Buch lesen: "Светлогорье"

«Всему своё время, и время всякой вещи под небом»

Екклесиаст, 3:1

Пролог. Глава I «Вечер в Светлогорье»

За окном уже виднелся белёсый ободок Луны и слышались скрипучие вздохи ветра. Осень на Юге России удивляла с каждым годом всё больше и больше. Раньше, по воспоминаниям тяти и своего бати, природа здесь была спокойной, тёплой. Люди приезжали сюда, чтобы запомнить отголоски лета. Сейчас же осень была иной. Промозглый ветер пробирал до косточек, забирался куда-то в душу и холодил молодые сердца. Голые сучья то и дело стучали в высокие окна, словно корявые руки старухи, что пытается дотянуться до твоей шеи и перекрыть воздух. Но внутри всегда было тепло.

В доме Долгоруковых ничего не поменялось. Гостиная всегда оставалась местом встречи старых приятелей по вечерам, куда также приходили соседские парни, мужчины, чтобы выпить в компании, поиграть в карты, просто отдохнуть душой. В комнате всё осталось так, как он запомнил: старое резное кресло у камина, большой чёрный рояль, на котором когда-то играла младшая дочь Долгоруковых, круглый стол у окна, за которым сейчас играли в карты юнцы, и широкая софа в центре гостиной.

Звон бокалов отдавался по комнате неприятным эхом. В камине потрескивали брёвна, которые подкинул Николай. Молодые парни – соседские юнцы, их друзья и братья – сидели за круглым, дубовым столом и играли в карты. Кто-то загадывал желание проигравшему, кто-то отщёлкивал неслабые щелбаны. Смех и басистые голоса звучали в этом доме не часто, но всё-таки иногда звучали.

— А вот тебе! – молодой парень чувственно бросил одну из трёх карт на стол, отбиваясь. Его кучерявые волосы привлекали внимание гостивших у Николая офицеров и курсантов. Светлое лицо слегка подрумянилось от выпитого алкоголя, но больше всего запоминались его большие руки. Его длинные пальцы и жилистые предплечья. Он был не самым старшим, но и не самым младшим в компании гостивших. Николай изредка поглядывал на него. Кого-то этот парень напоминал… Юнец повернул две оставшиеся карты. Тузы. Он громко засмеялся, кидая их на стол. – А Вы снова в дураках, господин Рудовский!

Михаил, так звали этого весёлого балагура, чувственно хлопнул по плечам сидящего перед ним офицера, изображая погоны «дурака». Молодые люди залились смехом и лишь господин Рудовский не смеялся. Он смотрел на оставшиеся карты и не мог поверить в свой проигрыш. Михаил поднялся. Он поправил свою рубаху и, прицелившись, отвесил звонкий щелбан сопернику. Смех стал громче, что не осталось без внимания Николая.

— Ну что же, господин Рудовский, — Михаил поднял свой бокал с домашним вином и отпил значительную часть, прикусывая свой кулак после. Он зажмурился и издал такой причмок наслаждения, что сидящие за столом парни сами потянулись за алкоголем. Михаил раскрыл веки. Его глаза сверкали в полутёмном помещении, которое освещал камин и несколько канделябров. Молодой человек сел на стул вальяжно, закидывая ногу на ногу. – Вы проиграли. А потому расскажите нам о Вашей первой любви! Мы же играли на желание, верно?

Михаил вальяжно посмотрел на нескольких спутников за столом. Они кивали и поддакивали молодому человеку, выпивая вино следом, пытаясь издать ту же реакцию, что и победитель ранее. Николай лишь покачал головой. Он сидел на софе и смотрел на камин. Маленькие искорки поднимались вверх, уходя в трубу, а там уже превращаясь в тёмный дым. В том самом кресле, где всегда сидел его покойный батюшка, сейчас угрюмо сидел его приятель, университетский друг и просто хороший, как он считал, человек – Алексей Оболенский.

Николай взглянул на него украдкой. Время не щадило его друга, да и самого хозяина тоже. Алексей теперь был не молодым красавцем, а обычным мужчиной сорока лет. На его лице теперь отчётливо виделись морщины, лоб слегка был сморщен из-за его внутреннего напряжения. Он не смотрел ни на карты, ни на алкоголь. Алексей словно был внутри себя, и лишь его плечи заметно вздрогнули, когда молодые люди упомянули первую любовь. Николай заметил вспыхнувший огонёк в его глазах, который так же быстро потух. Он облизнул пересохшие губы и пододвинул к приятелю бокал вина.

— Да что Вы, Михаил Александрович! – офицер потёр лоб и насупился, пытаясь справиться с внутренним чувством разочарования. Как он мог проиграть? Рудовский резко поднялся, опираясь одной рукой на стол, а вторую всё ещё держал у горящего следа. – Моей первой любви не суждено было сбыться из-за службы. А потому рассказать мне нечего!

Михаил прищурился. Он разглядывал офицера с какой-то снисходительностью. Внимание молодых людей привлёк кашель у камина. Алексей прикрыл рот кулаком и издал несколько басистых звуков, прорывая горло, разминая связки. Он принял бокал, с благодарностью кивая Николаю, а затем осушил его залпом. Молодые люди сместились так, чтобы видеть Алексея. Весь вечер он не подавал признаков своего существования, не хотел играть с ними в карты и пить за одним столом. Михаил усмехнулся, смотря на друга хозяина.

— Алексей Сергеевич, — обратился он к мужчине. Оболенский не дрогнул, ни один его мускул на лице не шевельнулся, когда он услышал своё имя. Николай сидел молча. Он смотрел на пламя в камине и знал. Знал, что творится в душе его старого друга. – Почему же Вы весь вечер безучастно наблюдаете издалека? Неужели Вам нет охоты поговорить с молодым поколением?

Алексей медленно, слишком расслабленно, обратил свой взор на молодых людей. Они сидели пьяные, но счастливые. Осень на их фоне приобретала красные краски. Отчего – Алексей и сам не знал. Он медленно потянулся к кофейному столику, оставляя там бокал, а затем так же медленно вынул табак из упаковки. Его он привёз с Кавказа, где был относительно недавно, проезжал мимо и остался в горах на несколько недель. Оболенский прикурил от камина, а затем, впитав в себя этот аромат дешёвого табака, заговорил.

— А отчего мне говорить с Вами? Я не желаю возвращаться в то время, когда был таким же глупым, как и Вы, молодые люди. – Алексей выдохнул из лёгких дым и поднял голову. Теперь его глаза разглядывали потолок. У дымоотвода виднелось тёмное пятно копоти, интересно, как Николай не видел его ранее. Алексей облизнул пересохшие губы и продолжил, пока молодые люди не поняли смысл его слов. – Вот Вы, Михаил Александрович, говорите о первой любви. А Вы сами испытали это безобразное чувство, которое оставляет внутри след на всю жизнь?