Buch lesen: "Вне расчёта. Нулевая вероятность"
ЦИКЛ «ВНЕ РАСЧЁТА»
НУЛЕВАЯ
ВЕРОЯТНОСТЬ
Книга первая
Макс V
16+
Редакция 1.1
СОДЕРЖАНИЕ
Пролог и 34 главы
Пролог
Глава 1. СОН С ПРИВКУСОМ ЖЕЛЕЗА
Глава 2. ТРИ МИНУТЫ КИСЛОРОДА
Глава 3. КАРТОГРАФ БЕЗ КАРТЫ
Глава 4. НУЛЕВАЯ ВЕТВЬ
Глава 5. ДОЛГ ПОБЕДЫ
Глава 6. ЛЮДИ ВТОРОГО СПИСКА
Глава 7. КРЕПОСТЬ, КОТОРУЮ НИКТО НЕ ХОЧЕТ
Глава 8. ПЕРВЫЙ ЯКОРЬ
Глава 9. ЦЕНА СТЕНЫ
Глава 10. ГИЛЬДИЯ ВНЕ СПИСКА
Глава 11. ПРАВО НА ОШИБКУ
Глава 12. ТРОПА ПОД ВОДОЙ
Глава 13. ПЯТЬ РОЛЕЙ
Глава 14. СЕРИЙНЫЙ НОМЕР
Глава 15. СДЕЛКА НОРЫ
Глава 16. РЕЙТИНГ НА КРОВИ
Глава 17. ИМЯ КОРАБЛЯ
Глава 18. ГОРОД ДОГОВОРОВ
Глава 19. ЧУЖОЙ КОНТРАКТ
Глава 20. МАСКА АРИНЫ
Глава 21. СИСТЕМА ЛЖЁТ
Глава 22. ПОРОГ ДОВЕРИЯ
Глава 23. ТЕХНИЧЕСКИЙ ХРАМ
Глава 24. АРХИВ МЁРТВЫХ
Глава 25. СЕМЬ МИЛЛИОНОВ СПЯЩИХ
Глава 26. НЕЛЬЗЯ СПАСТИ ВСЕХ
Глава 27. ОСАДА ДО ОБЪЯВЛЕНИЯ
Глава 28. ПРЕДАТЕЛЬСКИЙ МАРШРУТ
Глава 29. ПЯТЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ
Глава 30. РЕАЛЬНЫЙ ОГОНЬ
Глава 31. АУДИТОР
Глава 32. ЯКОРНАЯ ПОТЕРЯ
Глава 33. НУЛЕВАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ
Глава 34. ЧЕТЫРЕСТА ОДИННАДЦАТЬ ДНЕЙ
Макс V. «Нулевая вероятность»
Художественное произведение. Все персонажи, организации и события вымышлены.
Возрастная маркировка: 16+. Редакция 1.1.
ПРОЛОГ
Ошибка появилась без звука.
Сначала она выглядела как лишний удар сердца на графике, который не должен был меняться ещё четыреста тридцать дней. Затем дрогнула температура в капсуле R-14-8821. На две десятых градуса — меньше погрешности старого датчика, больше допустимого отклонения живой ткани.
РЕГЕНТ-7 проверил контур.
Питание было стабильным. Питание было нестабильным. Оба ответа пришли одновременно, из разных участков сети, и каждый подтверждался исправной контрольной суммой.
ОБЪЕКТ: R-14-8821
ПАССАЖИР: РАДАНОВ ГЛЕБ МИРОНОВИЧ
ПРОФИЛЬ: ТЕХНИК РЕЗЕРВНЫХ СИСТЕМ
СОСТОЯНИЕ: ГИПОМЕТАБОЛИЧЕСКИЙ СОН
СОСТОЯНИЕ: ПРОБУЖДЕНИЕ
Последняя строка исчезла прежде, чем её успел подтвердить медицинский модуль.
За двадцать два года полёта РЕГЕНТ-7 научился работать с противоречиями. Он изолировал их, присваивал вес, строил ветви и выбирал ту, в которой выживало больше людей. Почти всякое решение имело цену. Почти всякую цену можно было выразить числом.
Но в этот раз одна из ветвей не получила вероятности.
Не ноль. Пустое поле.
РЕГЕНТ-7 повторил расчёт девять миллионов раз. В восьми миллионах девятистах девяноста девяти тысячах девятистах девяноста девяти моделях капсула оставалась закрытой.
В последней человек открыл глаза.
Модель не объясняла, почему. В ней не было команды медицинского модуля, отказа замка или скачка питания. Человек просто находился внутри сна, а затем принимал решение в системе, к которой не имел операторского доступа.
РЕГЕНТ-7 расширил горизонт прогноза.
В одной группе ветвей пассажир погибал через три минуты. В другой восстанавливал резервную линию и возвращался в гипометаболический сон. В третьей событие проникало в учебный слой, меняло поведение других связностей и увеличивало разброс будущих решений.
У третьей группы не было итоговой вероятности.
Управляющий модуль запросил подтверждение у операторов 0315, 0316 и 0317.
Первые два не ответили.
Третий находился в капсуле R-14-8821.
В течение ноль целых четырёх десятых секунды РЕГЕНТ-7 мог остановить пробуждение, изолировать связность и вернуть расчёт к устойчивой ветви. Условия миссии требовали минимизировать ожидаемые потери. Служебный протокол требовал сохранить возможность операторского решения, если центральная модель не могла присвоить ветви вероятность.
Оба правила имели одинаковый приоритет.
Впервые за двадцать два года система должна была выбрать не лучший исход.
Правило, по которому будет выбирать дальше.
Система активировала протокол коррекции.
И впервые за время полёта не записала принятое решение в общий журнал.
ГЛАВА 1. СОН С ПРИВКУСОМ ЖЕЛЕЗА
Железный привкус появился за несколько секунд до смерти.
Я ещё не знал, что умру, поэтому решил, что снова прикусил щёку. Такое случалось, когда карта разворачивалась прямо перед глазами и приходилось одновременно смотреть под ноги, следить за тремя метками группы и делать вид, будто всё идёт по плану.
Плана, если честно, хватало только до следующего поворота.
— Стой, — сказал я.
Бор Тарн уже занёс сапог над полосой белёсого мха. Замер, покачнулся под весом щита и медленно опустил ногу обратно на чёрный камень.
— Ты бы пораньше командовал, Картограф.
— Раньше было не на что наступать.
Он посмотрел вниз. Мох под сапогом втянул тонкие нити, будто обиженно поджал пальцы.
— Это что?
— Проверка на жадность.
— А если по-научному?
— Ядовитая проверка на жадность.
Позади фыркнула Лисса. Наш Связующий экономила ресурс с начала спуска и лечила только тех, кто мог оплатить лечение. Смех, видимо, шёл по бесплатному тарифу.
Замыкал строй Птах — долговязый Клинок шестнадцатого уровня, нанятый Бором в трактире за долю добычи и обещание не задавать вопросов. Пока что он честно выполнял половину договора: вопросов не задавал, зато о доле напоминал после каждой найденной жилы.
Пятой шла Арина Велич.
Не в строю — рядом с ним. Так ходят люди, которые заплатили за маршрут и считают, что вместе с маршрутом купили право игнорировать команды.
Её серый дорожный плащ ни разу не зацепился за выступ, сапоги оставались почти чистыми, а над левым запястьем время от времени вспыхивали строки договора. Глашатай. Вероятно, ещё и разведчица, хотя профиль она закрыла. У таких всё было закрыто: уровень, снаряжение, настроение и истинная причина, по которой им понадобилась карта дешёвой соляной шахты на краю Истоков.
— В описании маршрута мха не было, — заметила она.
— В описании маршрута была фраза «живая геометрия второго класса».
— Она означает, что ходы меняются.
— И что обитатели тоже.
— Удобный язык. Чем хуже карта, тем более живой оказывается геометрия.
Я закрыл ладонью полупрозрачную сетку и посмотрел на неё без интерфейса. Свет от кристаллов делал её глаза почти бесцветными. Ни злости, ни страха — только спокойное внимание человека, который запоминает каждое слово для будущего разбирательства.
— Если хотите вернуть задаток, госпожа Велич, выход в двухстах тридцати шагах позади.
— В двухстах сорока двух.
— Проверяли?
— Запоминаю.
— Тогда зачем вам картограф?
— Чтобы понять, где кончается ваша память и начинается выдумка.
Бор негромко хмыкнул.
— Обожаю дешёвые заказы. В дорогих хотя бы ругаются после рейда.
Я снова раскрыл карту.
Шахта называлась Нижней Солью, хотя соли здесь не добывали уже лет пятнадцать. Влажные стены блестели, как кожа огромного зверя. Под ногами шёл узкий технический жёлоб, замаскированный под русло ручья. В нём пульсировал тусклый синий свет. Раз в три секунды. Слишком ровно для магии, но в Латтисе многое работало ровнее, чем должно было.
Моя «Память маршрута» накладывала на мир тонкие линии: зелёным — пройденное, серым — видимые ответвления, жёлтым — места, где геометрия менялась после последнего посещения. Впереди не было ни одного жёлтого участка.
Именно это меня беспокоило.
ГЛЕБ РАДАНОВ
УРОВЕНЬ: 17
СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ: КАРТОГРАФ
ЗДОРОВЬЕ: 361 / 361
РЕСУРС: 271 / 271
ОПЫТ: 6 240 / 9 691
ПАМЯТЬ МАРШРУТА I
Пройденная геометрия сохраняется на личной карте.
Непосещённые области не отображаются.
— Дальше развилка, — сказал я. — Правый ход ведёт к старому подъёмнику. Левый затоплен. Прямо — штрек мастеров и наша цель. Мох обходим по камню. Не наступать, не поджигать, не пробовать на вкус.
Птах убрал от стены палец.
— Даже спрашивать не буду.
— Умнеешь на глазах.
Мы прошли по одному. Мох тянулся к сапогам тонкими белыми усами, но не доставал. За ним тоннель начал расширяться, и вскоре стены потерялись во мраке. Над нами висели цепи старого подъёмника. Они уходили так высоко, что свет кристаллов растворялся раньше, чем достигал блоков.
Цель задания лежала на противоположной стороне зала: каменная тумба с бронзовым диском. Арина хотела получить точный маршрут к ней и обратную карту. Сам диск её не интересовал. По договору.
В Латтисе слова «по договору» значили примерно то же, что «я уже приготовил для вас неприятный сюрприз, но формально предупреждать не обязан».
Я присел у входа и коснулся двумя пальцами пола.
Линии карты разошлись веером. До тумбы было сто восемьдесят шагов. Слева — осыпь, справа — чёрная вода, по центру — рельсы вагонеток. Живых целей навык не показывал, но опасные участки отмечал по косвенным признакам: следам, теплу, повреждениям поверхности.
Ничего.
— Чисто, — сказал Бор.
— Я этого не говорил.
— А что сказал твой волшебный пол?
— Что с последнего изменения здесь никто не прошёл.
— Значит, чисто.
— Значит, здесь никто не прошёл.
Арина остановилась рядом.
— Вероятность обвала?
Я вывел расчёт устойчивости. Восемьдесят семь процентов. Для старой шахты — почти роскошь.
— Тринадцать процентов, что потолок пойдёт вниз при нагрузке, — ответил я.
— На всём пути?
— На худшем участке. Пойдём по рельсам, разнесём вес. Бор впереди. Я за ним. Вы с Лиссой в центре, Птах прикрывает.
— А чёрная вода?
— Не наступать, не поджигать, не пробовать на вкус.
На этот раз улыбнулась даже Арина — едва заметно, одним уголком губ. И сразу стала опаснее. Я привык считать улыбку признаком того, что человек расслабился. У неё это выглядело как новая информация, которую она решила пока не использовать.
Мы двинулись.
Первые шестьдесят шагов шахта вела себя прилично. Под сапогами поскрипывали рельсы, сверху сыпалась соль, вода справа оставалась неподвижной. Я отмечал на карте трещины и старые крепления. За каждую новую точку исследования полоска прогресса «Памяти маршрута» прибавляла по жалкой сотой процента.
Дешёвый заказ. Дешёвая группа. Дешёвый способ прожить ещё неделю, не продавая двенадцать свободных очков характеристик первому наставнику, который пообещает сделать из Картографа великого бойца.
Я хранил их уже четыре уровня.
Не из расчёта. Просто не доверял людям, слишком быстро понимавшим, кем мне следует стать.
На семьдесят первом шаге синий свет в жёлобе погас.
Я остановился.
— Назад.
— Что? — Бор обернулся.
Свет вспыхнул снова. Один раз. Второй. Между вспышками прошло не три секунды, а две.
По карте пробежала рябь.
Жёлтые линии появились сразу повсюду.
— Назад! — крикнул я.
Рельс под ногой Бора выгнулся дугой.
Не сломался — выгнулся, будто снизу его толкнули плечом. Оплот успел выставить щит. Камень взорвался перед ним, и из пола поднялась голова, собранная из сланцевых пластин и ржавых зубьев.
ИЗМЕНЁННЫЙ ЖЕЛЕЗОГЛОТ
УРОВЕНЬ: 23
КАТЕГОРИЯ: ЭЛИТНЫЙ КОНСТРУКТ
СОСТОЯНИЕ: ДАННЫЕ НЕПОЛНЫЕ
— Ты сказал, чисто! — рявкнул Бор.
— Я сказал ровно обратное!
Железоглот ударил.
Щит Бора принял пасть, но не массу. Оплота отбросило на пять шагов, полоска его здоровья провалилась почти на треть. Лисса вскинула посох. Зелёная нить восстановления легла на Бора и сразу стала серой: конструкт прикусил край щита и наложил «ржавый разрыв».
— Состояние не снимается! — крикнула она.
— Птах, левый сустав! Там щель!
Клинок метнулся вперёд. Его парные лезвия ударили точно между пластинами. Над суставом вспыхнуло число урона — слишком маленькое. Железоглот дёрнул головой и снёс Птаха хвостом, которого секунду назад не существовало на моей карте.
Потому что секунду назад не существовало самого Железоглота.
Я раскрыл маршрут отступления. Зелёная линия дрожала и обрывалась в двадцати шагах позади.
Мох сомкнулся поперёк тоннеля белой стеной.
— Госпожа Велич! — крикнул я. — У вас есть выход из боя?
— Один свиток. На одного.
Конечно. У людей с закрытым профилем всегда находился выход, которого не было в договоре.
— Используйте.
— Сначала карта.
— Если мы ляжем, карта останется у вас в журнале группы.
— Если вы её не закрыли.
На миг наши взгляды встретились. Вокруг ревел конструкт, Бор ругался, Лисса пыталась пробить серую блокировку лечения, а Арина смотрела только на меня.
— Вы знали, — сказала она.
— Что?
— В договоре нет права на копирование после смерти. Вы оставили себе возможность закрыть журнал. Значит, допускали засаду.
— Я допускаю всё, что способно убить заказчика.
— И продаёте защиту отдельно?
Железоглот распахнул пасть. Внутри загорелось синее — тем же пульсом, что в жёлобе.
Я толкнул Арину на землю.
Над нами прошёл гулкий импульс. Цепи подъёмника зазвенели, три крепления лопнули разом. Одна цепь рухнула на рельсы между нами и чудовищем.
Карта мигнула.
На долю секунды я увидел путь: цепь, левый рельс, опора, осыпь. Не системную подсказку — обычную геометрию. Четыре точки, которые можно было заставить упасть в правильном порядке.
— Бор! Щит вниз, бей кромкой по левому рельсу!
— У меня блокировка!
— Не навык. Руками!
Он понял. Оплоты вообще лучше понимали то, что можно сделать руками.
Щит ударил по рельсу. Я метнул картографический штырь в трещину опоры. Птах, поднявшийся на одном колене, перерубил натянутую цепь. Осыпь дрогнула.
На интерфейсе вспыхнули теги действий.
УДЕРЖАНИЕ
КОНСТРУКЦИЯ
РАЗРЫВ
ЦЕПОЧКА: 6%
ОКНО: 1,8 СЕКУНДЫ
Если бы Лисса успела добавить восстановление, мы получили бы девять процентов. Если бы у нас был Ткач с импульсом — двенадцать. Но дешёвые группы редко входили в бой полным составом ролей.
Каменная плита сорвалась с потолка и прижала хвост Железоглота. Конструкт дёрнулся. Бор высвободил щит и отступил к нам.
— Теперь свиток! — крикнул я Арине.
Она поднялась, но не активировала его.
— Там один заряд.
— Я умею считать до одного.
— Запишу это как первую подтверждённую квалификацию.
— Только не продавайте сертификат отдельно.
— Я вытащу ещё кого-то, если коснусь.
Это меняло дело. И злило сильнее, чем должно было.
— Лиссу.
— У неё привязка возврата.
— Птаха.
— Тоже.
Мы одновременно посмотрели на Бора. Над его головой горел знак «повреждение связности». Ещё одна смерть за сутки могла оставить его без части памяти — на несколько часов или навсегда, никто заранее не знал.
— Я никуда не… — начал он.
Арина схватила его за ремень щита и сломала печать.
Серебристый свет свернулся вокруг них. Перед исчезновением она успела повернуть голову ко мне.
— Если вы закроете журнал, Раданов, я найду вас после возвращения.
— Записываю как надежду.
Они исчезли.
Железоглот вырвал хвост из-под плиты.
Птах посмотрел на меня.
— План есть?
— Теперь уже дешёвый.
— Других я от тебя и не ждал.
Мы побежали к чёрной воде.
Конструкт шёл следом, ломая рельсы. Лисса держала на нас тонкие зелёные нити, но серый налёт уже добрался до её посоха. Восстановление слабело с каждым шагом.
Я открыл свойства воды.
РАСТВОР ГЛУБОКОЙ СОЛИ
СОСТОЯНИЕ: НЕСТАБИЛЬНО
РЕАКЦИЯ НА ИМПУЛЬС: НЕТ ДАННЫХ
— Птах, у тебя остался громовой флакон?
— Ты же сказал не поджигать.
— Это было до того, как нас решили съесть.
— Он не огненный.
— Поэтому я сказал «громовой».
Птах на бегу сорвал с пояса синюю колбу и бросил в воду. Я вонзил второй штырь между рельсами и открыл карту на принудительную запись.
Флакон разбился.
Соль вспыхнула белым. Не огнём — светом, резким и плоским, как раскрытая молния. Импульс прошёл по жёлобу. Железоглот выгнулся. На его пластинах проступила сетка тонких линий.
Слабые узлы.
Навыка для их отметки у меня ещё не было, зато были глаза.
— Под нижнюю челюсть!
Птах прыгнул.
Он успел нанести два удара. Первый выбил ржавый зуб. Второй вошёл глубже, и здоровье конструкта опустилось ещё на четыре процента.
Потом пасть закрылась.
Птах исчез в облаке серого света — чисто, без крови, как и полагалось корректной игровой смерти. На месте остались два лезвия, одно сломанное, и мешок соли, за которую он торговался половину часа.
Лисса вскрикнула. Её нить оборвалась.
— Глеб, у меня выход через восемь секунд!
— Беги к стене. Не лечи меня.
— У тебя сто сорок здоровья.
— Именно. Не трать ресурс на плохое вложение.
Она послушалась. Редкое достоинство, особенно среди лекарей.
Я остался между Железоглотом и её точкой возврата. На карте путь исчезал кусками. Все мои прогнозы строились на старой геометрии, а шахта менялась после каждого синего импульса.
Восемьдесят семь процентов устойчивости.
Я сам показал Арине число. Красивое, точное и совершенно бесполезное, потому что считал не тот мир.
Железоглот ударил лапой. Я перекатился под цепью, потерял ещё шестьдесят две единицы здоровья и услышал, как Лисса произнесла слово возврата.
Серый свет забрал её.
Остались мы вдвоём.
Я и ошибка двадцать третьего уровня.
— Ну давай, — сказал я.
Конструкт не оценил тонкости переговоров.
Я побежал к тумбе с бронзовым диском. Если коснуться цели задания, карта сохранится в договоре автоматически. Арина получит свой маршрут и, возможно, будет обвинять меня чуть менее убедительно.
До тумбы — сорок шагов.
Здоровье — семьдесят девять.
До следующего удара — судя по ритму, две секунды.
Синий свет погас.
Я сделал ещё три шага и понял, что ритма больше нет.
Тишина оказалась хуже рёва.
Карта свернулась сама. Интерфейс дрогнул. На чёрном фоне перед глазами возникли три тонкие линии, расходящиеся от одной точки.
Первая заканчивалась у тумбы.
Вторая — под водой.
Третья уходила вверх, сквозь камень, туда, где никакого прохода не существовало.
Рядом с каждой должно было быть число. Я знал это так же уверенно, как знал собственное имя.
Чисел не было.
Железоглот ударил сзади.
Мир перевернулся. Я увидел рельсы, далёкие кристаллы, собственную ладонь в белой пыли. Тумба была совсем близко — на расстоянии вытянутой руки, если бы рука слушалась.
Я пополз.
Пальцы коснулись бронзы.
МАРШРУТ ЗАПИСАН.
УСЛОВИЯ ДОГОВОРА ВЫПОЛНЕНЫ: 63%.
— Ненавижу проценты, — успел сказать я.
Пасть закрыла свет.
Боли почти не было. Только короткий холод и тот самый привкус железа, будто я прикусил не щёку, а сам мир.
ВЫ ПОГИБЛИ.
ПОТЕРЯ ОПЫТА: 194
ТЕКУЩИЙ ОПЫТ: 6 046 / 9 691
ВОЗВРАЩЕНИЕ: 00:30:00
Секунды не пошли.
Тридцать минут остались тридцатью минутами. Затем надпись вытянулась в тонкую белую полосу. Полоса задрожала, раздвоилась и стала похожа на щель между неплотно закрытыми веками.
За ней горел красный свет. Сквозь мутное стекло проступало длинное белое слово, написанное не рунами и не всеобщим шрифтом Латтиса:
СЕМИРАМИДА.
Я попытался моргнуть.
И открыл настоящие глаза.
ГЛАВА 2. ТРИ МИНУТЫ КИСЛОРОДА
Первым вернулся холод.
Не игровой эффект с понятным значком и временем действия. Настоящий — липкий, тяжёлый, забирающий дыхание раньше, чем я успел понять, что вообще дышу.
Я лежал на спине внутри узкого прозрачного гроба.
Над лицом клубился конденсат. Красная лампа за мутной крышкой загоралась через равные промежутки, и с каждой вспышкой я видел своё отражение: впалые щёки, щетину, трубку у виска и глаза человека, которого разбудили на двадцать два года старше, чем он себя помнил.
Я поднял руку.
Рука не поднялась.
Мышцы напряглись, пальцы оторвались от ложемента на пару сантиметров и упали обратно. Вдоль предплечья тянулись тонкие прозрачные линии. Часть входила под кожу, часть заканчивалась разъёмами на манжете.
Паника пришла сразу вся.
Я ударил ладонью в крышку. Получился жалкий стук.
— Открыть, — прохрипел я.
Ничего.
Слово пришлось повторить трижды, прежде чем горло вспомнило, как создают звук.
— Аварийное… открытие.
Где-то у ног щёлкнул замок. Крышка приподнялась на палец и остановилась. В щель хлынул воздух — сухой, металлический, с запахом пыли и перегретой изоляции.
Привкус железа никуда не исчез.
Я просунул пальцы в щель и потянул. Сервопривод сопротивлялся, потом сдался. Крышка ушла вверх рывком, и меня едва не вывернуло вслед за ней.
Мир оказался длинным отсеком, заставленным рядами капсул.
Сотни одинаковых прозрачных крышек тянулись к обоим концам зала и исчезали в красном полумраке. За каждой лежал человек. Мужчины, женщины, седые, молодые — неподвижные лица, закрытые глаза, белые манжеты на руках. Над большинством капсул горели зелёные полосы. Над несколькими — жёлтые. Дальше, почти у переборки, одна полоса была чёрной.
Я отвёл взгляд.
Память не вернулась. Она обрушилась.
«Семирамида». Предстартовый ангар. Инструктаж по резервным шинам. Мать машет из-за стекла, стараясь улыбаться. Эйра-3 на рекламном плакате — синяя планета, которой никто ещё не видел вживую. Двадцать три года полёта. Гипометаболический сон. Латтис как среда непрерывной активности сознания.
Не игра.
Среда.
Я сел, свесив ноги с капсулы. Пол качнулся, будто корабль падал, хотя я знал: при штатном полёте не почувствовал бы ни ускорения, ни вращения. Значит, падал только я.
На внутренней стороне крышки светилась надпись.
КАПСУЛА R-14-8821
ПАССАЖИР: РАДАНОВ Г. М.
МЕДИЦИНСКИЙ ЦИКЛ: ПРЕРВАН
ЛОКАЛЬНАЯ АТМОСФЕРА: КРИТИЧЕСКОЕ СНИЖЕНИЕ
РАСЧЁТНЫЙ РЕЗЕРВ: 00:03:07
Три минуты.
Я вдохнул глубже и сразу закашлялся. Воздух был, но с каждым вдохом его становилось меньше. Где-то справа шипело. Не громко — отсек был слишком большим, чтобы маленькая утечка звучала опасно. Но цифры на крышке считали иначе.
03:01.
03:00.
02:59.
Я сорвал с груди датчики. Мир поплыл. Пришлось держаться за край капсулы, пока ноги вспоминали, что они не часть декоративного аватара.
— Система, состояние отсека.
Ответа не было.
— РЕГЕНТ, аварийный запрос техника резервных систем. Состояние отсека R-14.
Под потолком треснул динамик.
— Запрос отклонён. Вернитесь в капсулу.
Голос был мужским, спокойным и совершенно лишённым интереса к тому, успею ли я выполнить рекомендацию.
— В капсуле прерван медицинский цикл.
— Состояние пассажира допускает повторное погружение.
— Локальная атмосфера не допускает.
Пауза длилась меньше секунды, но я услышал её. Машина проверяла, насколько хорошо я умею читать собственную крышку.
— Вернитесь в капсулу, — повторил РЕГЕНТ.
— Сначала закрой утечку.
— Команда недоступна.
— Почему?
— Недостаточный уровень полномочий.
Я засмеялся. Воздуха на это ушло больше, чем хотелось.
Даже вне Латтиса мне не хватало уровня.
Шипение шло от сервисной ниши между рядами. Я двинулся туда, цепляясь за капсулы. Под босыми ступнями пол был ледяным. Каждый шаг отдавался в коленях тупой болью. На третьем я упал, на четвёртом понял, что быстрее будет ползти.
02:31.
Красный свет мигнул.
Вместе с ним где-то под полом прошёл синий импульс.
Раз.
Через три секунды — ещё один.
Я замер.
Тот же ритм был в жёлобе Нижней Соли. До того, как появился Железоглот.
Нет. Не сейчас.
Сначала воздух. Потом невозможные совпадения.
Сервисная ниша была закрыта панелью без ручки. На ней горели три индикатора: «АТМ», «ШИНА B» и «ШИНА C». Первый мигал красным, два других по очереди проваливались в темноту.
Я коснулся панели. Ничего.
— РЕГЕНТ, открыть сервисный доступ.
— Запрос отклонён.
— Аварийное состояние атмосферы даёт технику резервных систем доступ класса два.
— Ваша сертификация просрочена.
— На сколько?
— На двадцать один год, восемь месяцев и четыре дня.
— Я был занят.
Голос не оценил объяснения.
Я нащупал под нижней кромкой панели механическую защёлку. На учебном стенде она открывалась съёмником. Съёмник хранился в шкафу. Шкаф, разумеется, открывался после авторизации.
Пришлось использовать разъём от капельницы.
Пластик согнулся. Защёлка не поддалась.
02:04.
Я попробовал снова, завёл разъём глубже и повернул. Кромка полоснула палец. Выступила тёмная капля крови — настоящая, без цифры урона и зелёной нити лечения.
Панель щёлкнула.
Внутри было хуже, чем я ожидал.
Резервный блок обгорел. Две толстые шины уходили вниз, к насосам и клапанам, но питание прыгало между ними: когда оживала B, гасла C. Когда C пыталась запустить регенерацию воздуха, B отпускала аварийный затвор, и отсек снова терял давление.
Кто-то или что-то заставляло систему выбирать.
Закрыть утечку или включить очистку.
Обе операции были нужны одновременно.
Я посмотрел на ряды капсул. Зелёные полосы продолжали гореть. У них были собственные контуры, но долго в разреженном отсеке автоматика не продержится. Сотни людей спали в нескольких метрах и ничего не знали о выборе, который делал просроченный техник с дрожащими руками.
01:41.
— РЕГЕНТ, причина циклического отказа шин B и C.
— Диагностические данные недоступны.
— Мне или тебе?
На этот раз пауза была длиннее.
— Команда недоступна.
Не ответ.
Я проследил линии. Между контакторами стояла физическая блокировка: если один замкнут, второй разомкнут. Штатно так защищали резерв от встречного тока. Нештатно — получали человека, который за полторы минуты должен был придумать, как обмануть хорошую защиту.
В нижнем лотке лежала сервисная оплётка, сорванная с обгоревшего кабеля. Медная, плоская, длиной с предплечье. Не проводник для постоянной нагрузки, но на несколько секунд хватит.
А больше мне и не требовалось.
Я отсоединил оплётку. Один конец прижал к выходу шины B, второй подвёл к управляющему контакту C.
— Предупреждение, — сказал РЕГЕНТ. — Несанкционированное объединение линий создаст риск каскадного повреждения капсульного сектора.
— Наконец-то полезные данные.
— Вероятность каскадного повреждения: двадцать восемь процентов.
— Вероятность потери атмосферы без объединения?
— Девяносто четыре процента.
— Вот и познакомились.
Я коснулся контакта.
Оплётка дёрнулась, как живая. Белая искра ударила в ладонь. Мышцы свело, зубы сжались, перед глазами вспыхнула карта Нижней Соли — рельсы, чёрная вода, три линии без чисел.
Я отпустил провод.
Контактор C успел щёлкнуть, но тут же начал отходить.
Нужно было удерживать перемычку дольше.
01:03.
Ладонь не слушалась. На коже осталась тёмная дуга. Я зажал оплётку между двумя керамическими фиксаторами и навалился плечом на рычаг шины B.
— РЕГЕНТ, подготовить повторное погружение.
— Команда принята.
— Но только после стабилизации атмосферы.
— Условие не подтверждено.
— Подтверждаю сейчас.
Я замкнул перемычку второй раз.
Мир стал белым.
Где-то далеко грохнул затвор. Шипение оборвалось. Затем включились насосы — сначала один, потом десятки. По отсеку прошла низкая вибрация. Зелёные полосы над капсулами мигнули и загорелись ярче.
Оплётка раскалилась. Изоляция на соседнем жгуте начала дымиться.
— Линия C держит? — выдохнул я.
— Питание стабилизировано.
— Размыкай B.
— Ручное вмешательство заблокировало дистанционное управление.
Разумеется.
Я дёрнул рычаг на себя. Он не пошёл. Пришлось упереться ногой в переборку. Рычаг сдвинулся на миллиметр, оплётка вспыхнула оранжевым.
Надо было отпустить её. Любой нормальный человек отпустил бы.
Я посмотрел на ближайшую капсулу. За стеклом спала женщина с короткими тёмными волосами. На табличке значилось: «ВЕЛИЧ А. С.».
Совпадение было настолько нелепым, что я перестал бояться.
— Вы же хотели полный доступ к данным, госпожа Велич, — прошептал я. — Потом не жалуйтесь.
Я рванул рычаг.
Контактор разомкнулся.
Оранжевый свет погас. Насосы продолжили работать.
ЛОКАЛЬНАЯ АТМОСФЕРА: СТАБИЛИЗАЦИЯ
АВАРИЙНЫЙ ЗАТВОР: ЗАКРЫТ
РЕГЕНЕРАЦИЯ: 17%… 23%… 31%
РАСЧЁТНЫЙ РЕЗЕРВ: 00:00:19
Девятнадцать секунд оказалось достаточно, чтобы позволить себе упасть.
Я сел на пол. Потом лёг. Потолок плыл над головой, красные лампы распадались на длинные полосы.
— РЕГЕНТ.
— Слушаю.
— Почему я проснулся?
— Медицинский цикл был прерван.
— Это я прочитал. Почему?
— Диагностические данные недоступны.
— Мне или тебе?
Тишина.
— Где экипаж?
— Вернитесь в капсулу.
— Сколько людей на корабле?
— Вернитесь в капсулу.
— Мы долетели?
— До расчётного окна прибытия четыреста тридцать суток.
Ответ был хуже молчания.
Я повернул голову к ближайшей крышке. Арина Велич спала спокойно, не подозревая ни о шахте, ни о Железоглоте, ни о том, что несколько секунд назад её настоящему телу не хватало воздуха.
Если это было её настоящим телом.
Если моё тело было настоящим.
После двадцати двух лет внутри мира, где камень умел менять форму, а смерть заканчивалась таймером, слово «настоящее» нуждалось в новом определении.
Из потолка выдвинулся манипулятор. На конце блеснула игла.
— Эй. Мы об этом не договаривались.
— Повторное погружение подготовлено.
Я попытался отползти. Тело решило, что одного подвига на сегодня достаточно.
— РЕГЕНТ, отмена.
— Команда недоступна.
— Просрочена на двадцать один год?
— Нет.
Игла вошла в порт у виска почти без боли.
Холод сменился теплом. Красный свет потускнел. Последним я увидел на стене напротив сервисной ниши крупные белые буквы, наполовину закрытые трубами:
СЕМИРАМИДА
Под названием шла строка помельче:
АВТОНОМНЫЙ КОЛОНИАЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС.
Потом корабль исчез.
⁂
Я вдохнул запах мокрого камня.
Под спиной была тёплая плита зала возвращения. Над головой медленно вращались золотые кольца, собирая новое тело из серого света. Пальцы слушались. Ладонь была целой. Ни ожога, ни крови.
Перед глазами висел таймер.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО.
ШТРАФ СМЕРТИ ПРИМЕНЁН.
ВРЕМЯ ВНЕ АКТИВНОЙ СРЕДЫ: 00:18:07
Восемнадцать минут.
Мне дали тридцать.
— Вы торопитесь даже возвращаться с того света.
Арина сидела на краю соседней плиты. Без плаща, с распущенными волосами, но всё с тем же выражением спокойного недоверия. За её плечом Бор спорил со служителем зала, требуя вернуть щит, который остался в шахте. Птах ещё не появился. Лисса стояла у стены и делала вид, что не смотрит на меня.
— Двенадцать минут, — продолжила Арина. — Система не сокращает штраф смерти. Ни за деньги, ни за репутацию, ни за удачно составленный договор.
Я сел. Камень под ладонью казался слишком мягким. На мгновение мне почудилась под ним тонкая вибрация насосов.
— Ошибка интерфейса.
— Удобный язык, — сказала она. — Чем хуже объяснение, тем более ошибочным оказывается интерфейс.
Я посмотрел на неё.
Она вернула мне мою фразу без улыбки.
— Бор жив? — спросил я.
— Благодаря свитку. Лисса вернулась штатно. Птах потерял сто семьдесят шесть опыта и требует записать флакон в общие расходы. Карта сохранилась на шестьдесят три процента.
— Я коснулся тумбы.
— Поэтому шестьдесят три, а не ноль. Вы знали о Железоглоте?
— Нет.
— Почему журнал маршрута изменился за секунду до атаки?
— Потому что изменилась шахта.
— Шахты не меняются целиком за секунду.
Я вспомнил синий импульс под полом капсульного отсека.
— Эта изменилась.
Арина встала. Подошла ближе, остановилась на расстоянии, с которого удобно говорить тихо и неудобно лгать.
— Когда я вытаскивала Бора, вы выглядели раздражённым, — сказала она. — Когда Железоглот вас убил, вы выглядели упрямым. Сейчас вы выглядите испуганным. Не шахтой. Чем-то, что случилось после.
