Buch lesen: "Тайны прошлого"
Глава 1
Я бежала в темноте, не разбирая дороги, молясь всем подряд, кто приходил на ум. Потому что, если остановлюсь, случится что-то такое, от чего я не смогу прийти в себя никогда. Капли пота скатывались по спине, но я упрямо не обращала на них внимания.
Вокруг не было ничего, кроме удушливой, вязкой тьмы, готовой поглотить меня целиком, стоит только замедлить шаг. Ни звуков, ни эха, ни единой зацепки, за которую можно было бы зацепиться взглядом. Только давящая чернота и моё собственное громкое дыхание. Я не знала, где я, не было ни единого предположения, как сюда попала. Я знала только одно: там, позади, есть что-то, что хочет меня поймать. Что-то, от чего нужно бежать из последних сил.
За спиной раздался смех, от которого даже у мертвеца поползли бы мурашки. Он отскакивал от пустоты, стремясь вонзиться в меня, проникнуть под кожу, отравить кровь. Я не видела того, кто смеялся, но чувствовала его присутствие.
— Ты не скроешься от меня!
От этого голоса волосы встали дыбом, ноги начали наливаться свинцом. В полной тишине этот шёпот казался громом средь ясного неба. Оглушительным и не сулившим ничего хорошего. Я не хотела оборачиваться, не хотела видеть, что кроется во мгле. Что-то внутри подсказывало: для меня это обернётся чей-то пострашнее смерти. А поскольку умирать я не планировала, пришлось приложить все силы и бежать ещё быстрее, раздирая лёгкие в попытке добыть хоть глоток воздуха.
Яркая, зелёная вспышка на секунду осветила всё вокруг, ослепила, сбила с ног. Я упала, больно ударившись коленями о что-то твёрдое. Теперь я видела странный коридор со стенами из тёмного камня, мерцающего лиловым, как аметист. Пол был выложен чёрной плиткой. Впереди, в тусклом свете, переливалась вода. Я никогда не видела такой воды — чёрной, маслянистой, в которой отражались звёзды, хотя над головой был потолок.
Мысли путались, паника сковывала движения, но тело действовало само. Я поднялась и побежала к воде, к свету, прочь от голоса, который всё приближался. Ладони встретились с холодной гладью, больно ударившись об острые камни. Колени, последовавшие за ладонями, жгло огнём. От острой боли я закусила щёку, лишь бы предательский вскрик не сорвался с гyб.
Я попыталась встать, но не получилось. Кто-то схватил меня за лодыжку — мёртвая хватка, от которой немеет всё тело. Холодные пальцы сжались с такой силой, что кости захрустели. Я закричала, рванулась вперёд, но меня потащили назад, в темноту, где не было ничего, кроме смеха. Чей-то шёпот коснулся уха, и я почувствовала, как мир схлопывается, как тьма становится осязаемой, как я проваливаюсь в бездну.
— Не сбежишь!
Я хотела спросить: кто ты? Но слова застряли в горле, и всё, что я могла, — это смотреть в темноту. И там, в глубине, я увидела два зелёных глаза. Они смотрели на меня с насмешкой и любопытством, как смотрит хищник на загнанную добычу. Я не видела лица, только эти яркие и пугающие глаза и улыбку, не сулящую ничего хорошего.
— Это только начало, дитя!
* * *
Я попыталась вырваться и не смогла. Резко распахнув глаза, я попыталась вскочить на ноги, но что-то прочно удерживало моё трепыхающееся тело на месте. Яркий свет после полной тьмы ослепил, паника захлестнула меня с новой силой. Я заколотила ногами, лишь бы то, что меня удерживало, наконец-то расцепило свои когти, и я смогла либо дать отпор, либо сбежать.
— А ну не трогай меня! — Крик вырвался прежде, чем я осознала, где нахожусь.
— Шерри?! Ты чего? — Рядом раздался взволнованный голос, когда я наступила на чью-то ногу.
Зрение прояснилось, но остатки жуткого сна не желали покидать меня. Сердце билось со скоростью пулемётной очереди. Пот стекал по спине и лицу, одежда была понятая. Волосы спутались и свисали неряшливыми патлами, словно последние недели я старательно примеряла образ бомжа.Я не понимала, где я. Вокруг были люди, стены, иллюминаторы. Справа от меня сидел Том Локвуд, мой напарник, и смотрел ярко-голубыми глазами, с плескающимся в них непониманием и немалой долей шока.
Мой крик привлёк к нам всеобщее внимание. Одни пассажиры с увлечением скучающих подростков выглядывали в проход, чтобы узнать, что произошло. Те, что сидели ближе к нам, начали перешёптываться, с осуждением косясь на Тома. Могу поклясться, что старушка, сидящая перед нами, прошептала своему спутнику: «Господи прости, где только не встретишь этих извращенцев! Совсем стыд потеряли». За перевод ручаться не могу, в конце концов, китайский я знала на уровне трёх с минусом.
— Где я? — выдохнула я, всё ещё пытаясь отдышаться. — Что... что произошло?
— Ты спала, — сказал Том, закусывая губу. — И опять кричала. Я пытался тебя разбудить, но ты просто колотила ногами, я думал, ты сломаешь мне что-нибудь.
Я провела дрожащей рукой по лицу. Внутри всё ещё пульсировал страх. Я не помнила лица, не помнила деталей. Только зелёные глаза, которые смотрели на меня из темноты.
— Кошмар, — прошептала я, стараясь унять дрожь в голосе. — Просто очередной кошмар.
— Это был не просто кошмар, Шерри, — осторожно сказал Том. — Ты... ты звала кого-то. Я не разобрал имя. Но ты говорила «не трогай меня» и...
— И что? — перебила я резче, чем хотела.
— И ещё что-то. Про реку. Про глаза, — Том пожал плечами, но в его взгляде была тревога. — Забудь, я вообще решил, что это ты мне так мстишь за пролитый кофе?
— Кофе?
— Так и знал, что дело в твоей кофейной зависимости! — Напарник состроил самое страдающее лицо. — Я знал, что ты злопамятна и даже мстительна, но теперь половина самолёта считает меня извращенцем.
Том поднял передо мной один палец. Когда дело пошло за вторым, он изменился в лице. Чутка побледнев и плотнее сжав зубы, Локвуд процедил:
— А ещё ты сейчас сломаешь мне палец на ноге! Ей богу, на Рождество подарю тебе сандали или ботинки с плоской подошвой!
Я опустила взгляд вниз: новенькие туфельки на высоком каблуке упирались пряно в мужской кроссовок. В месте, где соприкасалась наша обувь, уже появилась глубокая вмятина. Не раздумывая, я быстро передвинула ногу, хотя за кофе можно было бы её и отгрызть.
Что ж, Шерри, прекрасная работа! Кажется, теперь я должна Тому новые кроссовки и заживляющую мазь.
— Кошмар, — мне не хотелось обижать Тома. Он был хорошим напарником и претендовал на звание отличного друга. — Но за кофе ты у меня ещё получишь!
— Я же извинился! Не будь ко мне жестокой!
— Жестоко было проливать мой кофе после двух бессонных ночей прямо перед вылетом! Пока ты цеплял китайских девушек в клубе... Как назывался тот клуб? «Язык Дракона»? Так ещё и прикрывал свои ночные вылазки щенячьими глазами со славами: «Шерри, когда ещё мы побываем в Китае», я доделывала самую нудную часть нашей работы!
— Пончики? — поднимая руки в знак поражения, спросил Том.
Том Локвуд был из тех прекрасных людей, которые понимали, когда битва проиграна и надо отступить. Зная о моей беспредельной любви к выпечке и сладкому в целом, он всегда шёл на мировую с коробкой конфет, лучшим горячим шоколадом Парижа, либо пачкой макаруни.
— Круассаны, кофе и новые туфли! — Я хитро улыбнулась, рассчитывая хотя бы на часть из перечисленного.
— Обожаю женщин, знающих себе цену! Но никаких каблуков, иначе ты отправишь меня в больницу раньше, чем месье Леопольд снова назовёт нас идиотами, — Локвуд состроил гримасу, точь-в-точь пародируя нашего начальника.
Глупые шутки и оттоптанные ноги Тома приподняли моё настроение, вытесняя из памяти жуткие образы из сна. В конце концов, когда ты только и делаешь, что копаешься в старых легендах и саркофагах, забывая, что такое здоровый сон, присниться может и не такая чертовщина. Поэтому без зазрения совести я уставилась в иллюминатор, рассматривая яркие всполохи в темном небе.
* * *
После перелёта единственное, о чём я мечтала — душ, кровать, и чтобы ни одна скотина не посмела меня с ней разлучить. На моменте, где я представляла голову на любимой ортопедической подушке, мы покинули здание аэропорта. Тон тащил наши чемоданы, предоставив мне ловить такси. Задача оказалась со звёздочкой или, как бы я выразилась — «миссия невыполнима». Китайские туристы, летевшие вместе с нами, оккупировали стоянку вечно хмурых таксистов, убивающих свои лёгкие нескончаемым потоком сигаретного дыма.
Хотелось на кого-нибудь из них наорать, а когда какой-то умник в дурацкой рубашке с пальмами и сандалях на белые носки наступил мне на ногу, желание превратилось в зудящую потребность. Во-первых, за сандали на носки. А во-вторых, мои туфли стоили мне двух последних зарплат, с которых большую часть я откладывала для покупки этих малышек.
Я могла бы сказать, что не повёрнута на брендовых вещах, но это было бы откровенным враньём. Когда ты полжизни жизни провёл на грани нищеты, а потом получил шанс вырваться из этого, невольно захочется иметь всё самое лучшее. Просто чтобы доказать самому себе, что ты смог, ты больше не там. Тебя больше никто не тронет. Никогда!
Сорбонна, красный диплом, лучшие стажировки — всё это стоило мне ночей без сна, слёз в подушку и бесконечной зубрёжки. Я выгрызла своё место под солнцем зубами, ногтями, собственной кровью. Я стала той, о ком шепчутся коллеги и бросают завистливые взгляды. Шерри, француженка с египетскими корнями, — человек с характером, который могут вынести далеко не все. Я знала свою репутацию и гордилась ею.
Пусть боятся, пусть ненавидят. Главное — не жалеют. Жалость — это то, что я возненавидела больше всего на свете. Жалость хуже любой травмы. Она как яд, который заставляет тебя думать, что ты слабая. А я не слабая. Никогда больше.
Том наблюдал за мной, как родители наблюдают за непослушными детьми, готовый в любую минуту напомнить мне, что мы в людном месте, а расправа над иностранными туристами может грозить серьёзным, если не пожизненным сроком.
— Кажется, нам сегодня не везёт, — Том посмотрел в туже сторону, что и я. — Дай мне минутку, сейчас я что-нибудь придумаю.
Спустя две минуты, он развернул телефон в мою сторону, показывая переписку с Леопольдом, где в конце не забыл поставить грустный смайлик.
— Знаешь, с тем, как мы постарались в Китае, Леопольд мог бы и сам нас встретить! — Отпустив едкое замечание в сторону нашего начальника, я тяжело вздохнула. — Но нет, начальникам не пристало снисходить до простых смертных, даже если эти смертные нашли ему пару артефактов, за которые любой музей мира отдал бы всё, включая свои экспонаты. А у меня, между прочим, спина болит от этих бесконечных раскопок, и я готова продать душу за нормальный матрас!
