Buch lesen: "Возрождённая Пеплом"
Эпиграф
Семнадцать раз я горела дотла.
Семнадцать раз возвращалась из пепла.
В восемнадцатый — выбираю сама:
сгореть навсегда или вспыхнуть навечно.
<b><i>Возрождённая Пеплом</i></b>
ПРОЛОГ
Древний Рим, 79 год н.э.
Пепел падал с неба, как проклятый снег.
Везувий ревел на горизонте — гора превращалась в чудовище, извергая огонь и дым. Помпеи задыхались. Люди бежали к морю, к воротам, друг через друга, затаптывая слабых. Крики. Плач детей. Запах серы въедался в лёгкие.
Я не бежала.
Стояла на ступенях храма Венеры и смотрела, как рушится мир. Мой мир. Белая туника прилипла к телу от пота и пепла. Волосы — когда-то аккуратно уложенные для церемонии — растрепались, тёмные пряди хлестали по лицу.
Я ждала его.
— Аврелия!
Голос прорезал хаос. Низкий, отчаянный, знакомый до боли. Я обернулась.
Он бежал ко мне через площадь — центурион с лицом, которое богини вырезали из мрамора и оживили огнём. Доспехи отброшены. Меч на боку. Пепел оседал на тёмных волосах, на широких плечах.
Дамиан.
Мой Дамиан.
Запретный. Проклятый. Единственный.
Он взбежал по ступеням, схватил меня за плечи. Пальцы впились — крепко, до синяков, словно боялся, что я исчезну.
— Зачем ты здесь? — хрипло выдохнул он. Серые глаза — цвета грозового неба — метались по моему лицу. — Я же сказал — беги к порту. Корабль ждёт. Ты должна была...
— Уйти без тебя? — Я коснулась его щеки. Под ладонью — щетина, грязь, кровь. Не его. — Никогда.
— Аврелия... — В его голосе прозвучало что-то, от чего оборвалось сердце. Он знал. Всегда знал больше, чем говорил.
— Он здесь, — прошептала я. Не вопрос. Утверждение.
Дамиан сжал челюсти. Кивнул.
Я усмехнулась — горько, обречённо.
— Сколько у нас времени?
— Минуты. — Он притянул меня к себе, уткнулся лбом в моё плечо. Дрожал — этот неукротимый воин, который убивал демонов голыми руками. — Прости. Прости меня. Я думал... я думал, смогу защитить тебя.
— Ты защищал. — Я подняла его лицо, заставила смотреть на меня. — Семь лет, Дамиан. Семь лет счастья, которого у нас не должно было быть. Это не мало.
— Этого мало! — Он сжал мою руку. — Мне нужна вечность. Тысяча жизней. Я...
Воздух вокруг сгустился.
Пепел застыл в воздухе — каждая частица повисла неподвижно, будто время остановилось. Крики города стихли. Даже рёв Везувия превратился в далёкий гул.
Он пришёл.
Фигура материализовалась у подножия храма. Высокий, в чёрном плаще, капюшон скрывал лицо. Но я чувствовала взгляд — холодный, властный, полный одержимости, от которой хотелось содрать с себя кожу.
— Аврелия. — Голос обволакивал, как яд в меду. — Моя непокорная невеста.
Дамиан вытолкнул меня за спину, выхватил меч. Лезвие вспыхнуло серебром — руны Стражей ожили, отвечая на присутствие тьмы.
— Через мой труп, Азраэль.
Существо в капюшоне наклонило голову — почти по-человечески.
— Это можно устроить, Страж. Опять. — Пауза. — В который раз ты хочешь умереть за неё?
— В любой.
— Благородно. Глупо. — Азраэль шагнул вперёд. Пепел под его ногами превращался в чёрное стекло. — Но бессмысленно. Она моя. Была моей тысячу лет назад, когда её душу ещё не оскверняло смертное тело. Будет моей, когда я верну её туда, где ей место.
— Я никогда не была твоей! — Я обошла Дамиана, встала рядом. Он попытался остановить меня, но я сжала его руку. — Никогда. Даже когда ты называл это любовью.
Капюшон откинулся.
Лицо Азраэля было совершенством — идеальные черты, золотые глаза, холодная красота падшего ангела. И ни капли человечности.
— Любовь? — Он усмехнулся. — Это слишком мелко для того, что между нами. Ты — часть меня. Отнятая. Украденная. И я заберу тебя. В этой жизни. В следующей. Во всех, что последуют.
— У неё не будет следующих, — прорычал Дамиан.
— О, будут. — Золотые глаза сверкнули. — Я сделаю так, что её душа будет возвращаться. Снова. И снова. Пока она не поймёт: сопротивление бессмысленно. Пока не примет свою судьбу.
Он поднял руку.
Воздух загорелся.
Пламя — не красное, не оранжевое, а чёрное, поглощающее свет — ринулось к нам. Дамиан толкнул меня в сторону, взмахнул мечом. Серебро встретилось с тьмой, и мир взорвался болью.
Я упала на камни. Кровь — горячая, липкая — текла из разбитой губы. Подняла голову.
Дамиан стоял на коленях. Грудь вспорота — три глубоких раны. Кровь заливала туннику. Меч выпал из ослабевших пальцев.
Но он улыбался. Смотрел на меня и улыбался — этой мальчишеской улыбкой, которая заставила меня впервые влюбиться семь лет назад.
— Беги, — выдохнул он.
— Нет.
— Аврелия...
— Нет!
Я бросилась к нему. Азраэль был быстрее.
Рука в чёрной перчатке обхватила моё горло, приподняла над землёй. Я задыхалась, царапала его запястье, но это было всё равно что скрести камень.
— Смотри, — прошептал он мне на ухо. — Смотри, что происходит, когда ты выбираешь смертного.
Чёрное пламя окутало Дамиана.
Он закричал — хрипло, надрывно, и это был худший звук, который я когда-либо слышала. Тело корчилось. Кожа плавилась. Но глаза — эти серые, грозовые глаза — не отрывались от меня.
— Люблю, — выдохнул он сквозь агонию. — Найду... снова...
А потом превратился в пепел.
Что-то сломалось во мне. Не сердце — глубже. Душа треснула, и из трещины вырвался крик. Не человеческий. Первозданный.
Сила взметнулась из меня — слепая, дикая, рождённая из горя и ярости. Азраэль отшвырнуло назад. Я упала, ударилась о ступени.
Он поднялся. Кровь — чёрная, как его пламя — сочилась из разреза на щеке. Первый раз я видела, как он ранен.
Золотые глаза расширились. Что-то промелькнуло в них — удивление? страх? восторг?
— Вот она, — прошептал он. — Моя истинная невеста. Моя королева тьмы.
— Я не твоя. — Голос дрожал. Руки — тоже, покрытые светом, который жёг, как лёд. — Никогда не буду.
— Будешь. — Он шагнул ближе. Пламя окружило его, чёрная корона на золотых волосах. — Не в этой жизни — ты слишком отравлена его любовью. Но в следующих... Каждая смерть будет стирать его из тебя. Каждое возрождение — приближать ко мне.
— Я найду способ разорвать твоё проклятие.
— Нет. — Он улыбнулся — холодно, победно. — Не найдёшь. Потому что даже если найдёшь силы — у тебя не хватит жестокости убить того, кого ты любишь. А он будет рядом. Всегда. Я позабочусь об этом.
— Что?
— Твой Страж. — Азраэль посмотрел на пепел, что остался от Дамиана. — Его душа тоже будет возвращаться. Снова и снова. Привязанная к твоей. Он будет любить тебя. Находить тебя. И убивать.
— Нет...
— Да. — Голос звучал, как приговор. — Потому что единственное, что может разорвать проклятие — твоя смерть от руки того, кого любишь. Огонь. Всегда огонь. Твоё очищение. Моя месть. Его мучение. Идеальный круг.
Он поднял руку. Чёрное пламя собралось в ладони — плотное, как копьё.
— Увидимся в следующей жизни, моя любовь.
Копьё вонзилось мне в грудь.
Боль. Боль, которая не описывается словами. Огонь снаружи. Лёд внутри. Разрыв между ними.
Я падала — сквозь камни, сквозь землю, сквозь саму реальность.
Последнее, что я видела — золотые глаза Азраэля.
Последнее, что чувствовала — пепел Дамиана на губах.
Последнее, что поняла — это только начало.
Первая смерть.
Семнадцать впереди.
И одна последняя, которая всё решит.
ГЛАВА 1. КОШМАРЫ
Обычный мир рушится. Правда ранит сильнее лжи.
Я просыпалась от запаха горящей плоти.
Своей плоти.
Рывок вверх — холодный пот на коже, сердце бьётся так, что грудная клетка готова расколоться. Пальцы судорожно ощупывают тело: живот, рёбра, грудь. Кожа целая. Никаких ран. Никакого огня.
Но запах остаётся.
Я зажмурилась, попыталась выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Техника, которую психолог советовала три года назад, когда кошмары стали невыносимыми.
Не помогла тогда. Не помогает сейчас.
Телефон на тумбочке светится: 3:47. Снова. Каждую ночь одно и то же время. Словно моё подсознание решило, что три сорок семь утра — идеальный момент для напоминания о том, что я схожу с ума.
Комната постепенно материализовывалась в темноте. Постеры на стенах — группы, которые я даже не слушаю, но они делают пространство менее пустым. Стопки книг на полу — я обещала себе разобрать их месяц назад. Окно, занавешенное плотными шторами, потому что свет фонарей мешает спать.
Свет. Огонь. Всё сливается в кошмарах.
Я откинула одеяло, встала. Ноги подкашивались — всегда так после этого сна. Дошла до окна, раздвинула штору.
Город спал. Сиэтл во всей красе — огни небоскрёбов, пустые улицы, редкие машины.
Дождь — барабанил по стеклу. Ноябрь в Сиэтле означал воду в любом её проявлении.
Я прижала ладонь к холодному стеклу. Контраст с жаром, который всё ещё пульсировал под кожей — призрак кошмара, — отрезвлял.
Огонь. Всегда огонь.
И он.
Мужчина с лицом, которое я не помню наяву, но узнаю во сне. Тёмные волосы. Глаза цвета грозы. Руки, обхватывающие меня, пока пламя пожирает нас обоих.
И слова. Каждый раз одни и те же:
«Прости. Прости меня. Я люблю тебя.»
А потом — боль. Жар. Смерть.
Капли дождя стекали по окну, оставляя причудливые узоры. Я проследила взглядом за одной — от верхнего края до подоконника. Путь капли напоминал слезу. Сколько таких слёз я пролила во сне за последние месяцы? Сотни? Тысячи?
Город внизу начинал просыпаться. Редкие фары машин прорезали предрассветную мглу. Где-то вдалеке замигал светофор — зелёный, жёлтый, красный. Цикл повторялся снова и снова, бесконечный, предсказуемый.
Как мои кошмары.
Я отняла руку от стекла, посмотрела на ладонь. Кожа выглядела обычно — бледная, тонкая, с едва заметными венками. Никаких следов ожогов. Но иногда, сразу после пробуждения, мне казалось, что я вижу шрамы. Паутинка старых отметин, которых не должно быть.
Моргнёшь — и они исчезают.
Ты сходишь с ума, Аделина.
Не в первый раз эта мысль посещала меня. Не в сотый. Может, пора вернуться к психологу? Доктор Чен была терпеливой, понимающей, но её методы не работали. Дыхательные упражнения, когнитивная терапия, травяные чаи перед сном — всё бесполезно.
Потому что это не просто кошмары.
Они слишком реальны. Слишком детальны. Я чувствую запахи — серу, дым, что-то сладковатое, как горящие специи. Слышу звуки — треск пламени, крики, его голос. Ощущаю текстуры — грубую ткань туники на коже, холод камня под босыми ногами, жар его ладоней.
Какой кошмар настолько подробен?
Я обхватила себя руками, зябко поёжившись. В квартире было прохладно — отопление работало через раз, а владелец не спешил чинить. Обычно меня это не беспокоило. Я всегда мёрзла, даже летом. Хлоя шутила, что я — ходячий ледник.
Но после снов с огнём холод казался благословением.
Телефон на тумбочке снова завибрировал. Я вернулась к кровати, взяла его, щурясь от яркого экрана. Четыре сообщения от Хлои.
3:15: «Не спишь???»
3:23: «Кошмары опять?»
3:35: «Аделина, ответь, я волнуюсь»
3:48: «Ладно, раз ты жива, напомню: СЕГОДНЯ ТВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!
Готовься к лучшей ночи в твоей жизни!!!»
Последнее сообщение пришло только что, минуту назад. Я слабо улыбнулась. Хлоя никогда не спала нормально — её режим был хаотичным, как и всё остальное в её жизни. Но она единственная, кто не отвернулся от меня, когда я стала странной.
Потому что я была странной.
Не только кошмары. Ещё это постоянное ощущение несоответствия. Словно моя кожа не подходит мне по размеру. Словно я надела чужую жизнь, как слишком тесную одежду, и теперь не могу снять.
Иногда я смотрела на свои руки и не узнавала их. Пальцы казались слишком длинными, или слишком тонкими, или... другими. Я проводила часы перед зеркалом, изучая своё лицо, пытаясь понять, что не так. Но лицо было моим. Аделина Вейн. Восемнадцать лет. Тёмные волосы, зелёные глаза, бледная кожа, россыпь веснушек на носу.
Я. Но не совсем.
Особенно глаза.
Иногда, в определённом свете, они выглядели не зелёными. Почти золотыми. Или янтарными. Я списывала это на освещение, но в глубине души знала — что-то не так.
Набрала ответ Хлое:
«Жива. Не спала. Всё как обычно.»
«Серьёзно, Дел, тебе нужно к врачу. Это ненормально — не спать месяцами.»
«Я сплю. Просто... плохо.»
«Тогда к психиатру. Может, таблетки помогут?»
Я пробовала таблетки. Снотворное делало сны ещё более яркими, почти галлюциногенными. Просыпалась с криком, не в состоянии отличить реальность от видений. После третьей ночи выбросила упаковку.
«Я в порядке. Правда.»
«Ложь. Но ладно. Сегодня мы это исправим. Клуб, танцы, выпивка, горячие парни. Всё, что нужно для терапии.»
«Хлоя...»
«Не смей отказываться! Тебе 18! ВОСЕМНАДЦАТЬ! Это важно! Плюс, я уже купила торт. Огромный. С клубникой. Если не придёшь, съем сама и возненавижу тебя.»
Несмотря на усталость, я усмехнулась. Хлоя знала мои слабости. Клубничный торт был одной из немногих вещей, которые всё ещё приносили радость.
«Во сколько?»
«22:00. Eclipse. Не опаздывай. И надень то чёрное платье, которое мы покупали. Пора вытащить тебя из образа монашки.»
«Я не выгляжу как монашка.»
«Детка, ты носишь чёрные водолазки и джинсы 24/7. Это почти монашка. Только без обета безбрачия. Хотя, учитывая твою несуществующую личную жизнь... »
«Заткнись.»
«Люблю тебя тоже. Увидимся вечером. И помни — сегодня ты ВЕСЕЛИШЬСЯ. Это приказ.»
Я бросила телефон на кровать, потёрла лицо. Клуб. Я ненавидела клубы. Слишком много людей, слишком громкая музыка, слишком много... всего. Но Хлоя старалась. И она права — мне восемнадцать. Должна же я хоть раз вести себя как нормальный подросток?
Часы показывали четыре утра. Смысла возвращаться в постель не было. Я знала — если закрою глаза, он вернётся. Мужчина из снов. Его руки. Его губы. Его последние слова перед тем, как огонь поглощает нас.
«Прости.»
За что он просит прощения?
Я встала, босиком прошла по холодному полу в крошечную ванную. Включила свет — резкий, беспощадный. Зеркало надо мной отражало девушку, которая выглядела намного старше восемнадцати.
Тёмные круги под глазами. Бледная, почти серая кожа. Губы сухие, потрескавшиеся. Волосы спутанные, падали на плечи тёмной волной. Я выглядела, как призрак.
Или как кто-то, кто умирал слишком много раз.
Мысль пришла из ниоткуда, чёткая и холодная. Я замерла, уставившись на своё отражение.
Откуда это?
Умирала? Я никогда не умирала. Мне восемнадцать. Обычная жизнь. Школа, университет, работа в кофейне. Ничего экстраординарного.
Но отражение смотрело на меня, и в его глазах — в моих глазах — было что-то древнее. Усталое. Знающее.
Я резко отвернулась, открыла кран. Ледяная вода обожгла ладони. Я плеснула себе в лицо — раз, другой, третий. Капли стекали по шее, промочили футболку.
Хватит. Соберись.
Душ. Горячий, почти обжигающий. Я стояла под струёй, позволяя воде смыть липкий осадок кошмара. Пар заполнил ванную, на зеркале выступил конденсат.
Когда вышла, моя кожа была красной от жара. Я вытерлась, закуталась в халат, вернулась в комнату. За окном рассвет пробивался сквозь тучи — серый, неохотный. Типичный ноябрь.
Восемнадцать лет назад, в такой же серый ноябрьский день, я родилась. Мама умерла при родах — это всё, что я знала о ней. Отца не было вообще. Меня воспитывала бабушка, пока не умерла, когда мне было четырнадцать. С тех пор — приёмные семьи, общежития, и наконец, в шестнадцать, эта квартира, которую я снимаю на деньги со стипендии и подработок.
Одиночка. Сирота. Девушка без прошлого.
Может, поэтому мне так легко верить, что моя жизнь — не моя? Потому что у меня нет корней, нет истории, нет ничего, что держало бы меня здесь?
Я подошла к маленькому комоду, достала коробку из нижнего ящика. Старая, жестяная, когда-то красная, теперь облупившаяся. Единственное, что осталось от бабушки.
Внутри — несколько фотографий, письмо, странный медальон.
Я достала медальон, положила на ладонь. Тяжёлый, серебряный, покрытый патиной. На нём выгравирован символ — что-то вроде феникса, или птицы в огне. Бабушка говорила, что он очень старый, семейная реликвия. Велела мне никогда не снимать.
Но я не носила его. Не могла. Каждый раз, когда надевала, кожа под медальоном начинала гореть. Не метафорически — буквально. Красные пятна, волдыри. Врачи говорили об аллергии на металл, но это было не похоже на аллергию.
Это было похоже на отторжение.
Я провела пальцем по фениксу. Металл был холодным, почти неприятным.
Почему бабушка так настаивала?
Она умерла внезапно — сердечный приступ — не успев ничего объяснить. Только это письмо, которое я нашла в коробке после её смерти.
Я достала конверт, пожелтевший от времени. Бабушкин почерк — дрожащий, слабый — покрывал бумагу.
«Моя дорогая Аделина,
Если ты читаешь это, меня уже нет. Прости, что не смогла сказать тебе правду раньше. Но некоторые вещи нельзя произносить вслух — они привлекают внимание тех, кто не должен знать.
Ты не обычная девочка. Никогда не была. В тебе течёт кровь, которая старше этого мира. Твоя душа прошла через огонь столько раз, что я потеряла счёт.
Кошмары, которые тебя мучают — это не просто сны. Это воспоминания. Обрывки прошлых жизней, пытающиеся прорваться сквозь завесу забвения.
*Когда тебе исполнится восемнадцать, всё изменится. Ты вспомнишь. И они придут за тобой.
Медальон — твоя защита. Я знаю, он причиняет боль. Это потому, что печать ещё держится. Но в день твоего совершеннолетия печать ослабнет. Ты должна будешь выбрать: принять то, кем ты являешься на самом деле, или остаться в неведении.
Но знай — неведение не спасёт тебя. Они всё равно найдут. Они находили каждый раз.
Береги себя, моя девочка. И помни — огонь не всегда враг. Иногда он единственный способ возродиться.
Твоя бабушка.»
Я перечитывала это письмо сотни раз. Пыталась найти в нём смысл. Но слова казались бредом умирающей женщины, чей разум уже не был ясным.
Прошлые жизни? Печати? Они?
Бабушка была религиозной, верила в реинкарнацию, карму, всякую мистику. Я списывала письмо на это. На её веру в то, чего не существует.
Но кошмары...
Кошмары становились реальнее с каждым днём.
Я сложила письмо обратно, положила медальон в коробку, закрыла. Убрала в ящик. Не сегодня. Сегодня мой день рождения, и я не буду думать о бреде мёртвой женщины.
Одежда. Чёрные джинсы, тёмно-серая водолазка, потёртые кеды. Образ монашки, как говорила Хлоя, но мне было комфортно. Волосы я собрала в небрежный пучок, макияж не стала делать — всё равно смоется к обеду.
К шести утра я уже была одета. Кофе — крепкий, чёрный, обжигающий — в руках. Я стояла у окна, наблюдая, как город просыпается.
Люди спешили на работу. Машины ползли в пробках. Жизнь текла, обычная, предсказуемая.
А я чувствовала себя призраком, наблюдающим за чужим существованием.
_______________________________________________________________________________________
К восьми я была в «Moonlight Coffee».
Кофейня располагалась на углу оживлённой улицы в Капитол-Хилл — районе, который никогда не спал полностью. Крошечное заведение с облупившейся вывеской, но с лучшим кофе в округе и атмосферой, которую не купишь за деньги.
Мэгги, владелица, уже была внутри. Пятидесятилетняя женщина с седыми дредами и улыбкой, которая согревала лучше любого напитка.
— С днём рождения, солнышко! — Она вышла из-за стойки с маленьким кексом, на котором горела одинокая свечка. — Загадай желание!
Я остановилась, глядя на пламя свечи. Маленькое, оранжевое, танцующее. Безобидное.
Но моё сердце забилось быстрее. Горло сжалось.
Огонь.
— Аделина? — Мэгги наклонила голову. — Ты в порядке?
Я моргнула, заставила себя улыбнуться.
— Да. Просто... думаю, что загадать.
— Думай быстрее, а то воск на крем потечёт.
Я наклонилась, задула свечу одним выдохом. Дым поднялся тонкой струйкой, и на секунду — всего на секунду — мне показалось, что он складывается в фигуру. Мужчина. Высокий. С тёмными волосами.
Моргнула — исчез.
Ты не выспалась. Вот и всё.
— Что загадала? — Мэгги протянула мне кекс.
— Если скажу, не сбудется, — ответила я автоматически.
Я не загадывала ничего.
Что просить? Чтобы кошмары прекратились? Чтобы я почувствовала себя нормальной? Чтобы пустота внутри наконец заполнилась чем-то, кроме страха?
Мэгги сжала моё плечо.
— Восемнадцать — особенный возраст. Всё может измениться, когда ты этого меньше всего ожидаешь. — Она подмигнула. — Держись, солнышко. Что-то мне подсказывает, сегодня будет интересный день.
Если бы она знала, насколько.
День потянулся в обычном ритме. Заказы сыпались один за другим. Капучино, латте, американо, чай. Улыбки клиентам, механические фразы, автоматические движения.
Но что-то было не так.
Люди смотрели на меня странно. Дольше, чем нужно. С выражением, которое я не могла расшифровать. Любопытство? Узнавание? Страх?
Женщина лет тридцати, заказывая эспрессо, уставилась на меня так пристально, что я почувствовала, как мурашки побежали по спине.
— Можно я кое-что спрошу? — произнесла она тихо.
— Конечно.
— Вы... вы когда-нибудь чувствуете, что уже проживали этот момент? Дежавю?
Я замерла, пальцы сжали холдер кофемашины.
— Иногда. А что?
Женщина наклонилась ближе. Её глаза были широко распахнуты, почти лихорадочными.
— Я видела вас во сне. Прошлой ночью. Вы стояли в огне. И не горели. — Она сглотнула. — Это было так реально. Я проснулась в поту, и мне казалось, что запах дыма въелся в кожу.
Чашка выскользнула из моих рук, разбилась о пол. Осколки разлетелись, кофе растёкся тёмной лужей.
— Я... извините, — пробормотала я, нагибаясь, чтобы собрать осколки.
Но женщина схватила меня за запястье. Её пальцы были холодными, как лёд.
— Вы знаете, о чём я говорю. Вижу по вашим глазам. — Её голос дрожал. — Что с вами? Кто вы?
— Я никто, — выдохнула я, вырывая руку. — Просто бариста. Вам привиделось.
— Нет. — Женщина медленно отступила. — Нет, это было не видение. Это было... предупреждение.
Она развернулась и выбежала из кофейни, не взяв свой заказ.
Мэгги выглянула из подсобки.
— Что случилось? Я слышала грохот.
— Разбила чашку. — Я встала, держа осколки на ладони. Один острый край впился в кожу, выступила капля крови. — Извини.
Мэгги взяла у меня осколки, внимательно посмотрела на меня.
— Ты сегодня не в себе. Может, пойдёшь домой? День рождения всё-таки.
— Нет, я... я в порядке. Правда.
Ложь.
Остаток смены прошёл в тумане. Каждый клиент казался подозрительным. Каждый взгляд — слишком долгим. Один мужчина средних лет, заказывая чай, пробормотал что-то на языке, которого я не знала. Но слова отозвались в моей голове эхом, и на секунду — всего на секунду — я поняла их.
«Возрождённая. Она вернулась.»
Но когда я попросила повторить, он растерянно улыбнулся и перешёл на английский, будто ничего не произошло.
К концу смены голова раскалывалась. Виски пульсировали в такт сердцебиению. Кожа зудела, словно под ней ползали невидимые насекомые. Я хотела только одного — пойти домой, принять душ и забраться под одеяло.
Но я обещала Хлое.
— Иди, солнышко, — Мэгги толкнула меня к выходу в шесть вечера. — Празднуй. Молодость не вечна.
Я вышла на улицу. Дождь усилился, превратился в ливень. Холодные капли били по лицу, промочили куртку за секунды. Я подняла капюшон, зашагала к автобусной остановке.
Улицы Сиэтла были заполнены людьми, спешащими домой. Я шла среди толпы, но чувствовала себя одинокой. Отдельной. Словно между мной и остальным миром была невидимая стена.
Ты не принадлежишь сюда.
Мысль пронзила, как ледяной клинок.
Никогда не принадлежала.
Автобус пришёл с опозданием. Я села у окна, прижалась лбом к холодному стеклу. Город мелькал за окном — огни, люди, машины. Жизнь.
А я была призраком в этой жизни.
Дома я простояла под душем двадцать минут. Горячая вода не помогала. Холод сидел глубоко, в костях, в самой душе.
Когда вышла, на телефоне было пять пропущенных от Хлои и одно сообщение:
«Если ты не придёшь, я приеду к тебе и выволоку силой. Одевайся. СЕЙЧАС.»
Я посмотрела на себя в зеркало. Мокрые волосы прилипли к плечам. Кожа бледная, почти прозрачная. Под глазами тёмные круги. Я выглядела больной.
Или мёртвой.
— Хватит, — прошептала я своему отражению. — Соберись. Это просто один вечер.
Платье висело в шкафу — чёрное, короткое, с открытой спиной. Хлоя купила его полгода назад, настаивала, что оно создано для меня. Я ни разу его не надевала.
Сейчас натянула его с трудом. Ткань обтягивала тело, подчёркивала каждый изгиб. Я чувствовала себя обнажённой, уязвимой.
Не моё.
Но отражение...
Я застыла, глядя на девушку в зеркале.
Это была я. Но другая. Старше. Увереннее. Опаснее. Тёмные волосы падали на обнажённые плечи волнами. Зелёные глаза сверкали в полумраке, и в них было что-то дикое, необузданное.
Вот кто ты есть на самом деле.
Мысль пришла из глубины, из места, которого я не знала.
Не испуганная девочка. Не жертва. Охотница.
Я отвернулась от зеркала, схватила куртку и сумку. Пора. Хлоя ждёт.
На улице дождь не прекращался. Я поймала такси — роскошь, которую редко могла себе позволить, но сегодня ноги отказывались идти.
Водитель — пожилой мужчина с седой бородой — посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
— Куда едем, мисс?
— Eclipse. Центр города.
Он кивнул, тронулся с места. Город плыл за окном — размытый дождём, призрачный.
— Особенный вечер? — спросил водитель.
— День рождения.
— А, восемнадцать? — Он улыбнулся. — Знаменательный возраст. Всё меняется, когда тебе восемнадцать.
Уже второй человек сегодня говорит это.
— Почему все так думают?
Он пожал плечами.
— В некоторых культурах восемнадцать — это порог. Детство заканчивается. Начинается что-то новое. Иногда — хорошее. Иногда... — Он замолчал.
— Иногда что?
Водитель посмотрел на меня в зеркало. Его глаза были странными — слишком светлыми, почти белыми.
— Иногда начинается то, от чего не убежать. Судьба, знаете ли. Она терпеливая. Ждёт, пока ты созреешь. А потом... — Он щёлкнул пальцами. — Хватает.
Мурашки побежали по спине.
— Вы верите в судьбу?
— А вы? — парировал он.
Нет. Да. Не знаю.
— Не думала об этом.
— Подумаете, — тихо сказал он. — Сегодня ночью.
Такси остановилось у Eclipse. Неоновая вывеска мигала красным и фиолетовым. Очередь у входа растянулась вдоль здания. Музыка гремела даже снаружи — басы вибрировали в грудной клетке.
Я протянула водителю деньги. Он взял, но не отпускал мою руку.
— Будьте осторожны, мисс. — Его голос стал серьёзным. — Сегодня ночью завеса между мирами тонка. Вы увидите то, что не должны видеть. И они увидят вас.
— Кто они? — прошептала я.
Но он уже отпустил мою руку, отвернулся.
— Счастливого дня рождения.
Я вышла под дождь. Такси уехало, растворившись в потоке машин.
Что это было?
Хлоя выскочила из очереди, схватила меня в объятия.
— Наконец-то! — Она отстранилась, окинула меня взглядом. — О боже. Ты. Выглядишь. Убийственно. Я же говорила — это платье!
Её яркие рыжие волосы были уложены в локоны. Кожаная куртка, короткая юбка, высокие сапоги. Макияж безупречен. Она сияла.
— Ты тоже отлично выглядишь, — сказала я.
— Я всегда отлично выгляжу. — Она подмигнула. — Пошли. Рик меня знает, пропустит без очереди.
Охранник у входа — огромный мужчина с татуировками, покрывающими шею и руки — кивнул Хлое и посторонился.
— С днём рождения, — буркнул он мне.
Как он узнал?
Но я не успела спросить. Хлоя тащила меня внутрь, в пульсирующую тьму клуба.
Eclipse поглотил нас.
Музыка оглушала. Стробоскопы слепили. Масса тел двигалась в такт — единый организм, дышащий, пульсирующий. Запахи смешивались — алкоголь, пот, дорогие духи, что-то сладкое и приторное.
Я остановилась у входа, ошеломлённая. Слишком много. Слишком громко. Слишком...
— Дыши! — крикнула Хлоя мне в ухо. — Привыкнешь через минуту!
Она потащила меня к бару. Бармен — молодой парень с пирсингом в брови — уже готовил что-то, увидев Хлою.
— Два текила санрайз! — заказала она. — И побыстрее!
Коктейли появились через минуту. Яркие, градиентные — от красного к оранжевому. Красивые.
— За тебя! — Хлоя чокнулась со мной. — За восемнадцать лет! За лучшую ночь в твоей жизни!
Мы выпили. Алкоголь обжёг горло, разлился теплом в желудке. Потом ещё один. И ещё.
Постепенно напряжение отступило. Мышцы расслабились. Музыка перестала давить, превратилась в фон. Хлоя болтала без остановки — о парнях, которых заметила, о новом преподавателе в университете, о планах на выходные.
Я слушала вполуха, оглядывая клуб.
Люди танцевали, пили, целовались в тёмных углах. Обычная ночная жизнь. Ничего особенного.
Но что-то было не так.
Ощущение, что за мной наблюдают. Тяжёлое, пронзительное. Я обернулась, сканируя толпу.
Никого.
— Эй, ты меня слушаешь? — Хлоя толкнула меня.
— Да, извини. Просто...
— Что?
— Мне кажется, кто-то смотрит.
Хлоя усмехнулась.
— Детка, на тебя смотрят все мужики в радиусе десяти метров. В этом платье ты — оружие массового поражения.
