первый"
Посвящается Лесникову Родиону Семёновичу 03.05.1937 – 10.08.2025
Глава первая
– Что тут у нас? – раздался низкий голос, когда коренастый мужчина тяжёлой поступью подошёл к догоревшему костру.
Ранд – так его звали – поправил висевший на груди медальон с выгравированным кинжалом— знаком Гильдии Клинков, охотников на нечисть низшей сферы: фей, упырей, мертвецов и прочей мелкой дряни, что не давала народу спокойно жить.
В народе таких охотников прозвали «Клинками».
Рядом с ним топтался девятнадцатилетний Эйвар, нервно сжимавший рукоять меча и бросавший беспокойный взгляд на опушку леса – сегодня был его первый день службы.
Ранд хмыкнул, глядя на него:
– Не дрейфь, молодой.
Они проверяли привал, стоявший в нескольких метрах от дороги, у самого края пышного дубового леса, где, по словам местных, орудовала нечисть.
Ранд осмотрелся:
– Так, костёр потух, походный мешок. Лежак… на нём кровь. Видать, горло перерезали. Или перегрызли. Путник был один, – он поднял мешок и стал вытаскивать содержимое. – Хлеб, чернила, бумага… сильно помятая – не берегли. Значит, бумагу не доставляли. Может, умел писать? Наверно, грамотный. Не из крестьян.
Эйвар с любопытством наблюдал за действиями наставника:
– И что думаешь?
Ранд неожиданно улыбнулся – шрамы на его лице, в том числе рваный след от уха до самого уголка рта, поползли, искажаясь в жутковатой гримасе:
– Осмотримся.
Наставник направился к высокой траве:
– Эй, иди сюда. Смотри, – он указал на три небольших помятых круга. – Знаешь, что это?
– Нет, – быстро ответил Эйвар, с интересом смотря на круги.
– Вот здесь что-то выжидало, когда путник или уснёт, или отвлечётся.
– И что тут было?
– Посмотрим, – Ранд направился к дубам, стоявшим ближе всего к привалу. Он ходил от одного дерева к другому, ощупывая и внимательно осматривая их. Затем указал на места с тонкими царапинами на коре. – Гляди. Что думаешь?
Эйвар нахмурился:
– Хмм, царапины… Когти? Получается… что-то карабкалось?
Шрамы наставника вновь растянулись от его улыбки:
– Ха! Ну, хоть не болван. Может, проживёшь дольше предыдущего. Правильно, молодой, карабкались. Это гоблины.
– Гоблины?
– Так они делают. Подкрадываются, – он указал на луг. – Гадёныши не охотятся в открытую, мы для них слишком большие. Вот и ждут, когда бедолага уснёт, грызут горло, чтоб не сопротивлялся, и тащат в нору. Эти сволочи маленькие, маскироваться умеют. Вон, двое забрались на дерево, трое выжидали в траве.
– Как их найти?
– Да тут же, – наставник указал на лес. – Следы туда ведут. Хм… к реке какой-нибудь.
– Почему к реке?
Ранд тяжело вздохнул:
– Вопросы, вопросы. Так, молодой. Как вернёмся, дам тебе книгу. – Его глаза подозрительно сузились. – Стоять… Ты читать-то умеешь?
Эйвар заробел:
– Умею.
– Чего это ты? – сверлил его взглядом наставник.
– Умею, но не быстро.
– Пф, пойдёт. До тебя работал один болван. Даже читать не умел, идиот проклятый. Сам ему всё рассказывал, представляешь? А ты читай, понял? Тренируйся. Учись. Так дольше проживёшь.
– Читай. Тренируйся. Учись, – машинально повторил за ним подопечный.
– Дам тебе книгу, начни с гоблинов, понял?
– Понял, – послушно ответил юный охотник, торопясь за наставником.
Они пошли по следу.
Лёгкий ветерок шевелил кроны старых дубов, просеивая сквозь листву золотистые лучи Рийя и Святи.
Но этой красоте Эйвар не верил. Он помнил тот момент из детства: такие же шелестящие листья, такая же ясная погода и тёплый ветер, когда они, мальчишками, поспорили на самую смелую игру – кто из них пойдет в лес, несмотря на строгий наказ взрослых: ребятне в лесу нечего делать. Тогда-то Эйвар и запомнил его: соседского мальчугана. Худенький, с белоснежными волосами, робко идущего в лес. А потом мальчишка пропал. Как его мать рвала на себе волосы… Сколько дней искал его местный люд, пока один из охотников не нашёл его тело в болоте. Когда его принесли, вся улица смотрела, как убитый горем отец смывал чёрную грязь с его белоснежных волос.
И вот спустя столько лет – Эйвар вернулся, чтобы ступить в неизведанное, встретить необъяснимое.
И хоть он старался не показывать страх, но руки его дрожали всё сильнее. А они тем временем, уходили всё глубже под быстро сгущающуюся лесную сень.
Шло время.
Никакой нечисти и в помине не было.
Растущие кругом дубы слились в одно сплошное полотно, превратившись в столбы, держащие зелёный небосвод. Воздух был наполнен ароматом нагретой коры, мха и свежей травы. Эйвар шагал неторопливо, вдыхая полной грудью чистый лесной воздух и слушая мелодичное пение птиц. Мысли протекали настолько плавно и безмятежно, что детский страх немного отступил.
Он вдруг учуял в воздухе лёгкий сладкий аромат:
– Хорошо так… А как пахнет!
– А ну, стоять… – прервал его Ранд, с шумом вбирая воздух, – Запах и впрямь хорош… – он пошёл дальше, разглядывая что-то вдали.
– А что не так?
– Эх ты, молодой. Тебе ещё учиться да учиться, – опытный охотник шёл по следу запаха, подобно волку, учуявшему жертву, – Так пахнет лирвен.
– Храни меня Единый… – прошептал Эйвар.
Лирвен – дерево-хищник. Оно завлекает животных своим ароматом, а когда жертва подходит слишком близко, хватает чашеобразными челюстями, свисающими с ветвей.
Среди собирателей ингредиентов лирвен особо ценился за смолу, которую алхимики покупали за хорошие кровны. Поэтому многие готовы были рискнуть, чтобы заполучить дорогой экземпляр.
– Вон он, – указал Ранд и спешно зашагал в сторону дерева.
– Может, обойдём его? Чего на рожон лезть?
– Ещё чего. Идём, идём. У вас на ферме этого не покажут.
Они обошли несколько широких дубов – аромат теперь стоял приторно-сладкий, густой, как испорченный мёд. Эйвар впервые в жизни увидел его – дерево, возвышавшееся чёрным изваянием, будто сама тень обрела плоть. Его ствол – десятки скрюченных, переплетённых отростков сросшихся в единое тело, покрытое буграми и впадинами, напоминающими скрюченные конечности. Ветви свисали, как спутанные волосы, а на их концах болтались тёмно-коричневые, плотно сомкнутые чаши, словно кувшинки из кожи.
Но кошмар на этом не заканчивался.
Из самой большой пульсирующей чаши торчали человеческие ноги. Неестественно вытянутые и раздувшиеся в безобразные столбы, бледно-синие, покрытые зеленоватыми пятнами. Кожа местами лопнула, а из ран сочилась мутная жидкость, вокруг которой жужжали мухи.
Эйвар ткнул на них дрожащей рукой:
– Это что?
– Ноги, – сухо ответил наставник, остановившись в паре метров от дерева. – Лучше бы спросил, чьи они, вот это вопрос. – он слегка нагнулся, пытаясь разглядеть, что было внутри чаши. – На вид, он дня четыре висит. Хм, нет, мы не его ищем. – Ранд задумчиво почесал затылок. – Мда, сволочь, не повезло тебе. Ну, нам же лучше! – Он вытащил из сапога нож и передал его подопечному.
– Зачем? – удивился Эйвар.
– Наскреби смолы, вот мешок.
– Но гоблины…
– Гоблины не уйдут. А этим грех не воспользоваться. Она, пока его жрёт, нас не тронет.
Между напарниками возникла напряжённая пауза, в которой Эйвар неуверенно глядел то на нож, то на свисающие ноги.
– Чего встал?! Иди давай! – рявкнул Ранд.
Подопечный громко вздохнул и стал осторожно подходить к дереву, кожей ощущая тяжёлый, тёплый воздух, пропахший гниющими фруктами и старой кровью. Краем глаза он уловил движение над головой – чаши слегка приоткрылись с чмокающим звуком. Внутри них мелькнули ряды мелких, кривых зубов, влажных и желтоватых, откуда стекала липкая слизь. Эйвар почти не дышал. Сердце застучало. Неуверенной поступью он добрался до ствола: чёрная, бугристая кора, она больше напоминала старую кожу, покрытую струпьями и вздувшимися жилами. Из пульсирующих трещин сочилась тёмно-красная смола – густая, почти как кровь, но с мерзким, маслянистым блеском.
Эйвар прикоснулся к ней дрожащим лезвием – кора тут же сжалась, будто чувствуя холод металла.
– Только не нападай… – прошептал он, аккуратно поддев небольшой наплыв смолы.
Что-то хлюпнуло. Эйвар застыл в ужасе.
Из разреза брызнула густая жёлтая жидкость, попав ему на лицо – тёплая, по запаху похожая на гной. Дерево дёрнулось. Ветви над головой резко сомкнулись, чаши захлопали, как пасти голодных птенцов. Из ствола раздался низкий булькающий стон.
Эйвар отпрянул.
– Не дрейфь, – крикнул сзади Ранд, иронично наблюдая за происходящим. – Чаши у него маленькие, голову не откусят. Быстрее давай!
«Не дрейфь… – возмутился про себя Эйвар. – Чего сам не пошёл?»
Эйвар с отвращением протёр лицо от слизи и продолжил соскребать смолу, отчего дерево недовольно шевелилось. Он швырял смолу в мешок, неотрывно поглядывая наверх и надеясь, что чаши его не схватят. С каждой новой порцией, он мог поклясться, что они свисали всё ниже и ниже: одна, казалось, даже раскрылась шире остальных, увеличившись настолько, что могла схватить его за голову. Он скоблил всё быстрее и быстрее, сердце колотилось, дыхание участилось, выступил пот.
Чаши медленно приближались.
– Ладно, хватит, – наконец крикнул Ранд.
Эйвар бегом рванул подальше от проклятого дерева, переводя дух. Когда он протянул наставнику всё добытое, тот оценивающе заглянул внутрь:
– Хм, пойдёт. Неплохо, молодой. Думаю, на пятнадцать кровен наскрёб, – и бросил всё в походный мешок. – Ладно, пошли.
– А с этим что? – Эйвар указал на свисающие ноги.
– Пусть будет, трупу всё равно, – Ранд, не оборачиваясь, бодрым шагом пошёл дальше.
– Так а… Так ведь…
– Хоть дерево удобрим, – бросил наставник через плечо с прозвучавшей усмешкой, от которой Эйвару стало не по себе.
Спустя некоторое время, когда подопечный ещё не отошёл от увиденного, Клинки дошли до глубокого оврага с протекающей внизу небольшой речкой. Спустившись вниз, Ранд приставил палец к губам – надо идти тихо. Так, совсем бесшумно, они пошли вдоль реки.
По напрягшемуся лицу наставника Эйвар понял – нора гоблинов где-то рядом.
Чуть погодя показались корни поваленного дерева, под которым был вырыт проход диаметром в полтора метра, утоптанный тонкими продолговатыми следами.
Ранд осторожно заглянул внутрь и подозвал Эйвара.
Тот просунул голову – его обволокли сплошная тьма, сырость, холод. Но было в этом мраке ещё нечто: смрадный запах, резко ударивший в ноздри.
Ранд указал на ухо: «Слушай».
Эйвар напряг слух: в густой, зыбкой темноте, кроме глухого неровного стука собственного сердца, он уловил что-то ещё… Что это? Вдали доносилось потрескивание – словно кости ломались, а между ними – скуление, то низкое, то пронзительно-писклявое. И ещё какой-то звук: посторонний, слишком неясный, чтобы понять.
Что-то двигалось. Эйвар почувствовал, как холодные пальцы страха сомкнулись у него за спиной. Звуки приближались?
Ранд жестом приказал уходить.
Они бесшумно вылезли из оврага и шли еще несколько минут, но всё это время Эйвар то и дело оборачивался. Он боялся, что спину пронзит острая боль от гоблинского копья, и он умрёт в первый же день. Да и наставник, чего доброго, ещё использует его труп как приманку. Но время шло, а он до сих пор дышал полной грудью – видимо, умру не сегодня. Хотя кто его знает…
Ранд наконец остановился, открыв походный мешок:
– Нельзя долго стоять возле норы. У них хорошее обоняние, могут учуять, – он вытащил старую карту и карандашом отметил место, – Так, нора здесь, – он пометил на карте буквой “Г”. – Писк, что ты слышал, так они общаются. Могут некоторые слова говорить, но твари они примитивные. Как разделываются с жертвой, труп оставляют там же, в норе, поэтому вонь такая – там внутри трупы гниют. Завтра к ночи вернёмся и очистим нору.
– Завтра?! Почему не сейчас? Почему завтра? И ночью?
– Пока они свежий труп едят, охотиться не будут. Время у нас есть. А вот нужных зелий нет. Вернёмся в Хэверглен, закупимся. И ночью, пока твари спят, тихо перережем их.
– Может, надо было подготовиться раньше и идти этой ночью?
Лицо Ранда исказилось от гнева:
– А давай ты заткнёшься. Я тебе говорю: путник тот – труп. Лезть на них без зелий мы не будем!
Эти слова задели Эйвара, но подопечный лишь медленно кивнул в знак согласия. Хоть внутри он продолжал вспоминать те странные звуки в гоблинской норе и думал: «А вдруг путник был жив?»
Охотники вернулись к лошадям и не спеша поскакали обратно.
Плотная полоса леса закончилась, сменившись изумрудным морем трав. Ушли и его страхи. Ветер – величайший из путешественников – взъерошил ему волосы, уносясь с протяжным свистом дальше на север, наглым гостем заглядывая в каждую пещеру, каждые руины замков и скрытые логова, что таятся в необъятных землях империи.
И после стольких лет тяжелого труда на ферме родителей, Эйвар был готов устремиться навстречу свободе! До самого горизонта, к далёким провинциям эльфов на востоке и орков на юге – туда, куда понесёт его ветер, хоть до самых морей на западе!
И его не смущала ни пыльная одинокая дорога, ни редкие покосившиеся деревушки, стоящие слишком далеко от крупных городов и медленно чахнущие, с последними перекошенными избами.
Воздух дрожал от жужжания пчёл, свежего ветра и аромата цветущего клевера. Далеко вдали кружил расплывчатый силуэт – слишком крупный для птицы. Что это? Рыскающий в поисках добычи грифон? Или отбившаяся от стаи гарпия? А может, пегас наслаждался свободой.
Спустя часы странствий вдали показались высокие каменные стены – Хэверглен.
Тропа вывела Клинков на Верисдорскую дорогу – широкий, ухоженный тракт, вымощенный плотно подогнанными плитами, отполированными за века бесчисленными путниками: простолюдины с поклажей спешили по делам, авантюристы высматривали новые возможности, а богатые торговцы вели караваны из дальних провинций.
И каждый выглядел по-своему: кто-то в рваных плащах, кто-то в простых робах мага, в легких доспехах и дорогих камзолах – каждый из них мог рассказать свою особенную историю, и все они делили одну дорогу – дорогу странствий. В эту живую, пёструю массу влились и Клинки.
Эйвар озирался по сторонам, еле скрывая своё восхищение, остановив взгляд на группе тёмных эльфов в потёртых стальных доспехах, весело обсуждающих что-то на своём наречии:
– Кого только не встретишь…
– Проходимцы… – буркнул Ранд, нахмуренно глядя на скачущего рядом барда со старой лютней наперевес, одетого так же худо, как и видавшая виды кляча, на которой он скакал.
Бард же шёл себе довольный, насвистывая одну из трактирных песен, не замечая на себе грозного взгляда охотника на нечисть.
Ближе к городу, даже сменился вид деревушек, стоящих вдоль дороги, – ухоженные, из ровного серого кирпича, с широкими торговыми ларьками.
Вместе с остальными путниками Эйвар с трепетом подходил к огромным железным воротам Хэверглена, родного города, раскинувшегося на берегу реки Орис.
Южные ворота: высокие арки, украшенные искусной каменной резьбой с виноградными лозами и благородным оленем посередине. У входа в город, утопая в пыли и шуме толпы, стояло несколько патрульных. Один из них, краснорожий сержант с налитыми кровью глазами, тыкал свёрнутым пергаментом в грудь странника, одетого в поношенную магическую робу. Но настоящим центром внимания был спутник мага – трёхметровый гигант с головой ястреба-исполина, чьё могучее тело было облачено в пластинчатые доспехи из чернёного железа, из-под которых шелестели перья. Хищные янтарные глаза существа метались от одного стража к другому. За его спиной виднелись два огромных меча, перекрещенных в ножнах, которыми он мог запросто разрубить любого пополам.
Проходя мимо, Эйвар уловил обрывки спора:
– Тут в грамоте сказано, что у твоего спутника медвежий облик!
– Ну, вышло так, что… – пытался оправдаться маг.
– Ты будто законов не знаешь? Без разрешения существам в город нельзя! Вот будет написано, что у него морда орлиная, тогда и…
– Это ястреб!
Гул проходящих карет поглотили остатки разговора.
Эйвар, бросив последний взгляд на гиганта, двинулся дальше, оставив за спиной напряжённую сцену.
Пройдя под массивной каменной аркой, они оказались в городе с аккуратными мостовыми, выложенными гладкой брусчаткой и припорошенной дорожной пылью, по которым размеренно цокали лошади, оставляя за собой тёплые, дымящиеся на прохладном воздухе кучки навоза.
Город Хэверглен во всей его красе!
Центральные улицы сверкали свежепобелёнными фасадами и резными ставнями, а воздух здесь был наполнен сладкими ароматами миндального печенья и дорогих духов. Но стоило покинуть центр, как взору открывались рабочие кварталы с потёртыми стенами, где пахло кожей, раскалённым металлом и дымом.
На рынках красовались румяные фрукты, которые то и дело пытались стащить беспризорники, на пару с крысами шныряющими между прилавков. В парках кипела жизнь: служанки перешептывались на скамейках, дети с визгом носились между клумб, студенты Гильдии Магов горячо спорили между собой, а патрульные то и дело выгоняли отсюда бездомных.
Эйвар любил этот город. Он прожил здесь всю свою жизнь, знал каждый его закоулок, вплоть до потёртого камня на стенах и был как никогда рад вернуться.
Клинки добрались до трактира «Чучело Горгульи», привязали у входа коней и зашли внутрь.
Внутри был просторный холл с тяжелыми дубовыми половицами, окружённый серыми каменными стенами, хранящими в себе холод и запах дыма. У дальней стены стоял массивный камин с почерневшими от копоти камнями – его растапливали лишь в долгие осенние и зимние месяцы, когда пламя становилось единственным спасением от стужи. По всей длине помещения висели головы подстреленной дичи с мерцающими в полумраке стеклянными глазами. Воздух был пропитан ароматом жареного мяса, старого дерева и дымного торфа.
Эйвар хорошо знал такие места – народ шёл сюда за историями: либо услышать, либо рассказать, а на худой конец и набедокурить, чтобы было что вспомнить потом. Пройдя за порог, он почувствовал знакомое волнение: учащённое дыхание вперемешку с лёгким возбуждением – ожидание передряги.
«Ничего, не впервой», – подумал он про себя.
Ранд широким взмахом руки, по-хозяйски, открыл двери и от всей души хлопнул по плечу пару знакомых, ведя себя по приятельски, дерзко и вызывающе.
Местные, знавшие его не один десяток лет, к подобному уже давно привыкли. Завсегдатаи бросали на Эйвара любопытные, оценивающие взгляды, но дальше этого не заходило. Хоть в таверне и сидело несколько горячих голов, готовых побиться лбами с новичком, даже они смиренно сидели на своих местах, зная, что окружение Ранда лучше не трогать.
Клинки сели за стол, где по соседству громко урчал пьяный хиттир – раса кошачьих двуногих, высотой с человека, покрытая густой шерстью и с кошачьей мордой. Хиттиры, благодаря своей природной ловкости и бесшумным подушечкам лап, были превосходными охотниками и ворами. У них, как и у домашних кошек, были разные окрасы – у этого была светло-серебристая шерсть с большими серыми разводами и множеством чёрных узоров.
Зная их хитрую природу, Эйвар невольно потянулся к карманам.
Они заказали себе батон хлеба с сыром и выпивку.
– Будешь пить, – приказал Ранд. – Никогда не знаешь, когда будет последняя кружка.
Уж наставник убедился в этом не раз. Несколько могил могли это подтвердить.
Эйвар же пропустил слова мимо ушей и с интересом оглядывался по сторонам, пока не встретился с… горгульей? Точнее, с её чучелом… На монстре был надет поношенный жилет и старый плащ, а на башке сидела маленькая треугольная шляпка с торчащим красным пером.
– Ранд? Это…
– Его зовут Клюк, – наставник с укором посмотрел на него, – Да не пялься ты на него, прояви уважение!
Ранд довольно хлопнул в ладоши, когда трактирщик принёс еду, оставив Эйвара в одиночку додумывать увиденное:
– Что нового? – спросил он.
– А что нового… – трактирщик небрежно звякнул тарелками об стол, – Говорят, что послезавтра Имперская Армия придёт рекрутов набирать.
Ранд отпил из кружки и удивлённо посмотрел на него:
– Рекрутов? Для чего?
– Да чёрт их знает. Говорят, что по всей Империи набирают.
– Ха! По всей Империи? Посмотрю я, как они будут орков набирать. Представь этих клыкастых в армейских плащах!
Трактирщик почесал бороду и пожал плечами:
– Орки идут. Слыхал я, им в три раза больше платят…
– Орки – сильнейшие из воинов, – робко вставил Эйвар.
Ранд, скривив рот, оторвал ломоть хлеба:
– И то верно. Помнится, в наших окраинах банда орудовала, был там один клыкастый… Подонок четверых стражей убил. Бился, даже с копьем в животе. Представь! Добили только, когда он уже ходить не мог.
– Такие дела, – закончил трактирщик. – Армия придёт рано утром. Улицы, наверно, украсят, и у нас один флаг да повесят, – он положил полотенце на плечо и ушел восвояси.
Наставник обратился к Эйвару:
– Слушай, молодой. Сейчас доедай, а потом иди к себе, отдохни, отоспись там. Ну или не знаю… свиней накорми, ты же фермер. К гоблинам подготовиться нужно, я всё нужное куплю.
– Как скажешь… – Эйвар сделал пару глотков. – Я просто думал, что там же могли справиться, не возвращаясь в город.
– Неправильно думал! Гоблин один раз укусит и такую заразу занесёт! У нас ни зелий, ни трав не было. Много наших от болезней всяких погибает, – он откусил сыр и сделал большой глоток. – Ладно, допивай и топай.
Эйвар всё же хотел ему сказать о странных шумах в гоблинской норе, но решил не испытывать терпение наставника и лишь кратко сказал:
– Понял.
Допив кружку, он попрощался и вышел из трактира, не спеша направившись домой.
По дороге ему встретился шумный рынок – ряды деревянных лавок, за которыми торговали всем подряд: от еды и одежды до оружия и украшений, почти всем, кроме существ и могущественных артефактов.
Между прилавками сновали покупатели: люди придирчиво рассматривали серебряные безделушки, лесные эльфы щупали тонкую кожаную одежду, пара тёмных эльфов с видом знатоков изучала светящийся магический меч, кошачьи хиттиры интересовались зельями, риффи – раса, похожая на людей, но с красной кожей и рогами на голове, – спорили у мясной лавки, а полурослики толпились у горшечника.
Эйвар вырос здесь, в южном районе Хэверглена, и давно привык к такому разношёрстному люду. Единственные, кто здесь бывали редко, это орки, чей буйный нрав не приветствовался в городе.
Гномов и орков он недолюбливал больше всего – слишком громкие, грубые, нетерпеливые.
Пройдя Южные ворота, по бокам Верисдорской дороги раскинулись фермы. Жить здесь считалось неплохим вариантом для простого работяги – всё же лучше, чем в грязных рабочих кварталах. Вот только сам Эйвар терпеть не мог крестьянский труд, а жизнь то и дело втягивала его в нередкие драки с местными горячими лбами, что однажды и закончилось парой дней за решёткой.
Тогда-то соседский старик и сказал ему:
– Да уж, парень, тебе бы в бойцы, чем в огороде горбатиться.
Эта мысль запала ему в голову. Сперва он подумывал об Имперской армии или Городской страже, но проклятый арест закрыл перед ним эти двери.
Оставался один путь – в Гильдию Клинков.
Служба в Клинках имела свои плюсы: свобода действий, никаких уставов, можно было побывать в разных уголках страны, и главное – хороший заработок, в разы выше армейского жалования. Но хватало и минусов: охотники на нечисть часто умирали, работа грязная, а горожане нередко сторонились их, боясь, что Клинки принесут с собой заразу или проклятье, поэтому их частенько с пренебрежением называли “чистильщиками”.
Показалась ферма его семьи – небольшой домик с парой сараев, сад с деревьями и большой огород – всё то, что его родители заработали тяжелым крестьянским трудом. Эйвар зашёл в свою пристройку, скинул сапоги, снял старую потрёпанную кирасу и плюхнулся на кровать.
Хоть вечер только наступил, но силы стремительно иссякали.
Засыпая, он слабо улыбнулся, предвкушая завтрашний день.
Ночь пролетела в два счёта. Проснувшись ранним утром, он поднялся в бодром расположении духа – для него намечалось нечто “геройское”, нечто мужественное, совсем не обычное.
Яркий золотой свет Рийи и Святи заливал двор. Эйвар, наспех умывшись из бочонка, затягивал ремень с серебряным мечом, когда на скрипучих ступенях крыльца появилась Мирилла. В её материнских глазах стоял немой укор, заставивший парня потупить взгляд.
Между ними повисло то самое молчание – тяжёлое, как камень на сердце. С тех пор как он объявил о решении служить, слова в доме стали редкостью. Эйвар понимал её: приютив его, они ожидали помощника по хозяйству, а получили охотника на нечисть.
Он как можно скорее покинул ферму – уж слишком долго он провёл здесь: среди нескончаемых грядок, нудной работы и одних и тех же лиц. Ему не терпелось наполнить свою жизнь новым, неизведанным.
Добравшись до южных кварталов города, на полупустом рынке Эйвар увидел Ранда, горячо жестикулирующего перед высшим эльфом. Безупречные черты лица и холодный взгляд эльфа выдавали его происхождение. Среди всех рас в искусстве алхимии и магии им не было равных.
– Десять кровен, – важно потребовал хозяин лавки.
– Да прекращай, – отмахнулся Ранд, – Давай восемь, видишь, у меня новенький, зелий нужно будет побольше.
Эльф скептично посмотрел на него:
– Вечно эти “новенькие”.
– А что делать-то? Молокососы убегают. Ну или мрут… Ладно тебе, дай парню шанс, на лишнюю монету оболтус хоть себя прокормит.
– Хорошо, хорошо, – раздражённо ответил тот, – Пусть будет девять…
Лицо Ранда растянулось в широкой улыбке, заставив шрамы поползти вверх:
– Идёт! – он с грохотом положил серебряные монеты на лавку, получив в обмен два фиолетовых флакона. Положив их в походный мешок, он продолжил идти вдоль лавок.
– Что это? – поинтересовался Эйвар.
– Зелье Винзимы, от воспалений. Гоблины часто жрут всякую падаль, во рту у них столько заразы, что из зубов можно яд варить. Если укусят – заражение пойдёт быстро. И храни тебя Единый, если у тебя нет Винзимы. – Ранд остановился возле благоухающей лавки с травами. – Мариаллу мне.
За прилавком стоял краснокожий риффи:
– Три кровна.
– Вот! Нормальная цена! Не то, что тот остроухий… – Ранд протянул ему монеты, получив взамен мешочек от риффи, насторожившегося от подобных слов. Наставник ткнул пальцем подопечного в грудь. – Мариа́лла обязательно! Укус, обморожение, ожог, любая рана – остановит боль и заживит.
Эйвар внимательно следил за тем, что набирает наставник, и пытался запомнить всё, что он говорил: “Винзима от воспалений, Мариалла заживляет раны, снимает боль…”
После непродолжительных покупок и споров с торговцами, Ранд внимательно осмотрел походный мешок, пересчитав флаконы и съестное:
– Вроде всё. Ну что, готов?
Эйвар заволновался:
– Готов.
– Тогда седлаем коней. Уйдёт полдня, чтобы добраться. Где-нибудь рядом сделаем привал, пока не стемнеет. Понял?
– Понял, – кивнул тот.
Ранд бросил ему мешок:
– Отвечаешь головой.
Откуда ни возьмись, к ним приполз бездомный на культях бёдер:
– Подайте милостыню… – и он протянул костлявую руку с въевшейся в неё городской грязью.
В нос Эйвару тут же ударила невыносимая вонь.
Ранд же и бровью не повёл, лишь молчаливо достал серебряную монету и передал её калеке.
– Храни вас Единый, – прохрипел тот и заковылял восвояси, растворившись в городской толпе.
Наставник тут же заметил перекошенное лицо своего подопечного: – Чего харю перекосил?
– Да ведь воняет…
– Ишь ты! А на ферме что? Коровы ванны принимают?
– И коровы пахнут… Но не так… И вообще, грязь трудяги благородная…
– Пха! – Ранд разразился диким хохотом, отчего проходящие рядом горожане в испуге обернулись. – Во даёт! Благородная говорит, ха!
– Так отец говорит…
– Ладно, ладно. Ох, рассмешил…
Реакция наставника сбила Эйвара с толку, и хоть он этого и не показывал, но был крайне задет.
Клинки оседлали коней. Народу на рынке становилось всё больше и мимолётная обида на наставника быстро растворилась. Теперь внимание Эйвара упало на его снаряжение. Он был доволен, ощущая себя героем одного из тех рассказов о рыцарях, идущих в дальние походы. Но лёгкий страх всё-таки был – как-никак предстояла не просто уличная драка. Теперь на поясе висел меч, который скоро вонзится в чью-то плоть.
«Интересно, как гладко проходит лезвие сквозь тело? – рассуждал он про себя, – А голову тяжело срубить? Может, сначала отрубить руки? М-м, нет, по руке попасть, наверно, тяжело. Лучше по ноге».
Начало пути пролегало по широкой Верисдорской дороге – оживлённой артерии нескончаемых потоков купеческих караванов в столицу. Хэверглену повезло с расположением: город не только находился на главном торговом пути империи, но и входил в состав Фарентола – самой богатой и развитой провинции, сердце людских земель.
Дорога в ближайших окрестностях города кипела жизнью. По ней нескончаемым потоком двигались чужеземцы всех мастей, направлявшиеся к сияющим шпилям Верисдора – столицы, давшей тракту имя. Гортанная речь десятков наречий сливалась в сплошной гул, где ухо едва могло различить отдельные слова.
Среди толпы выделялись богатые купцы в парчовых одеждах, чьи пальцы сверкали перстнями, и наёмники в латах тончайшей работы, чьи доспехи стоили больше, чем крестьянин мог заработать за десять жизней.
По обочинам ютились опрятные деревеньки, целиком зависящие от проезжих. Одни предлагали путникам горячую похлёбку и мягкие постели, другие – починку колёс и свежих лошадей. Всё здесь было подчинено одной цели – заставить золото перетекать из чужих кошельков в местные сундуки.
Спустя час, Клинки свернули с главной дороги. Каменные плиты тракта остались позади, уступив место выбитой колеями грунтовке. Гул голосов и скрип телег сменился стрекотанием цикад и шелестом луговых трав, колышущихся под лёгким ветром.
И чем дальше они углублялись в глушь, тем более убогими становились попадавшиеся деревушки – жалкие подобия тех процветающих поселений, что ютились вдоль Верисдорской дороги. Здесь не было ни постоялых дворов, ни шумных торговцев, только покосившиеся заборы да крыши, поросшие мхом.
Дорога пустела с каждым шагом, переходя в бескрайние изумрудные луга, перетекающие в пологие холмы и редкие островки деревьев, одиноко темневшие среди моря трав.
Прошло несколько часов, когда они добрались до опушки знакомого дубового леса.
Тревога в Эйваре медленно нарастала – ожидание расправы над тварями сплеталась со страхом собственной смерти.
Пройдя дальше в лес, Ранд слез с коня и подозрительно осмотрелся:
– Устроимся тут. Всё обговорим.
– Хорошо, – ответил подопечный, привязал коня и стал рыться в мешке, вытаскивая замотанный в ткань кусок хлеба и варёные яйца, развернул лежак и рухнул на него, принявшись за еду:
– А гоблины едят хлеб? Или яйца?
Ранд усмехнулся:
– Яйца, да. Сырые. Человеческие очень любят. Бычьи – тоже. Так что смотри, молодой, если у тебя яйца большие, то аккуратнее.
Эйвар помялся:
– Так получается, они того путника съели?
