Buch lesen: "Опустевшие небеса"
Пролог
Поднимите голову и посмотрите в ночное небо. Это всего лишь тьма, усыпанная яркими точками звезд. Так кажется на первый взгляд, но небеса гораздо сложнее. Наши далекие предки думали, что там живут боги или туда отправляются души героев, позднее небеса стали прибежищем ангелов. Пройдет еще время, и вдруг выяснится, что яркие точки – это миры, а иногда и целые галактики, и в этих галактиках и мирах кто-то тоже смотрит в свои небеса. Там идут битвы невиданных империй, там сражаются и умирают. И все это там одновременно: боги и герои, ангелы и демоны, военные диктатуры и межпланетные конгломераты – все это скрыто в темноте среди звезд. Все это там, в небесах.
Часть 1. Abaddon
Алио, где-то
Лорд Роэмбо смотрел, как ночь у него над головой расчерчивают яркие полосы света, сначала белые, потом чуть желтоватые, а потом, перед тем, как осколки метеоров сгорят в атмосфере, рассыпающиеся на еле заметные искры. Роэмбо улыбнулся и покрутил набалдашник трости. Он всегда делал так, когда у него было хорошее настроение. Сегодня оно было просто замечательным, а звездопад Дар-Нагулар – наследие древней битвы, до сих пор превращающее небо Алио в изумительнейшую из картин – улучшил настроение лорда, хотя он считал, что это уже вряд ли возможно. Хотя, кто знает, кто знает… Роэмбо поправил лацкан фрака и провел рукой по броши в форме пламени. Особый редкий металл пульсировал красным, но на ощупь был ледяным. Как и мое сердце, подумал Роэмбо, как и мое бедное несчастное сердце.
- Сердце, милорд? С чего бы это вы решили вспомнить о своем сердце?
Голос раздался прямо у него в голове. Серв, искусственный интеллект, загруженный в чип, мог общаться с хозяином напрямую. В основном сервов использовали для быстрого поиска информации, но дорогие модификации – а такая, конечно же, была у Роэмбо – обладали почти полноценным сознанием. Особым шиком считалось подгрузить в качестве серва какую-нибудь из древних записанных личностей, конечно же, с соответствующими ограничениями на самостоятельность – главным всегда должен быть хозяин, а не раб. Лорд Роэмбо в свое время раскошелился и загрузил в качестве серва какого-то доисторического царька. Тот оказался неглуп и остроумен, чем очень развлекал Роэмбо. В общем, лорд не жалел о потраченных деньгах.
- Даже у такой старой развалины, как я, Рамас, есть сердце. Впрочем, как ты правильно заметил, я вспоминаю о нем достаточно редко.
- М… - отозвался серв. – Милорда так взволновал листок бумаги у него в нагрудном кармане? Или грядущее собрание вызывает такой сердечный трепет?
Если серва не отключали, то он обладал полным доступом к чувствам господина. Роэмбо своего практически никогда не отключал.
- И как ты считаешь, какой ответ правильный?
Роэмбо любил проверять Рамаса.
- Похоже, что и то, и другое.
- Молодец.
Роэмбо готов был поклясться, что Рамас фыркнул у него в голове, хотя это, конечно же, было невозможно.
- Вызвать вам транспорт? – серв, видимо, решил исправиться.
- Нет, я пройдусь.
Воздух был теплым и свежим, с легкой ноткой запаха предгрозового озона, именно так, как нравилось лорду Роэмбо. Он снова посмотрел на небо, где осколки астероида вот уже много тысяч лет устраивали представление именно в это время года, и опять улыбнулся. Роэмбо заблокировал мысли от серва. Он и сам себе удивлялся, в его-то преклонном возрасте и так реагировать на письмо… Но какое письмо! Даже в его юности не все могли поддерживать этикет Хэйан, в основном просто писали электронные письма, безликие и бездушные. В электронных посланиях все так уныло, так прямолинейно. То ли дело письма, которые пишут в соответствии с Хэйан! В них как раз содержание большого значения не имеет, зато важно, на какой бумаге оно написано, каким почерком и что еще приложено к письму. Это письмо было написано безупречным почерком на красноватой бумаге, и к нему был приложен фиолетовый лепесток. По правилам Хэйан требовалось наложить лепесток на бумагу, и когда Роэмбо сделал это, буквы вспыхнули красным. Красноречивое, уж простите за тавтологию, сообщение. Ох, какое же красноречивое!
Роэмбо шел по совершенно пустой улице между домами, выкрашенными в строго черный или белый цвет. Все окна были светонепроницаемыми, что лишало улицу такой необходимой ей иллюзии того, что она жилая. Фонари светились бледным дневным светом, над головой обрушивался на Алио звездопад Дар-Нагулар. Письмо с алыми чернилами жгло сердце во внутреннем кармане фрака. Думал ли Роэмбо, что способен на такие яркие чувства? Да и к кому? Лорд снова подключил серва.
- Ты когда-нибудь знал, Рамас, что мир полон неожиданностей?
- Всегда знал, - отозвался серв.
- Ты испытывал настоящую страсть, когда был человеком?
Пауза.
- Да не сказать, чтобы это была прям страсть, так, долгоиграющая интрижка по необходимости.
Роэмбо ловко перекинул трость из одной руки в другую.
- Не молодитесь, - язвительно заметил Рамас, - а то сустав заклинит, и вместо свидания с продолжением придется вызывать медицинскую службу.
- Ну а был в твоей жизни кто-то, кого ты искренне любил?
- Думаю, да.
- И кто это был?
- Моя дочь.
На эту тему лорду Роэмбо говорить совершенно не хотелось. За свою долгую жизнь он стал отцом четырнадцати детей, и ничего, кроме бесконечного беспокойства, потомство ему не доставляло. Но Рамас интриговал лорда, о его прижизненной биографии Роэмбо не удалось узнать практически ничего, так что он любил иногда попытать серва.
- И что с ней стало?
- Не поверите, - ответил Рамас, - она умерла.
Роэмбо выругался про себя. Кто бы сомневался, что умерла.
- Вызови транспорт, - приказал он.
Буквально минуту спустя перед ним опустился кар. Роэмбо забрался внутрь, что всегда было не слишком просто с его больными ногами, назвал адрес и откинулся в кресле. Кар поднялся над городом. Впрочем, весь Алио был городом, давным-давно уже не осталось ни одного квадратного метра, который не был бы занят зданием или мостовой. Разве что океан, но и его площадь в последние века нещадно сокращалась. В черно-белом районе, по которому так недолго прогуливался Роэмбо, преобладала геометрическая планировка, а вот в следующем, ярком и разноцветном, все строилось вокруг концентрических кругов. И таких чудес на Алио было сколько угодно. Районы всех возможных расцветок и планировок: где-то царит вечная мерзлота, где-то все время идет дождь, где-то сухо и жарко. Каждый может выбрать, где ему жить, по своему вкусу. Роэмбо предпочитал черно-белое и стабильную погоду, цвета его отвлекали, а при таком климате не болели суставы.
- Молодая красивая девушка пишет любовное письмо в стиле Хэйан старой безногой развалине, - подал голос Рамас. – Вас ничего не смущает, милорд?
- Старая безногая развалина сказочно богата и могущественна, Рамас, - заметил в ответ Роэмбо.
- А я про что?
Роэмбо посмотрел на свое отражение в стекле. Густые зачесанные назад волосы почти белые от седины, морщины не портят правильные черты лица, пожалуй, даже делают их благородными, но вот желтоватый цвет кожи и пигментные пятна выдают его возраст. И это притом, что он использует все возможности, чтобы выглядеть как можно моложе. Но, конечно, Рамас, прав. У него есть власть и деньги, а при них отражение в зеркале может быть любым. Сталкивался ли Роэмбо с этим раньше? Да, конечно, кто же в его положении не сталкивался? Но это письмо – немного другой случай. Тут все иначе.
- Так кажется, - заметил Рамас, видимо, прочитав его мысли.
- Хочешь меня жизни поучить?
- А разве не для этого вы загрузили себе в голову того, кто старше вас на пару десятков тысяч лет?
Кар резво взмыл вверх, а потом начал снижаться, на мгновенье яркие полосы метеоров стали чудовищно близки. Роэмбо решил сменить тему.
- Слушай, Рамас, а ты знал того, кто устроил Дар-Нагулар?
- Боги миловали.
Роэмбо хотел ответить что-то остроумное, но двери кара открылись. Они прибыли в Правительственный квартал. Пришло время для серьезных дел. Роэмбо до поры до времени выкинул письмо из головы и отключил серва.
Правительственный квартал на самом деле назывался как-то там витиевато в честь первого из парламентеров, которого выдвинули Конгломераты Альдебаранской Империи после победы в Бесконечной войне. Роэмбо не помнил имени этого человека, да и, честно говоря, ничего он из себя не представлял. Так, какой-то чудак с горящими глазами, якобы честный и неподкупный. Смысл его выдвижения был в том, чтобы он выбрал таких же якобы честных и неподкупных, и диктатура Конгломератов уступила бы место Парламенту, радеющему за права простых граждан. Но так было от силы с полгода, потом парламентарии начали брать взятки, лоббировать интересы Конгломератов или Концернов, в общем… Прошли сотни лет, и вот Роэмбо, Тринадцатый лорд Менна, заседает в Парламенте Республики Алио, являясь одним из старейших и самых уважаемых его членов. В чем подвох? Да в том, что Роэмбо владеет огромной промышленной империей, и это только легально, а нелегально он также управляет теневым и не всегда законным бизнесом. Вот такой вот нынче стал глас народа.
- Глас народа… - пробурчал под нос Роэмбо.
Какой народ, такой и глас. Алио – преемник Альдебаранской Империи, победившей Военную Стратегию СолаС в Бесконечной войне. Тысячи полностью обитаемых миров, еще больше тысячи тех, которые вот-вот готовятся колонизировать, ну и еще пара сотен планет, заселенных человечеством в разные этапы его развития, но полностью утративших связь с собственной историей.
Лорд Роэмбо вошел в здание Парламента. Оно производило впечатление. Кажется, этот стиль именовался готикой, если Роэмбо правильно помнил. Внутри все было выполнено в темных тонах, панели на стенах украшала витиеватая резьба, блестел натертый деревянный пол. Роэмбо подошел к лифту. Сначала ему нужно было зайти в свой кабинет, чтобы перегрузить в чип информацию о предстоящем собрании. Рамас, конечно, до поры до времени ничего этого не увидит, но потом Роэмбо планировал с ним поделиться. Как выяснилось, у серва был очень обширный опыт в вопросах внешней политики, да и интриганом он оказался тем еще. Дверь кабинета открылась перед Роэмбо. Интерьер кабинета соответствовал парламентской готике: высокий сводчатый потолок и огромный стол, затянутый зеленым сукном. Но вот свет почему-то не включился, хотя должен был бы. Кабинет освещало только завораживающее сияние Дар-Нагулар. Роэмбо увидел, что у стола стоит женщина, тонкая и гибкая как ива, с водопадом блестящих темных волос.
- Вы получили мое письмо, милорд?
Ну теперь-то понятно, почему свет не включился – ей ничего не стоило отдать такой приказ. В конце концов, она была допущена ко всем административным кодам здания Парламента. Конечно же, благодаря Роэмбо.
- Да, миледи, - ответил Роэмбо.
Дверь за ним закрылась, но он не двигался с места, только не удержался и щегольским жестом перекинул трость из одной руки в другую. Она оттолкнулась от стола и пошла к нему. На ней было то ли белое, то ли серебристое платье. В любом случае, оно было почти прозрачным, и сияние превращало ее тело в неизведанную звездную карту. Шаг, еще шаг… Сердце Роэмбо забилось так быстро, что он невольно вспомнил предупреждение Рамаса о том, что ему придется отправиться в медблок. Эта мысль, конечно, несколько не соответствовала обстановке, но куда уж деваться. Она остановилась почти на расстоянии вытянутой руки, по опыту Роэмбо уже знал, что не сможет дотянуться до нее, не сделав шага навстречу.
- Вы мне ответите, милорд?
Роэмбо с большим трудом вспомнил, а что же там, собственно говоря, было написано. Его так заворожил стиль Хэйан, что на содержание он не особенно обратил внимание. Кажется, там было что-то про какое-то пари.
- Ну и какого рода спор вы хотите затеять, милая моя?
Она снова отошла к столу, на этот раз встала чуть по-другому, и древний Дар-Нагулар осветил ее невероятной красоты лицо.
- Вы знаете, чего касается сегодняшнее собрание?
- Понятия не имею, - честно ответил Роэмбо. – Как раз собирался это выяснить.
- Ваш серв нам не помешает?
Она уже была знакома с Рамасом и с его не особенно лицеприятным мнением о ней. У нее самой серва с полноценным сознанием не было, просто поисковая машина и электронный секретарь.
- Вы же знаете, что сервов с сознанием нужно отключать внутри Парламента. Но меня больше волнует, милая моя, откуда вы знаете то, чего еще не могу знать даже я.
Она улыбнулась своей невероятной обворожительной улыбкой, обошла стол и села в его кресло. Получилось не то, чтобы игриво, а просто сногсшибательно, но честно говоря, Роэмбо испытал немного другие чувства. Ревность. А правда, откуда же она может это знать?
Как будто прочитав его мысли, чертовка рассмеялась.
- Не беспокойтесь, милорд, я просто готовила материалы для этого собрания.
Ну что ж, это было похоже на правду – это входило в ее обязанности.
- Ну так просветите меня, миледи.
Роэмбо уже устал стоять и сел в одно из кресел у стены. Ему показалось, что по ее губам скользнула легкая улыбка. Что это? Жалость к старику? Отвращение? Невольно вспомнились слова Рамаса. Что бы он еще понимал, этот Рамас… Лучший афродизиак для женщин – это власть и деньги. Так было во все времена. Пусть хоть презрительно улыбается, хоть изображает любовь и страсть. Да наплевать по большому счету! Не в этом случае, поправил себя Роэмбо, не в этом случае. Сейчас ему нужно другое.
- DX739532, планета, колонизированная Военной Стратегией СолаС…
Тут надо все-таки обратиться к известной истории человечества. Когда-то много тысяч лет назад оно разделилось на два противоборствующих, ну назовем это, государства. Первое – Военная Стратегия СолаС, жестокая военная диктатура, второе – Альдебаранская Империя, построенная на власти промышленных магнатов. Как это всегда бывает, война началась по какому-то совершенно формальному поводу и продлилась по разным оценкам от пяти до шести тысяч лет, за что и была названа Бесконечной. За это время каждый из противоборствующих лагерей испробовал все возможные способы победить: развивались невообразимые технологии, в ход шло любое оружие, включая роботов и генно модифицированных солдат. Казалось, что победить кому-то невозможно, но неожиданно Альдебаранская Империя все-таки победила Военную Стратегию СолаС. Была уничтожена главная планета СолаС Доминат, еще лет за сто окончательно подавили сопротивление особенно упертых остатков СолаС, и человечество наконец-то вздохнуло с облегчением. Тут-то и выяснилось, что у СолаС был какой-то хитроумный проект, по итогу которого они наплодили кучу колонизированных миров без роду и племени, скатившихся в докосмическую эпоху и не имеющих ни малейшего понятия о том, как именно они попали на свои планеты.
Она тем временем продолжала.
- СолаС запустили там проект «Archangelios». Любопытная вещь, не так ли?
Ах, «Archangelios»… Ну тогда понятно, с чем связана такая спешка и секретность. «Archangelios» – продукт очередного сумасшествия Военной Стратегии СолаС. Они, конечно, были с точки зрения морали так себе, но вот их технологии до сих пор в некоторых аспектах недостижимы даже для Алио.
- Семьдесят лет назад было принято решение подготовить планету к вхождению в Республику Алио, запустили вторую стадию – проект «Abaddon».
Наверняка, Роэмбо голосовал за это решение. Но чего она от него хочет? Что ей до этой планеты?
- И что? – с улыбкой спросил он.
- А то, что Archangelios отказываются передавать планету Abaddon. Забавно, правда? На сегодняшнем заседании необходимо решить, продолжать проект или уничтожить на нем Archangelios силовыми методами.
Archangelios, которые отказываются подчиняться? Ну не то, чтобы это большая проблема, но достаточно неприятно. Учитывая, что технология СолаС в части Archangelios так до конца и не исследована, все подобные вопросы в обязательном порядке проводятся через Парламент.
- Да и черт бы с ними на этой DX как-ее-там, - пожал плечами Роэмбо, - пусть они хоть мятеж поднимут. Кому какое дело? К чему весь этот шум?
- В этом-то и будет состоять наше пари, милорд, - она откинулась в кресле, волосы соскользнули с ослепительных белых плеч.
- В чем именно? – уточнил Роэмбо.
- Я хочу, чтобы мы с вами сделали ставки, кто победит: Archangelios или Abaddon.
- И мне, конечно, нужно на заседании убедить всех не прекращать эту игру?
- Да. Как вы правильно заметили, DX как-ее-там не имеет никакого значения. Заседание собирают просто для формальности.
- Что я выиграю? – спросил он.
- Я ваша, милорд, - она улыбнулась своей дьявольской улыбкой. – Целиком и полностью. До самой своей смерти.
- Хорошая цена, - ответил Роэмбо, - если вы уверены, что не наскучите мне раньше.
- Я очень изобретательна.
Об этом он догадывался. Но пока у него не было возможности проверить.
- Мне нужен аванс.
- Какого рода?
- Поцелуйте меня, Эмирель.
Она поднялась и подошла к нему. Платье действительно оказалось из какой-то серебристой полупрозрачной ткани. Она наклонилась, и его окутал ее запах, лица коснулись длинные волосы, а потом ее губы впились в его губы. Страсть, обещание, ох, какое же там было обещание… и ни следа того, что Роэмбо в глубине души боялся почувствовать: безразличия или отвращения. Поцелуй был долгим, терпким, в нем были лепестки цветов и та самая красноватая бумага, на которой горели чернила. Кроме как губами они даже не коснулись друг друга. Что она с ним делает, что же она с ним делает…
- На кого вы ставите? – спросил Роэмбо.
- На Archangelios.
Хитро…
- То есть я заранее в проигрышной позиции?
- Вы можете влиять на результат, а я – нет. Это я в проигрышной позиции.
Что правда, то правда.
- Ладно, тогда я ставлю на Abaddon.
- Милорд великодушен, - она наигранно поклонилась, грудь в вырезе платья мелькнула лишь на секунду.
- По рукам, - сказал Роэмбо и действительно протянул ей руку.
Она ее пожала.
Три часа спустя специальное собрание Парламента приняло решение не вмешиваться в ход событий на DX739532. Она была секретарем собрания, конечно, уже одетая не в свое прозрачное платье. Когда все закончилось, они не сказали друг другу ни слова.
Когда лорд Роэмбо летел обратно, он наконец-то включил серва.
- Ну сдались, естественно, - без предисловий сказал Рамас.
- Да, - не стал отрицать Роэмбо.
- Ну вы не первый, кто гробит миры ради страсти.
Что-то в его словах очень не понравилось Роэмбо.
- Да что б ты понимал… - прошипел он.
- Да уж побольше, чем вы думаете, - огрызнулся Рамас.
Лорд Роэмбо стиснул трость так, что побелели костяшки пальцев.
- Да ладно, Рамас?
Серв не ответил.
DX739532
Первомайский, Россия
- Стас!
Голос раздавался как будто бы издалека, раздражающий, громкий, он отражался от стенок черепа гулким отвратительным эхом.
- Стас!
Да слышит он, слышит.
- Что?
- Ты здесь спал что ли?
Стас Бенедиктов открыл левый глаз навстречу нестерпимо яркому свету. Конец апреля, утро, солнце яркое, наполненное придурковатой весенней радостью. Но как же все это было отвратительно: эти желтые обои из начала двухтысячных, дспэшные шкафы с покосившимися дверцами, наконец, этот годами не протиравшийся стол, на котором он сейчас полулежит, и как вишенка на этом отвратительном торте – улыбающийся до омерзения широкой и радостной улыбкой Сережка Винник.
- Да, - ответил Стас и выпрямился, откинувшись в кресле.
В шее при этом что-то громко хрустнуло.
- Ну зачем? – укоризненно спросил Сережка.
Бенедиктов хотел огрызнуться, но остановился. Злиться на Винника было все равно, что злиться на пятилетнего ребенка. Сережка напрочь отрицал негативные эмоции, и в их маленьком городке слыл местным юродивым. Окончательную блаженность образу Винника придавали светлые девичьи кудри и большие синие глаза.
- Затем, - просто выдохнул Стас.
- Ехать надо, - сказал Сережка.
- Куда? – обреченно спросил Бенедиктов и потер затекшую шею в надежде, что станет легче. Не стало.
- На фабрику. Петровича фотографировать.
- Серег, - Стас отпил из кружки вчерашний чай, - может, ты сам его это самое… ну отснимешь… А я потом текст напишу как обычно, а?
Сережка покачал своей белобрысой головой церковного херувима.
- Ну нельзя, Стас, перед Петровичем неудобно.
Бенедиктов провел рукой по щеке и почувствовал колючую утреннюю щетину.
- Щас, - сказал он и окончательно проснулся.
Ну что ж, добро пожаловать в редакцию газеты «Первомайский вестник»! Первомайский не потому, что назван в честь Дня труда, а потому что эта газета – главное и единственное издание города Первомайский, затерявшегося где-то на бескрайних просторах европейской части нашей великой родины. Впрочем, слова «затерялся» и «просторы» городу Первомайский не слишком подходили. Это был типичный провинциальный городок с населением в двадцать тысяч человек, жизнь которого целиком крутилась вокруг птицефабрики, поставлявшей продукцию для крупнейших российских «куриных» брендов. Птицефабрика называлась весьма творчески - «Первомайские курицы», руководил ею вот уже почти тридцать лет бессменный генеральный директор Виктор Петрович Кульков – тот самый Петрович, о котором говорил Стасу Сережка Винник. «Первомайский вестник» - классическая провинциальная газета, которую печатают один раз в месяц в областной типографии, а потом на развалившейся «Газели» привозят тираж в город. Тираж составляет тысячу экземпляров. Половина распространяется бесплатно среди пенсионеров и прочих льготников, вторая половина – по добровольно-принудительной подписке для работников фабрики «Первомайские курицы». Типичное содержание номера: интервью Кулькова, новости фабрики, обзор культурных событий города Первомайский (афиша Дома культуры, на День города – программа мероприятий), обзор происшествий (которых, как правило, нет), объявления (раздел почти изжил себя с приходом интернет-сервисов), расписание поездов (чтобы хоть чем-то занять полосу), гороскоп и кроссворд. Штат «Первомайского вестника» состоял из трех человек: главного редактора Алексея Спицына, ничего не редактировавшего, но занимавшегося всеми организационными вопросами, репортера Стаса Бенедиктова и фотографа Сергея Винника. Вся эта немногочисленная команда скромно существовала на минимальные дотации из городского бюджета и, конечно же, на пожертвования генерального директора «Первомайских куриц» Виктора Петровича Кулькова.
Так что пропустить плановое интервью с Кульковым не представлялось возможным.
- Поехали, Серег, поехали… - Бенедиктов поднялся.
- Может, умоешься хотя бы? – скромно предложил Винник.
- Зачем? – бросил через плечо Стас.
Он проверил телефон – сообщений нет, заряд полный. Для записи очередного монолога Петровича об успехах «Первомайских куриц» вполне достаточно. Потом Серега сфотографирует Кулькова, возможно, они пройдутся по фабрике, чтобы сделать еще пару снимков. Вот и вся работа. Добавить афишу кинотеатра в Доме культуры, отрапортовать об ожидаемо спокойной криминальной обстановке, взять у Спицына расписание поездов, объявления, скачать из интернета гороскоп и кроссворд – номер готов! Первомайский, встречай свое единственное и неповторимое печатное издание!
Он еще раз проверил телефон. Сообщений нет…
Бенедиктов набросил на плечи видавшую виды серую ветровку и вышел вслед за Сережкой. Во дворе старого двухэтажного здания стоял «УАЗик» с эмблемой «Первомайских куриц» - подарок Петровича.
- Веди ты, - мрачно сказал Бенедиктов.
Сережка особенно не возражал. Бенедиктов, вопреки тому, что могло прийти на ум, ночью не пил, но сон сомнительного качества на стуле на рабочем месте вряд ли прибавил ему внимательности. Сережка завел «УАЗик» и включил радио. Как назло, заиграла какая-то на редкость радостная «попсятина». Бенедиктов радио выключил, снова посмотрел на телефон – сообщений нет.
- Поехали? – Сережка улыбнулся.
- Поехали, - вздохнул Бенедиктов.
«УАЗик» тронулся. В открытое окно ворвался порыв весеннего ветра.
- Я в лесу фотографий наделал, - сказал Винник, - может, включим в следующий номер?
- Конечно, - ответил Стас.
Фотографировал Сережка хорошо, тут ничего не скажешь. Был у парня настоящий талант. Да только толку-то с этого таланта? Куда Сережке уезжать из Первомайского с его-то доверчивостью? Стас, которого в свое время пережевала и выплюнула безжалостная Москва, прекрасно понимал, что ни Сережка, ни его изумительный талант никому не нужны. Спасибо Петровичу за газету – хоть кто-то мог видеть, на что на самом деле способен Винник. Сам Бенедиктов уже скатился до того, что мог только раз в месяц петь дифирамбы «Первомайским курицам». Он посмотрел на телефон – сообщений нет.
- А мы в выходные в поход идем с ребятами, - радостно продолжал Винник.
Он по совместительству работал учителем биологии, географии и природоведения в одной из трех школ города.
- Хорошо, - автоматически отозвался Бенедиктов.
- Хочешь с нами? – спросил Сережка.
Бенедиктов удивленно посмотрел на него и вдруг понял, что Сережка таким вот странным и немного своеобразным способом пытается его поддержать.
- Нет, спасибо, Сереж, я найду, чем заняться.
- Да ладно тебе, - Винник повернулся к нему и расплылся в своей детской улыбке, - пошли с нами. Ребята хорошие, им все интересно, истории им какие-нибудь расскажешь о нашем крае. Ты же умеешь очень интересно рассказывать.
- Да ну нет… - отмахнулся Бенедиктов.
- Они, между прочим, до сих пор помнят, как ты в прошлом году у них открытый урок провел. Им, знаешь, как интересно было!
Тоже мне урок… Винник тогда уломал его рассказать о профессии журналиста, ну Стас и рассказал – наврал, конечно, с три короба, как якобы писал для криминальной хроники, работал с полицией и чуть ли не ловил преступников. Врал и не мог остановиться, потому что на него смотрели восхищенные детские глаза. Стасу до сих пор за это стыдно, но это чувство всеобщего внимания и восхищения было таким манящим… Телефон – сообщений нет.
- Да, может, и приду, - сдался он.
- Ну вот видишь! – улыбка Сережки стала уж совсем широкой. – Я завтра же скажу ребятам – они очень обрадуются.
- Да ладно… - промямлил Стас.
Блим! Сигнал мессенджера. Бенедиктов схватился за телефон, задев локтем Сережку, тот от неожиданности отпустил руль, наконец-то посмотрел на дорогу и вдруг ударил по тормозам. Бенедиктова резко дернуло вперед, телефон вылетел из рук, в шее что-то снова хрустнуло. Плевать! Главное – телефон. Стас каким-то образом поймал его и открыл сообщение.
«Прости, я ухожу».
Мир перевернулся с ног на голову. В буквальном смысле, потому что «УАЗик» слетел с дороги и кувырком покатился по склону в тот самый лес, который так любил Сережка Винник.
***
- Стас! Стас!
Да что же это такое-то, подумал Бенедиктов. Угомонится этот Винник или нет? Второй раз за утро он его будит. А Бенедиктов не хочет вставать. Ему все осточертело. Он больше ничего не хочет… Чего ему теперь хотеть? А потом в этот поток тягучих мыслей вдруг вклинилась одна единственная. А если все это было сном? Никакой аварии, никакого сообщения «Прости, я ухожу». Какой глупый, нелепый сон… Никуда она от него не уйдет, ничего не кончено… Не может все так просто закончиться между ними. Стас Бенедиктов широко распахнул глаза навстречу радостному апрельскому утру.
И тогда пришла боль. Весенний свет ослеплял. Бенедиктов вскрикнул и закрыл глаза, но перед этим успел разглядеть, что он не в редакции, а в больничной палате. Облупленный потолок, стойка капельницы, жалюзи на окнах. Не сон, подумал Бенедиктов, она действительно от него ушла, они с Сережкой попали в аварию. Сережка… Что с Сережкой? Стас потерял сознание.
Через несколько часов он очнулся. Пришел главред Спицын, с понурым видом сел у кровати и рассказал подробности. Их «УАЗик» столкнулся лоб в лоб с «Паджеро», виноват был выехавший на «встречку» Винник. Сережка в реанимации, шансы у него фиговые, думали перевозить в район, но поняли, что не довезут, так что остается только надеяться и молиться. Сам Бенедиктов отделался всего лишь синяками и сотрясением. Почему так легко отделался – одному богу известно.
- А другой водитель? – спросил Стас.
- Утром перевели в палату.
Спицын кивнул на вторую койку, и только тут Бенедиктов обратил внимание на своего соседа. В принципе, ничего удивительного в том, что он до этого его не замечал, не было. Этот человек все то недолгое время, что Бенедиктов оставался в сознании, лежал на кровати спиной к стене и не шевелился.
- Кто он? – спросил Стас.
- Не наш, - коротко ответил Спицын.
«Не наш», так говорят в Первомайском о неместных. Вот занесла же его нелегкая на дорогу именно в этот день и именно им навстречу.
Спицын долго и нудно рассказывал что-то еще: про тираж, про Петровича, который всеми силами пытался перевезти Сережку в районную, но даже его всемогущих связей не хватило – настолько мизерными были шансы Винника . Бенедиктов пару раз кивнул, чуть не потерял сознание от боли в затылке и теперь только «угукал» в ответ на слова главреда. Наконец, он не выдержал, превозмогая боль, потянулся за телефоном и проверил сообщения. Вот оно, то самое от Ани. «Прости, я ухожу». И больше ничего.
Спицын ушел. Бенедиктов еще с полчаса открывал и закрывал мессенджер, но так ничего и не стал писать. Первомайский – город маленький, об аварии уже все знают. Аня, которая работает в администрации города, уж точно не исключение. Хотела бы - написала, а если бы очень сильно захотела, то приехала бы. Раньше обязательно приехала бы… Пришла медсестра и сделала укол обезболивающего.
- Эй… - Стас обратился к фигуре на соседней койке.
Человек не шевелился.
- С ним все нормально? – спросил Бенедиктов медсестру.
- Да, - ответила та, - он под снотворным.
Странно, подумал Стас, зачем сразу после реанимации давать снотворное? Хотя что он понимает в этом… Незаметно он и сам провалился в сон.
Когда с тобой что-то не в порядке, время идет совсем по-другому. Во время болезни не существует дня и ночи, есть только сон и мутное тягучее бодрствование. Все переживания отходят на второй план, эмоции становятся блеклыми, события неважными. Кажется, что сознание замыкается само на себе, пытаясь справиться с одной единственной задачей – вернуть себя обратно в мир живых.
Бенедиктов еще несколько раз просыпался, кажется, бодрствовал то ли час, то ли полтора, один раз просто смотрел в окно, во второй даже почитал новости в интернете, но всегда неизменно соскальзывал обратно в сон. Окончательно он почему-то проснулся посреди ночи. Было по больничному тихо, желтый свет фонаря оставлял на стене полосатую тень от жалюзи. Голова к удивлению Стаса больше не болела, зато появилась противная ноющая боль в ребрах. Взгляд Бенедиктова обреченно упал на телефон. Нужно было дотронуться до экрана, чтобы узнать, писала ли ему Аня. Хотя зачем? Он и так знал, что не писала. Жалюзи на окне заколыхались от сквозняка, тень на стене повторила их движение. Надо жить дальше, подумал Стас. Надо выбираться, выкарабкиваться, помочь Сережке, его родителям, а потом… А что потом? Терять ему уже нечего. Бенедиктов уставился на полосатую тень и обалдел. Ровный рисунок теперь нарушал четкий человеческий силуэт. Скорее всего, это женщина или мужчина с длинными волосами, но что-то в очертании плеч подсказывало Бенедиктову, что все-таки это женщина. Она, по всей видимости, стояла прямо за окном и смотрела в палату. И все бы Стаса в этом объяснении устраивало, если бы не то, что палата находилась на третьем этаже. Бенедиктов моргнул. Женщина не исчезла. Наоборот, она словно бы подошла еще ближе к окну. Повинуясь тому самому нелепому инстинкту, который упорно заставляет всех персонажей фильмов ужасов идти на странные звуки в темный подвал, Стас Бенедиктов оторвал взгляд от стены с тенью и повернулся к окну. И да, свет фонаря обрисовывал силуэт женщины. Эта женщина протянула руку и толкнула створку окна. Окно открылось, всколыхнув жалюзи. Бенедиктов замер как завороженный. Сонный паралич, подумал он. Ну точно, сонный паралич – он не может пошевелиться, ему видится то, чего не может быть на самом деле. На душе стало как-то полегче. Женщина тем временем взобралась на подоконник, раздвинула жалюзи и спрыгнула на пол. Ой, подумал Стас. Он ожидал какую-нибудь уродливую ведьму или, наоборот, сексапильную красавицу – в общем, чего-нибудь необычного, соответствующего обстоятельствам. Но это не для тебя, Стас Бенедиктов, тебе привиделась совершенно заурядная дама. На женщине были кеды, джинсы и зеленый длинный свитер, она была не слишком худой, даже может быть слегка полноватой, но ее это не портило. Вот что в ней было действительно примечательно, так это густые длинные рыжие волосы, собранные в хвост. Обыкновенная тетка чуть за сорок, которая следит за собой, но при этом слишком много работает. В Москве Бенедиктов на таких насмотрелся вдоволь. Биография у них всегда примерно одинаковая: после долгих усилий сделала карьеру и стала руководителем среднего звена, горит на работе, потому что больше никому на фиг не нужна. Либо давно разведена, либо никогда не была замужем, детей нет, подруг почти нет. Активно поддерживает имидж прогрессивной женщины: ездит на курорты, ходит к косметологу, одевается в бренды для среднего класса. Скучна как зубная боль, вероятно, до сих пор ждет своего принца, который никогда к ней не придет, потому что помер от гипертонического криза на рабочем месте.
