Buch lesen: "Зиян"

Глава 1 «Карьга»

— Папке только не говори, — Лариса Дмитриевна покрепче сжала руль старенькой «Лады».

— Хорошо. Тем более что идея-то моя, — бросила Карина, на секунду оторвавшись от телефона.

Дорога казалась бесконечной, уходившей за горизонт. Мимо медленно проплывали зелёные поля.

— И где там поворот на эту Карьгу? — женщина прищурилась, вглядываясь в летнее марево.

— Аааарьга, — донеслось сзади.

Карина повернулась к сидевшей в розовом детском креслице сестре.

— Она, Катюха, она, — губы девушки растянулись в улыбке.

Девчушка с двумя хвостиками два раза хлопнула в ладоши и залилась смехом.

— Так, вроде сюда, — пробормотала Лариса Дмитриевна.

Машина ухнула вниз и поехала, покачиваясь, по песчаной грунтовке. Высокая трава хлестала по железным бокам.

Карина проводила взглядом заросшее бурьяном поле и посмотрела на показавшееся впереди село. Оно раскинулось в обе стороны, не меньше двадцати домов. Впереди село ощерилось огородами, обнесёнными редкими заборами — скорее условностью, чем реальной защитой.

— Почти приехали. Там у тебя записано, где та бабка живёт? — всё ещё внимательно следя за дорогой, спросила Лариса Дмитриевна.

Карина порылась в сообщениях.

— Ага, сейчас заезжаем, потом направо. Там будет у дома красный гараж. Вот за ним свернуть и до конца дороги.

Лариса Дмитриевна покосилась на дочь.

— Откуда твоя Танька про неё знает?

Карина отмахнулась от залетевшей в салон мухи.

— Не она лично. Тётка её к этой бабке ездила. Та ей очень помогла. Говорит, что та тётка потом очень удачно замуж вышла. И вроде сразу двойню родили.

— Ого. — Лариса Дмитриевна повернула руль вправо.

— Да, Танька во всё такое особо не верит. Но говорит, что бабка вроде нормальная. И за помощь берёт недорого.

Машина свернула на дорогу за гаражом у одноэтажного кирпичного дома.

— Аааа! — протянула сидевшая сзади Катя.

— Сейчас, золотце, уже приедем, сейчас, — пробормотала женщина.

Через пару минут они остановились у края деревни, упершись в белый дощатый забор. За ним виднелась берёзовая роща.

Дом был крепкий, деревянный, выкрашен жёлтой краской. У небольшого круглого окна, ведущего на чердак, висела антенна спутникового телевидения.

Сидевшие на лавочке у соседнего дома старухи синхронно повернулись в сторону выходящих из машины.

— Варжакстт, тага састь*, — донеслось до Карины.

*Посмотри, опять приехали.

Она оглянулась.

Одетая в цветастый халат бабка сплюнула себе под ноги. Девушка поспешила отвести взгляд.

Лариса Дмитриевна отстегнула ремни бустера и поставила малышку на землю. Та, немного прихрамывая на левую ногу, поспешила к одуванчикам, что росли жёлтой россыпью у забора.

Одна из бабок закачала головой. Вторая — до сих пор молчавшая — неодобрительно зацокала.

Где-то вдали замычала корова.

Из-за увитой плющом изгороди к ним заспешила женщина, подпоясанная передником. Высунувшись из-за калитки, она обратилась к Ларисе Дмитриевне:

— Вам чего?

— Мы тут. Нам вас посоветовали, — пробормотала она.

Женщина поправила косынку, бросила короткий взгляд на Катю, машущую одуванчиком.

— Ладно, проходите.

Повернулась и, не дождавшись гостей, двинулась в сторону дома. Лариса Дмитриевна схватила Катю за руку и потащила за хозяйкой. Карина, закрывая щеколду, посмотрела на старух. Те полушепотом продолжили разговор. Одна из них мельком перекрестилась.

Участок оказался большим и обжитым. По чисто выметенному двору вольготно гуляли куры. Из приоткрытой двери теплицы выглядывали помидорные кусты. Ближе к лесу возвышалась тёмная постройка. Судя по уходящей из крыши трубе — баня.

— Скидывайте обувь тут, у порога, и проходите, — донеслось из темноты дома.

Лариса Дмитриевна помогла Кате расстегнуть застёжку в сандаликах, затем сняла и аккуратно поставила у крыльца кроссовки. Карина стянула балетки и шагнула в прохладу сеней.

После ослепляющего летнего дня глаза не сразу привыкли к полумраку, что царил там. Карина, прищурившись, огляделась. Вытянутое помещение заканчивалось завешанным марлей проёмом.

Слева, тесня друг друга, стояли несколько шкафов и сервант. Сквозь стеклянные дверцы виднелась вразнобой поставленная посуда. Сверху — набор фарфоровых синих рыб-рюмок. Справа под двумя большими окнами, прикрытыми прозрачным коротким тюлем, стояла длинная деревянная лавка.

В сенях пахло сушёными травами и старой древесиной, а тишина была такой плотной, что каждый шаг отдавался в ушах. Когда Карина привыкла к темноте помещения, ей показалось, что за марлевым проёмом кто-то шевельнулся. Она сделала шаг вперёд — видение исчезло.

Хозяйка, до черноты загорелая, уперев руки в бока, обратилась к стоящей перед ней матери Карины:

— Давайте рассказывайте. Чего приехали.

Лариса Дмитриевна спешно подтолкнула Катю в спину. Та, чуть запинаясь, пошла к лавке.

— Она у нас поздний ребёнок. Само понимаете, — поспешно стала объяснять женщина.

— А это кто? — знахарка кивком указала на Карину.

— Сестра. Каринку-то я ещё на втором курсе университета родила. А вот Катю… Мы с мужем всегда мечтали много детей иметь. Чтоб семья большая была. Да всё как-то не складывалось.

Знахарка слушала её, следя за тем, как девочка, цепляясь за край лавки, всё ближе подходит к ней.

— И вот три года назад такое счастье. Я уже и не верила. Всё хорошо было. До этой зимы. Сначала она спать перестала. Но это, как пишут, вроде и нормально. Но она не плакала. Просто смотрела. Всегда в один угол. Будто рассматривала там что-то. Я уже и лампу туда ставила, и игрушки в другой угол раскладывала. Всё без толку. Хуже стало, когда она говорить начала. Тычет в пустой угол да всё твердит «бо-бо». Думали, может, болит чего… Докторов вообще всех обошли. А они только и твердят: здорова. Да как же здорова, если она в пустоту пальцем тычет и шепчет «бо-бо»!

Девочка заагукала и помахала знахарке. Та не отрывала от неё пристальный взгляд.

— Но дней пять назад, — Лариса Дмитриевна запнулась на полуслове, сглотнула, развернула дочку к себе и задрала жёлтую футболку, — вот.

На спине девочки, чуть ниже лопаток, тянулись тонкие царапины — ровные, будто кто-то провёл по коже острым ногтем.

— А у нас дома нет животных. Аллергия у мужа. — На её глазах выступили слёзы.

— Мам, — подалась к ней Карина.

Женщина закусила губу, не дав чувствам выйти наружу.

— Может, сама? — знахарка водила взглядом по отметинам.

Лариса Дмитриевна шумно сглотнула.

— Не сама. Я сколько раз с ней в комнате спать оставалась. Ничего. Уже и радионяню оставляли. И по камерам смотрели. Не сама.

Знахарка широко развела руки:

— Идяка*, иди-ка сюда.

*дитятко

Катя, переваливаясь с боку на бок, затопала к ней. Деревянные полы при каждом шаге отзывались протяжным скрипом.

— Таза*, — улыбнулась ведунья, глядя, как малышка шаг за шагом приближается к ней.

*здоровый, крепкий

Знахарка присела перед Катей. Та моментально обхватила ручками её лицо и дёрнула за тёмный локон, свисавший из-под косынки. Знахарка чуть прищурилась.

— Катюш, скажи, кто к тебе ночью приходит?

— Бо-ба.

— Ты с ним дружишь?

Малышка наклонила голову и замотала из стороны в сторону. Хвостики качнулись в такт движению.

— Бо-ба плохой? — ведунья нахмурилась.

Катя не ответила, разглядывая что-то у неё за спиной.

Карина проследила за взглядом, куда смотрит сестрёнка, но белая марля не позволяла увидеть что-то, кроме очертаний мебели.

Карие глаза знахарки испытующе посмотрели на девочку.

— Что бо-ба делает? — ласково проговорила она.

Катя, не отрываясь от изучения чего-то скрытого за занавеской, согнула пальчики и провела ими, словно царапая воздух.

— Шкайсь вере, сельмонза алот*, — пробормотала женщина, с трудом распрямившись.

*Бог наверху, глаза внизу.

— Что? — протянула Лариса Дмитриевна.

— Попробую я вам помочь. Бери дочку и пошли, — она кивнула в сторону марли, которая чуть качнулась, будто от сквозняка, которого в сенях не было.

— А я? — пискнула Карина.

— А ты здесь сиди, — буркнула знахарка из-за спины, заходя в комнату.

Лариса Дмитриевна, легонько придерживая Катю, скрылась за занавеской. Девушка рухнула на лавку.

Из-за стены, разделявшей её с комнатой, доносился размеренный говор. Слов, как ни силилась, Карина различить не могла.

Она достала телефон — потыкала. Экран показал два процента зарядки. Стала перелистывать фотографии в галерее.

В соседней комнате кто-то бубнил, не смолкая, — низкий, монотонный голос то сливался с тишиной, то вдруг прорезался особенно отчётливо, будто говорил не человек, а само пространство. Карина глубоко вздохнула и обвела взглядом сени. Над шкафами вразнобой сушились на гвоздиках пучки какой-то травы. Под половицей что-то пискнуло — девушка инстинктивно убрала ногу подальше.

Марля откинулась, и мимо неё, крепко держа Катю за руку, прошагала к выходу знахарка. Лариса Дмитриевна жестом показала Карине сидеть и, семеня следом, тоже скрылась за дверью. Девушка проследила за странной процессией: они шли куда-то за баню. Подняв голову выше, она отметила странные, нарисованные мелом по всей фрамуге окна символы — переплетение чёрточек и кружков. Иногда встречались схематичные узоры птиц.

— М-да, — девушка уселась на место.

Вернув телефон в карман джинсов, она ещё раз оглядела помещение. С улицы доносилось лишь размеренное жужжание насекомых да квохтанье кур.

Карина прислушалась — не будет ли из-за занавески каких-то звуков. В доме стояла тишина.

Она поднялась со скамьи и прошлась мимо шкафов, задевая пыльные ручки. Среди тарелок в серванте что-то белело. В дальнем углу, спрятавшись за чашечкой с отломанной ручкой, стояла куколка. Размером с указательный палец. Без лица. То, что должно стать её ликом, пошло трещинами. Куколка была вылеплена из серой, грубой массы, так и не попавшей в печь. На том месте, где у обычных игрушек располагаются глаза, у неё вразнобой были намотаны красные нитки. На секунду Карине показалось, что эти нитки чуть шевелятся. Девушка отпрянула.

Но любопытство взяло верх.

Рядом с куколкой стояли две красные свечи. Та, что слева, наполовину оплыла, обнажая воткнутую прямо в сердцевину тонкую косточку.

Карина поспешила вернуться на лавку. Опустила голову, стараясь не отрывать взгляда от голых ступней.

В комнате рядом раздался тяжёлый вздох. Карина закрыла глаза. То, что находилось за тонкой белесой марлей, сделало шаг. Скрипнули половицы. Второй шаг отдался протяжным звуком старого дерева.

Девушка вцепилась в край лавки, не дыша.

— Карин, мы закончили, пошли, — голос Ларисы Дмитриевны донёсся со двора.

Она не шевелилась, всё ещё прислушиваясь к тому, что происходило в комнате.

— Дочь, ты там заснула, что ли? — женщина встала на пороге. Свет и полумрак дома разделили её силуэт.

Карина взглянула на мать, рывком поднялась с лавки и заспешила к выходу.

В машине было жарко, пыль медленно оседала на приборную панель. Пока Карина пристёгивала притихшую в детском креслице сестру, Лариса Дмитриевна о чём-то шептала со знахаркой. Женщина то пожимала плечами, то отрицательно мотала головой, но розовую пятитысячную купюру взяла — быстрым движением сунула в карман халата, огляделась и скрылась за калиткой.

Лариса Дмитриевна села в машину, повернула ключ зажигания. Карина проводила взглядом пустую скамейку. Старухи нигде не было видно.

Когда машина вывернула из-за гаража, Карина отпила из тёплой бутылки лимонада и сморщилась: в нос ударил газ.

— Чего она там? Колдовала? — пытаясь засунуть бутыль в проём у сидения, спросила она. Машина раскачивалась на ухабах, и газировка всё никак не хотела вставать в выемку на дверце.

Лариса Дмитриевна крепко сжимала руль, высоко задрав голову, сосредоточенно смотрела вперёд на дорогу.

— Ага. Сначала в комнате всё шептала чего-то по-мордовски. Я не поняла. Потом прям из ведра умыла Катюху. Та аж обчихалась вся. А когда пошли за баню, у неё там калитка в лес есть… Она меня на участке оставила, а сама с Катькой пошла. Но ограда низкая, я всё видела. Да и ушли они буквально вот — метров десять. Там роща берёзовая начинается. И молодые деревца все полосками разноцветной ткани увешаны. Прям каждая-каждая веточка. Они ещё на ветру так красиво раскачиваются. Вот она и Катьке дала отрез такой. Та вроде как его тоже привязала.

— И всё? — протянула Карина.

— Всё. Вот тебе и вся магия, — усмехнулась женщина.

Они вывернули на асфальтированную дорогу. Мимо с грохотом пронеслась фура.

— Мам, а эта колдунья там одна была? — Карина посмотрела на розовеющие в поле головки иван-чая.

— Вроде да. Я в той комнате, куда она нас позвала, никого не заметила больше.

Пропустив две машины, Лариса Дмитриевна вывернула на трассу. Скособоченная железная табличка с надписью «Карьга» осталась позади.

— Баба, — раздалось с заднего сидения.

— Что? — тихо спросила женщина.

— Баба, баба, деда, — пробормотала девочка.

Карина обернулась к сестре.

— В комнате две бабы и деда были?

Малышка кивнула. Карина сглотнула.

— А чего делали?

Катя широко улыбнулась, обнажив зубки, и тыкнула в резец пальцем.

Лариса Дмитриевна нажала на газ, машина прибавила хода.

Домой они добрались к шести вечера. Карина с явным наслаждением скинула балетки и положила пакеты с покупками на пол. Лариса Дмитриевна, держащая девочку на руках, поставила Катю.

— Фух, ну и денёк, — пробормотала девушка, открывая дверь ванной, — я в душ.

Женщина отвлеклась от помощи с сандаликами и подняла голову.

— Спасибо, что съездила, — улыбнулась она.

Карина усмехнулась и скрылась за дверью. Оперевшись на раковину руками, она сняла резинку. Тёмно-русые волосы опали густой волной. Прищурилась, разглядывая тонкий нос в отражении. Провела пальцем по щёкам, отмечая веснушки. Втянула щёки, высматривая наиболее выгодный ракурс.

За дверью послышался топот детских ножек. В зале, одновременно служащем родительской спальней, зазвучал телевизор.

Повернула вентиль, капли воды застучали по фаянсу. Джинсы вместе с футболкой и нижним бельём полетели в угол. Встала под струи тёплой воды и прикрыла глаза.

Из темноты под веками пришёл образ той самой самодельной игрушки. Чёртов хлебный мякиш, обмотанный нитками и каким-то тряпьём.

В голове будто громыхнуло чужое «Зря!».

Карина резко распахнула глаза и оперлась о кафель. Обвела взглядом потолок, шторку с жёлтыми утятами, две полочки с гелями и шампунями. Привычная домашняя атмосфера.

Из коридора донёсся звук захлопывающейся входной двери.

— Я дома, — пробасил мужской голос.

Она выдохнула и потянулась за мочалкой.

Наспех помывшись, она запахнула халат и прошла на кухню.

— Привет, Карин, — поприветствовал её сидевший за столом крупный мужчина, не отвлекаясь от телевизора.

— Привет, папуль, — девушка достала из холодильника бутылку с питьевым йогуртом.

Отец отправил в рот ложку окрошки, не отрываясь глядя, как по экрану телевизора бегают футболисты.

— Как день прошёл? Чего делала?

Карина устроилась на соседней табуретке. Лариса Дмитриевна резала что-то на доске, стоя к ним спиной.

— Всё нормально. Как всегда, с мамой по ТЦ погуляли. Ну и жара сегодня.

Женщина повернула голову и коротко кивнула:

— Ага, в центре прям печёт, — протянула она, не отвлекаясь от готовки.

Мужчина усмехнулся и зачерпнул ещё ложку.

— Ты как, сегодня в ночную опять?

Карина сделала глоток йогурта из бутылки. На экране крупным планом показалась чья-то нога с мячом.

— Ага, Танюха попросила поменяться.

Отец отложил ложку и посмотрел на девушку.

— Может, уже нормальную работу себе найдёшь? Сколько раз я тебе к нам в администрацию предлагал.

— Пап, ну не начинай, — перебила его она.

— Ну а что, так-то отец прав, — Лариса Дмитриевна развернулась, в её руках блеснуло лезвие ножа. — Понятно, за ночные лучше платят. Но ты в этом магазинчике вообще одна. Случись чего, куда бежать? Кого звать?

— Мам, я же вам говорила, там тревожная кнопка есть, — пластмассовая бутылка опустилась на стол с глухим звуком.

— Карин, ну это не серьёзно. Ну что за работа — цветы перекладывать, — протянул мужчина.

— Нормальная, пап, за которую платят. А у вас в этой вашей администрации я кем буду без образования? Принеси-подай?

— Всё ж с чего-то начинали, — возразил он, нажимая кнопку на чёрном пульте. Телевизор в ту же секунду погас.

— А по поводу образования — так ты иди в наш университет поступай. У меня тётя Оля в приёмной комиссии на экономическом сидит. Ещё успеешь, — женщина споласкивала нож под струёй воды.

— Во-первых, я не хочу на экономический. Мы это уже обсуждали. И какой смысл мне в нашей дыре торчать? Скоплю денег на Москву.

— Слышали, знаем. Ларис, чайку сделаешь?

Карина встала, оставив йогурт на столе, и вышла из комнаты.

Глава 2.Стекло и топор

Наспех высушив волосы, Карина натянула коричневую юбку и полосатую футболку. Сняла телефон с зарядки. Повертелась у зеркала и, чуть подумав, легко подкрасила глаза.

С кухни доносились звуки льющейся воды. Из спальни сестрёнки — негромкий размеренный голос. Мама читала Кате на ночь сказку. Наверное, «Приключения Нильса и его гусей», как всегда. Стараясь не шуметь, девушка тихо прошла в прихожую, накинула джинсовку и сунула ноги в балетки. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, она вышла из квартиры.

Духота старого подъезда сменилась вечерней прохладой. Миновав заросший зеленью двор и скривившись при виде белого лебедя из покрышки, она зашагала в сторону городского парка. Через тонкую подошву балеток ощущая разогретый асфальт, девушка переступила через бордюр и прошла по проезжей части.

— Ремонт навсегда, — пробормотала она.

Коммунальщики уже три недели воевали с протекающими трубами. И пока борьба явно складывалась не в их пользу: залатанные чёрными квадратами тротуары говорили, что сегодня опять что-то пошло не по плану.

Частный сектор справа темнел разномастными заборами. Где-то брехали собаки. Карина вдохнула — к запаху горячего асфальта примешивался аромат бани. Из открытого окна пятиэтажки справа донеслась музыка. Кто-то слушал Высоцкого.

Она взглянула на экран телефона и заспешила. До начала смены оставалось десять минут.

Свернула у притихшего за кованым забором парка. В наступивших сумерках силуэты аттракционов виделись инопланетными кораблями.

Мимо неё, посигналив, проехала побитая жизнью «девятка». Из неё громко играла ритмичная музыка. В недрах машины что-то грохнуло и тряхнуло, и она с видимым усилием унеслась вперёд.

Карина проводила взглядом удаляющийся автомобиль. Когда тот свернул куда-то на боковые улочки, дорога опять утонула в тишине. На небе зажглись первые звёздочки. В пустынном переулке каждый шаг отдавался размеренным эхом.

Девушка оглянулась. На мгновение показалось, что ствол высокого тополя скрыл чей-то силуэт. Сердце у Карины на долю секунды подпрыгнуло, но она тут же отвернулась и ускорила шаг.

На крыльце единственного на всю улицу ярко освещённого магазина стояла Танюха. У соседней двери едва подрагивала вывеска «Продукты»: буква «о» мигала, то вспыхивая, то гаснув. У крыльца темнел покосившийся ящик для бутылок с криво наклеенной бумажкой: «Сдавайте тару — получите скидку».

Из-за чёрных туфель на высокой шпильке и без того высокая девушка казалась ещё выше.

— Привет, — Карина задрала голову.

Сменщица, затянувшись, выпустила клуб белого дыма.

— Каринка, привет, — протянула она. — Ты куда сегодня такая красивая?

Таня разгладила красное короткое платье, чуть потянув вниз. Хуже закрывать длинные ноги оно при этом не стало.

— Не знаю пока. Может, в «Радо», может, в «Медведя». Вроде в центре обещали дискотеку, а после полуночи — бар.

— Понятно. С Максом? — Карина проследила взглядом, как комар безуспешно долбился в стеклянную дверь за спиной сменщицы.

— Ты не знаешь? Мы ж с этим козлом расстались. На этот раз точно и насовсем, — Таня шмыгнула носом.

— Что случилось? — удивилась Карина.

— Да он к новой тёлке в Пензу умотал. Прикинь, бросил меня по смс. А клятв-то было, — она, согнувшись, почесала коленку.

— Реально козёл. — Через стекло Карина посмотрела на оставленные на полу коробки. — А ты чего вечерний завоз не разобрала?

Таня обернулась, кинула короткий взгляд на торчащие из картона цветы.

— Сорри, закрутилась. Да там привезли их всего минут тридцать назад, — она на секунду задумалась, будто решая, продолжать ли ей фразу, — ладно, может, час.

— Танюх, — протянула Карина, — нас Васильич уже в прошлый раз за такое оштрафовал.

— Извини, извини, — она ловким движением вытащила из лакированной сумочки ключи и протянула связку. Металл звякнул, и этот короткий звук странно чётко прозвучал в тишине улицы.

Карина забрала ключи и скользнула за дверь. Таня, бросив окурок в направлении урны, стала медленно спускаться с крыльца.

В помещении мерно жужжали лампы. Справа за стойкой продавца разместилась огромная холодильная витрина. В ней — с десяток разноцветных букетов: укутанные в плёнку розы, астры, герберы ждали своего часа.

Карина коротко кивнула сидящему у кассы полуметровому игрушечному медведю. Его пытались продать с прошлого октября. От бесконечных перекладываний-переездов на плюшевой шерсти появились потёртости. На левом глазу-пуговице шла трещина. Чуть дальше у самой стены — место флориста: обрезки стеблей, секатор, баночки с подкормками, рулоны скотча, моток бечёвки.

— Убрала я, Карина, всё убрала, — передразнивая коллегу, устало протянула она.

Девушка скинула джинсовку, забросив её на стоящий за кассой стул, и двинулась к заваленному стеблями столу.

Через полтора часа уставшая Карина сделала большой глоток кофе. Напиток, дожидавшийся её час, безнадёжно остыл.

Она поставила чашку с яркими солнышками на стойку и ещё раз пробежалась глазами по записям в тетради.

— Кажется, сходится, — скользя пальцем по графе «Приход», пробормотала она. В этот момент она как будто вынырнула из цифр и подняла глаза.

На входе звякнул колокольчик.

В магазин вместе с духотой улицы зашёл мужчина средних лет. Не глядя на девушку, он принялся изучать букеты за её спиной, крутя на пальце автомобильный брелок.

— Вам что-нибудь подсказать? — поинтересовалась она.

Мужчина ещё раз обвёл взглядом цветочное изобилие.

— Вам готовый букет или собрать?

— А что подешевле? — не прекращая вращать брелок, спросил он, нахмурясь.

Карина показала на ромашки, разместившиеся в самом углу холодильника. Покупатель, привстав на цыпочки, бросил на них оценивающий взгляд.

— Не, если я с такими домой припрусь, то моя меня второй раз выгонит. Давайте эти, — он ткнул пальцем в стоящие в верхнем ряду бархатные алые розы.

— Они по двести рублей за цветок идут, — предупредила Карина, поворачиваясь к холодильнику.

— Что не сделаешь ради семейного счастья, — пошутил и тут же сам хохотнул мужчина.

Девушка достала россыпь крупных цветов на длинных ножках. Большинство бутонов ещё не раскрылись, на лепестках мерцала влага, от роз шёл лёгкий, нежный аромат.

— Вам сколько в букет сделать? — уточнила она, уложив цветы на столик флориста.

Он на секунду задумался, нахмурив лоб, отчего над бровями расползлась крупная морщина.

— А сколько обычно берут?

— Все по-разному. Три, шесть, двенадцать, — доставая фольгу из ящика, пробормотала Карина.

Мужчина покрутил на пальце золотое кольцо, вздохнул:

— Давайте три. Будет с неё.

Пока она заворачивала розы в фольгу и перехватывала лентой, Карина краем глаза ловила его отражение в стеклянной дверце витрины. И на долю секунды ей показалось, что в этом отражении улица за его спиной стала чуть темнее, чем должна быть. Карина моргнула, ощущение исчезло.

Расплатившись, мужчина двинулся к выходу. Букет он нёс, выставив впереди себя, словно щит.

Звякнул колокольчик. Недавний клиент столкнулся в дверях со входящей парой. Карина широко улыбнулась.

— Привет, Лиль. Рамилька, рада видеть, — помахала она друзьям.

Девушка в длинном зелёном платье перегнулась через стойку и прошлась рукой по волосам Карины, взъерошив пучок.

— Привет, лесная царевна. Или лучше сказать, цветочная, — ухмыльнулась Лиля. — Опять тут ночуешь?

Карина неловко улыбнувшись, пожала плечами.

— А эта твоя дылда, — Лиля махнула рукой вверх, словно отмеряя рост, — опять по клубам свою любовь ищет?

— А ты откуда знаешь, что она с Максом рассталась? — удивилась Карина.

Подруга помахала экраном телефона.

— На неё весь город подписан. Любовное шоу онлайн.

Коренастый брюнет, стоящий за Лилей, неловко хмыкнул. Она резко развернулась к нему:

— Будто бы не так. Скажи, что не помнишь, как по зиме комендантша общаги заставила Танюху все признания её Ромео со стен оттирать.

— Вот так Макс и узнал о существовании смываемых маркеров, — в том же шутливом тоне ответил Рамиль.

Карина прыснула.

Лиля подобрала со стола розовую астру и повертела в руках.

— Как к той бабке съездили? — она вопросительно посмотрела на Карину.

Та стала сгребать в мусорное ведро обрезки стеблей.

— Да не бабка там. Тётка, лет сорока или пятидесяти, — всё ещё глядя куда-то вниз, пробормотала она.

— А чего ездили? — вмешался Рамиль, приобнимая Лилю за плечи.

— У меня сестра маленькая, — Карина замялась, — вообще проблемы у неё. Доктора не помогли. Вот Таня посоветовала одну знахарку.

— Ого, — выдохнул парень.

— Короче, рано ещё говорить. Только сегодня вернулись, — уклончиво пробормотала Карина.

Звякнул колокольчик, но дверь не открылась. Лиля, повернувшись на звук, медленно повернула голову к подруге.

— Расскажи, а? Я никогда с таким не сталкивалась. Она типа в избушке на курьих ножках живёт? Ворон держит? — она по-детски широко округлила глаза.

— Брось, — Карина провела по волосам, поправляя причёску. — Обычная тётка. Живёт у леса — здесь угадала. Но никаких ворон, по двору, как у всех, бегают куры.

— А я уж надеялась, — протянула Лиля.

Холодильная витрина протяжно пикнула.

— Мы чего приехали-то. В выходные на озеро собираемся с ночёвкой. Ты с нами? — Лиля положила голову Рамилю на плечо.

— Можно, наверное. Если погода будет хорошая. Ну и родители…

— Карин, тебе не пятнадцать. Скажи, что ты уже совершеннолетняя, работаешь и имеешь право на отдых, — Лиля, как всегда, была категорична.

— Ага. Так и скажу, — улыбнулась девушка.

Рамиль что-то прошептал Лиле на ухо.

— Ладно, мы тут дальше по делам. А ты запомни — в субботу в семь. Заедем за тобой. И чтоб не отмазывалась, — Лиля заправила астру за ухо и стала похожа на цыганку.

— Да-да, — Карина дважды кивнула.

Друзья ещё на секунду задержались у стойки — Лиля подмигнула, Рамиль чуть наклонил голову в прощальном кивке.

Карина осталась одна. И тишина, которая нахлынула следом, была уже не той привычной тишиной ночного магазина, а какой-то густой, неприятной, неуютной. Казалось, что даже звуки с улицы стихли. Девушка обвела взглядом крохотное помещение.

На первый взгляд казалось, что всё на своих местах. Она покосилась на стеклянную дверь. Вывеска соседнего магазина мигала, на крыльце то и дело появлялись разноцветные полосы света.

Карина выдохнула и сделала глоток кофе. Посмотрела на телефон — часы показывали половину двенадцатого. Она уселась поудобнее и принялась листать фото. Веки постепенно становились тяжёлыми, глаза слипались. Она сама не заметила, как опустила голову на руки и задремала.

Ей снилось, что она шла по лесу. Вокруг всё было белым, хрустальным, прозрачным. Но снега она не видела. Девушка медленно брела по стеклянному лесу.

Берёзы вокруг стояли ровные, тонкие, их стволы отливали холодным блеском, а листья были словно вырезаны из тонкого стекла: острые, хрупкие, звенящие от малейшего движения воздуха. Ветви сплетались над головой, образуя полупрозрачный купол, сквозь который пробивался странный, неживой свет — не солнечный и не лунный, а будто бы светящийся сам по себе.

Карина пошла вперёд, осторожно ставя ноги, чтобы не наступить на что-нибудь острое. Каждый её шаг отзывался тихим звоном, будто под землёй лежали тысячи крошечных колокольчиков. Она хотела остановиться, прислушаться, но лес не давал тишины: он шептал, звенел, вздыхал стеклянными ветвями.

Тропинка вилась между деревьями, уводя всё глубже. Карина пыталась запомнить повороты, чтобы потом найти дорогу назад, но стоило ей обернуться, как тропинка исчезала, растворяясь в переплетении стеклянных стволов. Повинуясь судьбе, девушка шла.

До неё донеслись глухие, ритмичные удары. Не в силах совладать с искушением, Карина двинулась в сторону звука.

Он стоял к ней боком, плечи его тяжело вздымались, а в воздухе висел запах чего-то горького, металлического. Он снова замахнулся и ударил. Топор врезался в ствол берёзы, и вместо щепок полетели острые осколки вперемешку с брызгами чего-то бордового. Карина стояла, будто заворожённая, глядя, как медленно сквозь пространство летят брызги крови. Она завертела головой в панике. Выхода не было видно.

Стекло разлетелось с пронзительным визгом, и один из осколков, длинный и тонкий, как лезвие, повис в воздухе, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Яркие капли разлетелись во все стороны и теперь медленно стекали по стволам соседних деревьев, оставляя за собой причудливые узоры.

Мужчина ещё раз замахнулся. Его крепкие, загорелые руки плотно сжимали рукоять топора. Одет он был по моде прошлого века. Надвинутая на лицо кепка-восьмиклинка, синяя фуфайка, чёрные штаны.

Карина было спряталась за берёзу. Но рубивший не обратил на неё никакого внимания. Снова удар — призрачный лес отозвался стеклянным звоном. Во все стороны полетели осколки стекла. Брызнула кровь.

Девушка, повинуясь не своей воле, вышла из укрытия и приблизилась. Мужчина продолжал махать топором. Карина сделала ещё шаг вперёд в попытке рассмотреть его лицо. Он, словно прочтя её мысли, отвернулся. И снова перед Кариной виднелась только его спина.

Под ногой хрустнуло, раздался звук, будто треснула тонкая ледяная корка. Она невольно втянула голову в плечи, ожидая, что мужчина сейчас резко обернётся, но он будто и не слышал этого хруста, будто её здесь и не было.

Он снова замахнулся, и на этот раз Карина отчётливо увидела, как лезвие, врезаясь в стеклянный ствол, на долю секунды темнело, словно впитывало в себя что-то.

Мужчина опустил топор, тяжело дыша, и на секунду замер, будто прислушиваясь к чему-то, чего Карина не слышала. Плечи его дёрнулись, как от озноба, и он медленно, очень медленно начал поворачиваться.

Сердце Карины подпрыгнуло к горлу. Ей хотелось закричать, рвануться прочь, но она стояла, прикованная к месту, и смотрела, как из-под козырька восьмиклинки показывается край лица: грубая щетина, резкая складка у рта, тень под глазом…

И тут лес дрогнул. Не от удара — от чего-то другого, идущего сразу и отовсюду. Стеклянные ветви закачались, зазвенели, как натянутые струны. Этот звук нарастал, сливаясь в один протяжный, невыносимый вой. Карина закрыла уши ладонями, но звук был словно внутри головы, в груди, повсюду.