Buch lesen: "ЗаВсЁ"

ЗаВсЁ

\\\\

Это утро выдалось особенно погожим. День его рождения — 7 ноября 1944 года. Пётр Иванович привычно осматривал свой истребитель, поглаживая идеальные аэродинамические поверхности.

Кто бы мог подумать, что простой сибирский деревенский парень будет встречать своё двадцатипятилетие на далёком аэродроме в Нише в Сербии.

За спиной — годы воздушных боёв, бегство немцев и его погоня за ними с аэродрома на аэродром. Пётр Иванович не был асом, он был обычным трудягой сопровождения. Никакой свободной охоты, никаких личных счетов. Только долг конвоира, отбивающего бесчисленные атаки немецких стервятников. Пусть «Илы» и «Пешки» бьют врага — он уж прикроет, не даст в обиду. И в этом он видел свою правду: не искать славы, а стоять на своём месте твёрдо и выполнять свой долг.

Когда‑то он покинул семью ради неба. Дед его не держал. «Если небо зовёт, лети, внучек, — сказал тогда Пантелеймон, положив ему руку на плечо, тяжело и твёрдо, как ставят печать на важный документ. — Не посрами род. Но помни, как погиб твой отец, и храни его крест».

Пётр поступил в лётное, но после выпуска его оставили инструктором. Долго летал с учлётами на По‑2 и Ут‑2, потом появились И‑26 УТИ. Он учил мальчишек держаться в воздухе, чувствовать машину, понимать небо. Много раз он просился на фронт, писал рапорты, стоял перед начальством с тем самым упрямым взглядом, который все в семье знали: если Пётр что‑то решил, его не свернуть. И лишь в конце 1943 года его запрос одобрили.

Теперь он привычно обошёл самолёт, проверил каждую деталь, будто разговаривал с машиной на своём, молчаливом языке. Потом взобрался в кабину, пристегнул ремни и начал ждать. Сегодня он дежурный.

В кармане гимнастёрки, под курткой, лежал крестик отца. Пётр никогда не доставал и не смотрел на него. Просто знал, что он там. Как знал, что дед сейчас, может быть, смотрит на то же самое небо, только над своей сибирской деревней, и думает о нём.

Он сидел в кабине, слушал эфир и как на аэродроме перекликаются техники, как шуршит ветер по полосе. И вдруг улыбнулся — тихо, почти незаметно, одними уголками губ. Двадцать пять. Целая жизнь, а кажется, что всё только начинается.