Buch lesen: "Станция Конечная"

Пролог

Чтобы осознать себя в этом моменте, нужно вернуться назад. Еще до запаха пота, покрывающего свежие простыни, что скрипят после очередной стирки. Еще до выезда из дома в спешке, схватив легкую сумку и оставив все мысли, проедающие конечности, в ухоженных комнатах. Еще до планирования поездки и даже до Ее рождения. До решения выйти замуж и первого школьного дня. До первого слова и вездесущего запаха спирта.

Вернуться к моменту, когда все начиналось. Когда белая пелена была не опасным туманом, пытающимся тебя сожрать, а теплым запахом молока матери, качающей тебя на своих дрожащих от усталости руках. К моменту, когда ты делаешь первый вдох, определяющий всю твою жизнь.

Вдох. Выдох. Первый крик. Запах материнской груди со сладкой примесью влаги ее тела. Голос отца. Смех и громкий ночной плач. Боль в животе. Страх перед незнакомцем. Новые цвета. Жизнь.

Вернуться назад, чтобы осознать, с чего все это начиналось и что привело именно сюда. Но времени больше нет. Нужно бежать. Бежать и прятаться.

– Аида, тез¹, тез, тез! – собственный голос звучит слишком громко, но недостаточно. Она бежит вперед и останавливается у двери в купе. Ручка дрожит, словно закрылась за секунду до того, как ее заметили. Внутри кто-то есть. Но можно ли надеяться на человечность в человеке?

– Откройте! Пожалуйста, откройте! – она с силой дергает ручку. Все вокруг плывет. Шатается. И растворяется. Я вновь в теле маленького ребенка. Не могу сделать шаг и направить свою руку. Зрение доходит позже, чем должно. Собственный голос куда-то уплывает. Мне кажется, я вижу его волны. Или это первые тени тумана, окружающего нас со всех сторон?

Щелчок. Металл трется о металл. Старое дерево кричит от посягательств, не рассчитанных его создателями. Глупость. Создатель дерева – само дерево. Оно ждало совсем не этого. Не раскрытой двери для спасения девочки и ее матери. Это сделали мы, люди. Решили, что можем решать. Придумали, что сумеем придумать. Но что же нам делать сейчас?

Аида забегает в комнату. Последнее, что я вижу, – рука с тяжелыми советскими часами. Мне кажется, я слышу их стук. Тик-так. Дверь начинает закрываться, пока я куда-то лечу, споткнувшись о свои ноги.

Последнее, о чем я думаю, когда холодные капли тумана оседают на моем теле, – действительно ли ей безопасней там с Ним, чем в этом спокойствии белой мглы. Я пропадаю. Все, что от меня останется, – эта белая футболка, измазанная и пропитанная потом. Надо было переодеться. Люди увидят на ней пятна. Лучше бы я переоделась.

Глава 1. На белом пятна виднее.

Вещи и люди нас

окружают. И те,

и эти терзают глаз.

Лучше жить в темноте.

Иосиф Бродский

Она рисовала ложкой по тарелке, наслаждаясь бегущими от скрипа мурашками. Молочные разводы блестели на обожженной глине, позволяя влаге проникать между крохами злаков и исчезать в воздухе. Аида водила по ним пальцами, счищая подсохшую пыль, и стряхивала частицы каши прямо на стол. Они, столь крошечные и лёгкие, терялись в складках скатерти. И лишь собравшись в небольшие холмики, обретали цвет на горящей белым карте.

– Поела? – голос мамы дернул руку девочки. Она подвинула тарелку, защищая завтрачные картины от непонятливых взглядов, и потянулась за блинчиком. Острый локоть столкнулся с холодным стеклом. Недопитый сок побежал по столу, огибая тарелки и затапливая созданные Аидой горы. Она почувствовала себя Богом, наславшим на мир Великий потоп. Случайно. Должно быть, где-то в переплетениях ткани был и свой Ной, пытающийся спасти тех, кто был того достоин. Была ли достойна Аида? Наверное, да. Она – всё-таки ребенок, а дети безгрешны. По крайней мере, так говорят.

– Аида! Это уже четвертая скатерть за два месяца. Ты издеваешься надо мной?

– Разве я специально это делаю? – девочка обиделась и встала из-за стола, оставляя все, как есть.

– Убрать за собой не хочешь? И что это на тебе? Кажется, я просила снять эту футболку.

Слова сменили тон на более агрессивный.

– Я не успею убрать за собой, надо собрать вещи, – и ни слова про футболку, ни намека на послушание.

– Как?! Ты еще не собралась? Вчера до двенадцати сидела, говорила, что собираешься. Врешь опять?

Голоса звучат все громче.

– У тебя учусь.

– Аида!

Крик летит вслед за убегающей девочкой.

Дрянная девчонка. Айлин совершенно взбешена. На белой скатерти оранжевые разводы, словно устья высохшей реки, кончавшейся водопадом. На самом столе тоже черт возьми что творится. Размазанная по столу каша, горы крошек, разломанные и оставшиеся в полном объеме на тарелке жареные яйца. Эта девочка хочет свести ее с ума. Сейчас бы на свое кресло с вином и книгой в руках, а не вот это все. Можно даже без книги. Включить сериал или просто музыку, налить бокал красного и забыть о существовании мира вокруг. Пусть сами справляются.

Пока воображение украшало холст ее сознания теплыми картинами, руки и ноги двигались по кухне, убирая, моя и раскладывая по местам посуду. Когда Айлин в своей фантазии уже сидела в самолете, принимая от стюардессы бокал шампанского, на кухне был полный порядок. И пусть правильней было бы оставить это для Аиды, чтобы сама за собой убирала. Но разве может маленький ребенок навести именно тот порядок, который нужен ей? Обязательно оставит что-то грязным или забудет убрать в холодильник продукты, так что к их приезду весь дом провоняет. Так нельзя.

Их семью родные стены должны встретить идеальным порядком и приятными запахами – вдруг еще кто-то придет? Порядок в доме – это отражение порядка в семье, рекламный баннер их крепких отношений. Айлин закрыла глаза, представляя, как бы выглядел этот проект. Нарисованная картинка в стиле времен американских домохозяек, но в бежевых тонах. Все улыбаются, показывая яркие белые зубы. В руках у Айлин домашний пирог, а Тимур держит улыбающуюся Аиду. Это сошло бы за рекламу нового дома в старые времена и курса по семейным ценностям в наши годы.

По столешнице бегут волны вибрации.

Мысленно отметив идею о пересмотре дизайнов, опираясь на шаблоны времен расцвета рекламы, женщина берет звонящий телефон. Главный экран высвечивает "Любимый муж" и фотографию их пары на корпоративном мероприятии в его компании.

– Да, любимый, – сладкий флиртующий тон.

– Привет, как вы? Как Аида? – слова перекрывались шумом говорящих и смеющихся вокруг ее мужа.

– Все хорошо, собираемся уже выходить. Сейчас только соберет сумку, и поедем. Представляешь, опять надела эту свою футболку. Не понимаю…

– Да, слушай. Пока не ушли. Достань из моего рабочего стола синюю папку. Там документы. Думал, не пригодятся, а без них теперь никак.

Он ее перебил. Она заставила себя это не заметить.

– Хорошо, солнце. Что-нибудь еще?

– Нет, все гуд. Только это. Встречу вас на перроне. Отправь билеты. Ты же взяла ВИП?

– Нет, к сожалению, у нас обычное купе, – аккуратно ответила она и тут же поспешно добавила, – но ты не переживай, я убежусь, чтобы там были женщины.

– А зачем ты взяла купе? – темно-синий цвет тревоги смешался в его голосе с чем-то сероватым и коричневым.

– Просто не было ВИП, – выкинула она и тут же себя за это в мыслях наругала. Ответ был слишком поспешный.

– Не было? В Тальго? Странно. У меня всегда есть.

– Не знаю, какие-то проблемы с вагонами, все ВИПки были недоступны.

– Ну ладно, – Айлин с облегчением выдохнула. Однако это было ошибкой. – Обратно полетим на самолете.

– Тимур, нет, ты же знаешь…

– Тебе сколько лет? Двадцать девять? А летать боишься, как маленькая девочка.

Айлин молчала. Ей вдруг пришлось отправить большую часть сил на то, чтобы сдержать слезы. Обидно, – проскочило в сознании. Тимур, будучи проницательным человеком, конечно, это сразу понял.

– Ладно, извини, можем и на поезде, только заранее посмотри нормальные купе на троих, окей? Если надо, возьми все купе. Кстати в этот раз так и надо было сделать, – она почему-то не подумала, – но ничего страшного.

Голос смягчился, хотя и отдавал все еще нотами недовольства. Словно с языка в горло упали капли ромашкового чая с медом – по ощущениям сладко, но не без горьковатого привкуса.

– Хорошо, так и сделаем.

– Еще обсудим. Ну все, давай, у меня обед с партнером. Не забудь про документы.

– Приятного аппетита, родной.

Несколько секунд шума и полная тишина. Экран вспыхнул, возвещая о завершении вызова. Айлин со вздохом положила телефон на стол и направилась наверх. А действительно, почему она не додумалась выкупить все купе? Как было бы чудесно сейчас оказаться на верхней полке с книгой в руках, без связи и лишних глаз. Можно было бы даже налить в термос немного вина, а потом спокойно выспаться, позволив Аиде почувствовать себя взрослой и самостоятельной в длинной дороге.

Дойдя до кабинета мужа, она сразу направилась к ящику стола. Открыла его и достала синюю папку. Закрыла. Замерла. Снова открыла. И внимательно уставилась в глубину. Где-то там, под бумагами, блокнотами и обожаемыми Тимуром простыми карандашами что-то блестело. Часть сознания, так гордо именуемая в народе женской интуицией, уже знала, что именно там лежит. Однако губы расплывались в улыбке, натягивая на лицо маску "вот же я глупая, перепутала", а пальцы тем временем откидывали в разные стороны мусор и канцелярию. Уколовшись об открытый перочинный нож, она все-таки достала серебристый квадратик. Холодный и гладкий, с острыми краями зазубринами. Маска слетела, зацепив на пару секунд и более старую маску, успевшую врасти в ее скулы. Они вот уже много лет не пользовались презервативами, в этом не было нужды. Да и второй ребенок стал бы неплохим дополнением для их уютной жизни.

На мгновение Айлин снова нашла способ себя обмануть – может быть, он старый и лежит тут еще со времен приобретения стола. Однако отпечатанный срок годности вновь разрушил ее теорию. Она потерла ногтем цифры, но чертова печать оказалась слишком качественной. Ах, как было бы хорошо, если бы она давно уже стерлась.

По коридору послышались шаги – это Аида с вещами вышла в зал. Женщина быстро спрятала презерватив в карман джинсов и закрыла шкафчик. Эта чертова футболка. Ну вот что она в ней нашла, Айлин не понимала и глубоко раздражалась. Сжимая в пальцах папку с документами, она вернулась на кухню, готовая к нападению. И даже где-то в душе обрадовалась, увидев дочку все с тем же ужасным принтом на спине.

– Аида! Сними эту чертову футболку!

– Нет! Это мое личное право, что носить и как выглядеть. Тебе кстати звонил дядь Саша, – кинула она и снова убежала к себе, не дав матери даже что-нибудь добавить.

Айлин чувствовала, как под ребрами расползается токсичная слизь. Она сжимает кости и заполняет все пространство в легких, не давая вдохнуть. Руки трясутся. Больше всего сейчас хочется ворваться в ее захламленную комнату, сметая все на своем пути и срывая захлопнутую дверь. Хочется начать кричать, как можно громче, чтобы она точно услышала, испугалась, послушалась. А если голоса не хватит, хочется ее ударить. Влепить пощечину, прерывая пререкания. Швырнуть этот презерватив прямо в лицо и проклинать за все потраченные годы. Нет, стоп. Причем тут презерватив? Откуда он взялся в ее мыслях, если злость шла от старого куска ткани – надо бы эту футболку как-нибудь тихо забрать и выкинуть. Или еще лучше сжечь.

Всего на секунду. На маленькую и ничего не значащую секунду перед глазами появилась картинка горящего дома.

Пытаясь прийти в себя, Айлин открыла верхний шкафчик на кухне и достала бутылку вина. Уже открытую. Затем достала из посудомойки термос и вылила в него остатки из бутылки. Он оказался неполным. Немного подумав, она его закрутила, поставила на стол и потянулась к телефону.

На экране высветилось сообщение из мессенджера:

"Ты можешь с нами не разговаривать, но хотя бы подпиши бумаги по наследству, у тебя есть доля."

Она удалила сообщение и, достав из того же верхнего ящика другую бутылку на этот раз белого вина, положила ее в свою сумку.

– Аида, спускайся, я вызываю такси.