Buch lesen: "Вязь"

Глава 1

Как я выгляжу? Мне, конечно, хотелось бы сказать – неземная, воздушная, нереальная. Но смотря правде в глаза, навевает только – просто так же, как и большинство. Ничем не лучше и, надеюсь, не сильно хуже. Второго особенно бы не хотелось.

Взгляд скользит по лицу и почему-то сползает на распущенные волосы – это то единственное, что я позволяю себе будучи одна. Раньше – табу, сегодня – исключительно моё дело.

Я блондинка. Блондинка с серыми, а если ещё точнее, то с серо-голубыми глазами. Они зелёные, когда плачу, и прозрачные, когда злюсьУ мамы так былоВ плане глаз они меняли цвет - становились ярче, глубже, притягательнее. Настоящей голубизной отдавали, не то что у меня болото тягучее, трясина непроглядная.

Прохожусь гребнем по волосам и воочию вспоминая длинную косу, мягкую улыбку и слова – спокойные, ровные, весомые. Мамины слова.

Короткий выдох и глаза вновь смотрят на собственное отражение, и я в очередной раз убеждаясь, что мы не очень-то и похожи. Может быть что-то отдалённое – узкие плечи или форма ногтей всё остальное - унаследовала «чьё-то», но не её.

Я не высокая – средняя. Без каких-то невероятных особенностей – груди там, ног, губ, осиных талий и «того самого» взгляда. Обычная

Ну, может быть не совсем обычная, всё-таки не каждый день по улице тебе навстречу идёт бывшая жительница закрытой секты, с вполне себе криминальным уклоном.

Хотя скорее всего, вы бы и не догадались. Не должны были. Я не та, кого намеренно ищут глазами. Никто не ищет.

Ну а я, несмотря на это - всё-таки иду каждый день иду – учёба, работа Вечер, утро – не важно. Мой путь лежит через красивую консерваторию, там иногда слышно музыку, а иногда недовольных водителей, которые готовы вцепиться друг другу в глотки, пока стоят в пробке. День на день не приходится, знаете ли. Не жалуюсь, просто факт.

Я – Аля... Тимофеева Алла Валерьевна.

- Аля - пробую имя на языке.

Время бежит, а я всё ещё никак не могу привыкнуть.

Аллой я стала, после того, как шесть лет назад меня включили в программу защиты свидетелей. Засекретили фамилию, изменили имя, дали чужое отчество, сделали всё, чтобы никто не нашёл К новому имени, особенно к нему, пришлось привыкать – долго, болезненно, тяжело. До сих пор тяжело И вроде бы созвучно, но я как обжигаюсь каждый раз обжигает и с грустью думаю о том, что та хорошая и послушная девочка Ася осталась в лесу у болота, на том дне, где её оставили, когда всё рухнуло.

Мам, ты знала, что он хотел от меня? Ты это позволила ему? Мам

Зажмуриваюсь, заставляя себя остановиться. Ася – в лесу, её нет, а Аля есть!

Прикусываю губы, сжимая пальцами край стола. Когда-то меня вышвырнуло, а после закрутило с невероятной силой. Сопротивляться этому? Я не умела и не смогла бы, да и в общем, смысл об этом говорить? Всё вышло вполне себе неплохо.

Мне очень повезло, Ирина Сергеевна помогла – вытянула, отмыла можно сказать, да пристроила как родную. Могла не суетиться, но она сделала. Та самая женщина, из службы по делам несовершеннолетних. Она пришла и спасла меня Это не громко – это так и есть!

Это именно она выбила для меня статус, программу, нашла место в социальном центре.

Я бы не выплыла без неё. Да и откуда мне знать я как щенок – взрослая внешне, но в голове всё ещё сурок народившийся. За это, собственно, не раз выхватывала. Моё прошлое нагоняло злейшими пинками – когда оправданными смешками от сверстников, когда обидными тычками Я была белой вороной среди таких же Я ничего не знала, странно говорила, мыслила, одевалась Меня не особо принимали – сторонились, обходили как прокажённую, как больную И агрессия была скорее защитной. Потом это поняла, но тогда, самое первое время – рыдала. Сворачивалась в комочек в туалетной комнате и всхлипывала, боясь рыдать в полный голос, чтобы никто из них не нагрянул. Мне то очень сильно хотелось быть в социуме, то полностью от него отречься.

Внутренности ломало и скручивало – от слов, от иной точки зрения, от действий. Они для меня тоже были другими – громкими, грубыми, слишком откровенными. Я барахталась – когда билась, когда просто плыла по течению. Но однажды, окончательно перестала сопротивляться и приняла реальность. Реальность мира, который всегда жил по соседству. Мира, чьей частью я всегда была он про меня знал, а я про него – нет.

Смешно вспомнить, но вкусив - провалилась: сериалы, фильмы, книги, социальные сети, музыка. Во всё разом кинулась! Хапала информацию как кислород - жадно, глотками, без разбора. И сколько бы не пробовала – казалось мало казалось недостаточно, крошками казалось!

Это всё технологии, традиции, мышление – огромнейшая вселенная. Это было чем-то фантастическим, практически неописуемым и уже не таким беспощадным, как когда-то преподносили нам Мы же думали, что это у нас хорошо, это мы всё делаем правильно.

Качаю головой. Поверить в это сейчас, практически невозможно.

Я иногда вспоминаю глаза – Никанора, Мити или Вари у них такая вера была - огромная, всепоглощающая вера! Во всё что говорили - верили! Вот, во всё! Как такое возможно? Я не знаю я правда не знаю!

В поселение я попала маленькой, а вот как туда решилась уйти моя мама на этот вопрос нет ответа, но то, что она следовала всему или почти всему, что говорили – было данностью.

Снова качаю головой.

Это ужасно от начала до самого донышка ужасно!

В приюте, контраст между мной живущей в маленькой семье и сейчас совершенно брошенной и одинокой – оказался слишком ярким, слишком броским, жгучим до боли!

И я не справилась – рыдала ночами навзрыд, до икоты, до онемения губ. Тихо, так чтобы не слышно, так чтобы стыдно не было ещё и за это.

Каждое утро вставало солнышко, и я вместе с ним. Ходила, дышала, старалась держаться от всех подальше, потому что смотреть со стороны, сверху, из окон Захара – одно, а быть среди них это другое, совсем-совсем иное!

Всё внутри меня противилось! Не потому что какие-то особенно не милые хотя, они все, в большинстве своём были ещё более ненормальные чем я! Помню период, когда искренне думала, что там, за воротами приюта такие же. А может быть и хуже Теперь то я понимала своё окружение лучше, и оно, если честно, не радовало, вот совсем!

Первое время, я не знала, как пользоваться банковской картой, как платить за проезд, как вызывать врача, как правильно заполнять документы, как ездить на эскалаторе и как не бояться. Не бояться снова!

После приюта - реабилитационный центр для жертв насилия, потом - общежитие при колледже. И я, никогда не жившая одна, вдруг оказалась в вакууме. То есть в приюте ещё как-то, что-то, но позже – одна в комнате, одна везде

В реабилитационном центре работали психологи. Работали и со мной, и с другими, такими же сломанными. Не знаю кому из нас было сложнее – им живущим и знающим, что это ненормально или мне, которая даже не предполагала, что есть альтернатива.

Мир скрипел и сыпался. А я стояла посреди обломков и мне просто было страшно. Страшно и больно.

Психологи работали – качественно, быстро и в какой-то мере жестоко. Говорили - долго, терпеливо, иногда одно и то же по много раз. Плакала, кричала, замыкалась в себе, не хотела никого видеть.

Помогло ли это сбавить обороты – нет конечно. Я попала в систему, и она отныне и навсегда, решала за меня. Не так как дома – о нет дома у меня была мама и возможность спрятаться, а тут не хочешь заставим, не можешь - сможешь.

Со мной не просто говорили, мне буквально вдалбливали. От того что со мной происходило в реальности, до того, как я должна с этим жить и состояться в их обществе Это не моя вина, я не «скверная», не «грязная» и не «порченая» я живой человек и имею право на жизнь, защиту, помощь на всё. Сколько раз мне пришлось это услышать? Сложно сказать, но по ощущениям – бесконечное количество раз. Особенно упорствовала Инга Евгеньевна, её коллега нехотя всё делала, а вот она с чувством, с какой-то дополнительной отдачей доказывала, всё нутро выворачивала, контролировала на каждом шагу чтобы я поверила.