Buch lesen: "Сними меня"

Пролог. НЕ МОРГАЙ

Летом в «Ласточке» пахло не морем и не соснами, как обещали родителям в буклетах, а нагретым линолеумом, хлоркой из душевых и манной кашей, которую выносили из столовой огромными алюминиевыми баками.

Утром солнце било в высокие окна второго корпуса так ярко, что на побеленных стенах отсвечивали ровные квадраты света. В коридорах не умолкал детский гул — кто-то бегал после завтрака, кто-то спорил из-за мяча, где-то хлопали двери, пищал чей-то смех, тонкий и пронзительный. Но в комнате на втором этаже, куда по одному и парами заводили детей, было заметно тише.

Здесь тоже пытались сделать всё по-детски.

На подоконнике стояли бумажные вертушки, которые почти не двигались, несмотря на открытые окна. На стене висел плакат с улыбающимся солнцем и неровной надписью: «Смотри в будущее смело!» В углу лежал коврик с выцветшими геометрическими фигурами. Только штатив у стены, камера, зеркало в темной раме и двое мужчин в светлых халатах плохо вязались с этим уютом.

Детей в комнате было семеро.

Пятеро сидели на маленьких стульях в ряд. Позади — высокий мальчишка с таким выражением лица, будто его уже смертельно утомили все вокруг, и тихая девочка с мышиного цвета косой. Справа, на самом краю, сидел ещё один мальчик — в тёмной футболке, с худыми коленями, обтянутыми в неудобные штаны и внимательным, слишком собранным для его возраста взглядом.

Он сам выбрал этот стул.

Так, как ему казалось, было лучше видно остальных.

– Сейчас просто поиграем, – сказала воспитательница, поправляя камеру. – Это не больно, не страшно и совсем недолго. Кто молодец, того потом сфотографируют красиво. Как на документы. Или даже лучше.

Голос у нее был мягкий, ласковый. Она умела говорить успокаивающе.

Один из мужчин у окна что-то записал.

Второй стоял, опираясь ладонью о подоконник, и молча смотрел на детей поверх очков.

– Задача простая, – продолжила воспитательница. – Смотреть в объектив. Прямо сюда. Не на меня. Не друг на друга. Не в зеркало. В объектив. И не моргать.

Самый младший мальчик тут же нервно облизнул губы.

Девочка с тугой косичкой втянула голову в плечи и сильно сжала кулаки.

Высокомерный болван за спинами сидящих закатил глаза так выразительно, будто хотел всем показать, что это ерунда для детского сада.

Тихая девочка рядом с ним посмотрела в сторону.

А мальчик справа чуть подался вперёд.

Ему действительно было интересно.

Камера была настоящая. Не как воспитательницы, которые то сюсюкали, то срывались, то делали вид, будто замечают всё, хотя половину не видели. Камера не притворялась. Она просто смотрела. И если смотреть на неё в ответ достаточно долго, происходило что-то странное: сначала хотелось моргнуть, потом засмеяться, потом вдруг становилось щекотно в груди, как перед линейкой, когда все стоят, а ты знаешь про себя что-то такое, чего другие пока не поняли.

– Спинки ровно, – сказал фотограф. – Взгляд в камеру. Легкая улыбка приветствуется. Мы никому ничего не доказываем. Мы просто делаем красивое фото.

– Повторите, – негромко сказал мужчина у окна.

Он не обернулся.

– Мы никому ничего не доказываем, – послушно повторил фотограф. – Мы просто нравимся.

Мужчина записал это в блокнот.

Мальчик на крайнем стуле заметил и прищурился едва-едва, почти незаметно.

Вот это было самым любопытным.

Не сама камера.

Не игра.

Не даже зеркало.

А то, как взрослые следили за каждым словом, как будто здесь происходило что-то важнее тихого часа и кружка по выжиганию.

– Начали, – сказала фоспитательница.

Щелкнул затвор.

– Считаем до пяти. Про себя. Кто моргнет — начнёт заново.

Девочка с косичкой моргнула почти сразу.

Самый младший заулыбался так широко, что всё лицо смялось гармошкой.

Высокий мальчишка не выдержал на третьей секунде и фыркнул.

Тихая девочка вообще смотрела чуть левее камеры, будто не решалась встретиться с ней взглядом.

А мальчик справа сидел неспокойно. Он не мог просто смотреть в камеру. Это скучно.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Не потому что был самым послушным.

А потому что понял: интереснее не просто выдерживать. Интереснее смотреть, как ломаются другие. Как кто-то первым отводит глаза. Как воспитательница чуть мягче улыбается именно тебе. Как мужчина с блокнотом перестаёт писать и поднимает голову.

Вот это и было самое приятное.

– Очень хорошо, – сказал фотограф.

Сказал вроде бы всем, но смотрел на него.

Он заметил.

И тут же, почти не меняя лица, перевёл взгляд на девочку с косичкой.

Та смутилась и опустила глаза.

Потом — на высокого мальчишку. Тот нахмурился.

Потом — на тихую девочку. Она покраснела и так быстро отвернулась, будто в ней что-то щелкнуло.

Мальчик снова посмотрел в объектив.

И чуть заметно улыбнулся.

Один из мужчин быстро записал что-то в блокнот.

– Ещё раз, – сказал второй.

– Конечно. Теперь расслабьтесь, – отозвался фотограф. – Смотрим в объектив и держим улыбку. Легкую. Вспомните что-то хорошее.

Самый младший опять не понял и оскалился.

Девочка с косичкой дернула плечом.

Высокий мальчишка презрительно хмыкнул.

Тихая девочка, кажется, едва не заплакала.

А мальчик справа подумал, что это вообще-то легко.

Надо только представить, что ты уже знаешь про человека перед собой что-то хорошее. Тогда он смотрит внимательнее. Проверено.

Он выдержал снова.

И еще раз.

И еще.

После четвёртого круга воспитательница подошла к нему и присела на корточки.

– Не устал?

Он покачал головой.

– Молодец. Ты очень хорошо справился.

Слова были взрослые, непонятные до конца, но интонация ему понравилась. Так хвалят не просто за послушание. Так хвалят за что-то особенное.

– А можно посмотреть, что получилось? Как они смотрят? – спросил он.

Воспитательница на мгновение замерла.

Мужчина у окна поднял голову.

– Кто — они? – мягко спросила она.

Мальчик пожал плечами.

– Остальные.

Тот, что писал, быстро перевернул страницу.

Второй подошёл ближе. От него пахло табаком и мятной конфетой.

– Зачем тебе? – спросил он.

Мальчик подумал и честно ответил:

– Интересно.

В комнате стало очень тихо. Из открытой форточки тянуло жаром, запахом пыли и далёким визгом ребят с площадки. Где-то во дворе ударили по волейбольному мячу, и от этого обычного лагерного звука тишина внутри показалась еще плотнее.

Воспитательница улыбнулась чуть мягче прежнего.

– Мы потом это обсудим, – сказала она. – А сейчас сделаем красивый кадр. Последний. Все сели ровно. Подбородки выше. Спинки прямо.

Она быстро посадила детей.

Пятерых — на стульчики.

Высокомерного мальчишку и тихую девочку снова оставила позади, как второй план.

Мальчик в тёмной футболке снова оказался справа, на самом краю.

Он сам чуть сдвинул стул.

Так было лучше видно всех.

– Не моргать, – сказала воспитательница.

– Не двигаться, – добавил мужчина с блокнотом.

– Смотреть прямо.

Щелкнул затвор.

В последний миг мальчик справа улыбнулся на долю секунды раньше, чем его попросили.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы испортить ровный «правильный» кадр.

Фотограф опустил камеру.

– Рано, – сказал он спокойно. – Еще раз.

Он кивнул, а внутри уже шевельнулось новое, острое чувство.

Ему понравилось, что из-за него всё пришлось повторить.

Еще сильнее понравилось, что взрослые это заметили.

Второй кадр.

Третий.

На четвёртом он уже сидел неподвижно, очень прямо, и смотрел в объектив так, будто камера принадлежала ему.

Мужчина с блокнотом негромко произнес:

– Зафиксируйте. Реакция на внимание выраженная. Не идёт в смущение. Идёт в усиление.

– Да, – ответил второй. – И быстро считывает эмоциональный отклик группы.

Фотограф выпрямился.

Теперь он смотрела на мальчика иначе — точно, оценочно.

– Перспективный, – сказал он.

Он не понял слов. Но понял главное: сейчас все смотрели только на него.

И это было приятно.

После съемки детей не отпустили сразу. Их оставили сидеть тихо, пока взрослые переговаривались у окна. Самый младший уже тёр глаза. Девочка с косичкой теребила край своей скучной юбки. Высокий мальчишка раздраженно постукивал пяткой по ножке стула. Тихая девочка замерла так неподвижно, будто надеялась стать незаметной.

А мальчик справа всё ещё смотрел на камеру.

Теперь, когда его уже никто не просил.

Прямо.

Спокойно.

С интересом, в котором для ребёнка было слишком мало робости.

Один из мужчин вдруг обернулся и поймал этот взгляд.

На мгновение взрослому человеку стало не по себе.

Потому что мальчик смотрел не снизу вверх и не с детской доверчивостью.

Он смотрел так, будто уже понял одну важную вещь раньше них всех: если на тебя смотрят достаточно долго, рано или поздно можно начать управлять тем, что видят другие.

Глава 1. ОБЪЕКТ

В студии пахло кофе, пылью от фонов и горячим пластиком приборов, которые слишком долго не выключали из розетки. На длинном столе у стены лежали распечатки с прошлого проекта, карта памяти в прозрачном боксе, чья-то резинка для волос, катушка серебристого скотча и недоеденный круассан, уже успевший и сохнуть так, что им вполне можно забить гвоздь.

Денис сидел посреди этого хаоса будто порядок именно так и выглядел, если за него отвечал талантливый человек.

Он листал снимки на мониторе, одной рукой придерживая кружку, другой быстро щёлкая мышью. На экране мелькали лица, ткань, блеск кожи, дорогая небрежность рекламной съёмки, которую вчера клиент назвал «живой», а потом попросил «чуть меньше жизни и чуть больше продаваемости».

– Нет, вот этот оставляем, – сказал Денис, не оборачиваясь. – Здесь она хотя бы похожа на женщину, а не на приложение с месячной подпиской.

– Клиенту как раз приложение и нужно, – отозвался Кирилл от световой стойки.

Он сидел на полу, скрестив ноги, и проверял крепления на приборах. Он уже столько всего с Денисом прошёл, что в этой жизни его уже ничем не удивить. Высокий, светловолосый, в чёрной футболке, испачканной чем-то меловым, Кирилл выглядел как модельнь даже в тот момент, когда ковырялся в кабелях.

– Клиенту много чего нужно, – лениво сказал Денис. – Но вкус за него, к сожалению, всё ещё приходится иметь мне.

– Самое страшное, – буркнула Мира, – что ты правда так думаешь.

Она стояла у открытого кофра с техникой и проверяла аккумуляторы. Волосы были собраны кое-как, карандаш зажат за ухом, футболка с надписью «сохраняйте спокойствие, оно вам не поможет» помята. Двигалась она быстро, без лишнего шума, как профессионал своего дела. И она из тех людей, которая свято верит, что за всеми после равно придется перепроверять ей.

– Мир, – сказал Денис ласково, – я не думаю. Я знаю. Это разные уровни развития личности.

– Да-да. На первом люди учатся ходить, на втором говорить, на третьем ты.

Кирилл фыркнул, не поднимая головы.

Денис наконец обернулся, отпил кофе и с удовольствием оглядел обоих.

– За что я вас люблю, так это за преданность.

– Это не преданность, – сказала Мира. – Это ипотека. И нехватка достойных вакансий.

– Вот, – кивнул Денис. – Искренность. Сразу видно, здоровая команда.

Он поставил кружку на край стола, опасно близко к распечаткам, и щёлкнул на следующую папку. На экране открылись не вчерашние студийные лица, а снимки старого здания.

Кирилл поднял голову первым.

– А это уже наш труп недели?

– Не труп, а объект, – поправил Денис. – Не обижай архитектуру.

На экране были фасад, лестница с облупившейся краской, длинный коридор с узкими окнами, актовый зал с выбитой частью остекления и заросший двор, в котором когда-то, очевидно, пытались устроить что-то жизнерадостное. Снимки были неровные, сделанные наспех, скорее технические, чем красивые. Но даже через них место цепляло.

В нём было что-то притягательное для камеры.

– Старый санаторий, – сказал Денис. – «Ласточка». Формально объект под реновацию, фактически – мечта человека, у которого есть глаза.

– И проблемы с самосохранением, – вставила Мира.

Денис проигнорировал.

– Смотрите на лестницу. На окна. На глубину коридоров. Там можно собрать такой свет, что клиент сам себя не узнает и заплатит ещё сверху.

– Ты даже еще не ездил туда, – сказала Мира, защелкивать крышку одного из кейсов. – Обычно ты полдня выносишь всем мозг из-за стен не того оттенка. А тут тебе скинули несколько файлов, и ты уже готов жениться.

– Не на объекте. На потенциале.

– Это ещё хуже.

Кирилл встал, проверил один из отражателей и подошёл ближе к монитору.

– Жутковатое место, – сказал он. – Но тебе виднее.

– Спасибо, я тоже так думаю.

– Нет, я не хвалю. Я думаю, что ты слегка не в себе.

Денис усмехнулся и увеличил один из снимков. На экране открылось окно второго этажа. Половина рамы была перекошена, стекло мутное, с белёсыми разводами. В глубине стоял кто-то мелкий.

То ли стоял.

То ли просто кто-то неудачно поймал тень, силуэт и блик.

Снимок был плохой, зернистый, явно увеличенный сильнее нормы. Но фигура в окне всё равно читалась слишком отчётливо: тёмный силуэт, светлое пятно лица и взгляд, направленный точно в объектив.

Денис машинально задержал дыхание.

На секунду в студии затихли звуки. Даже кофемашина у мойки перестала подвывать, как старая собака.

– О, ну прелесть, – сказала Мира. – Только не говори, что это добавляет шарма.

– Это добавляет идиотов, которые лазят по заброшкам, – отозвался Кирилл. – Или сторожа с хобби сталкера.

Денис приблизил кадр ещё сильнее, потом откинулся назад.

– Скорее подросток из местных. Или артефакт. Сжатие, грязное стекло, игра света.

– Ты сейчас сам себя уговариваешь? – спросила Мира.

– Я сейчас объясняю вам, что мир скучнее, чем вам хочется.

– Да? – Она подняла бровь. – Тогда почему ты смотришь на этот файл так, будто оно сейчас выйдет из монитора?

Он перевёл взгляд на неё и усмехнулся.

– Потому что, Мирочка, я профессионал. Я умею смотреть на неприятное и видеть в нём деньги.

– Иногда мне кажется, что тебе нужно не портфолио, а наблюдение.

– Мира, ты оплатила психолога?

Она, не сбавляя темпа, закинула в сумку синхронизатор и бросила на него усталый взгляд.

– Господи, да. И даже не сбежала из приёмной в последний момент, можешь мной гордиться.

– Не беспокойся, мы в светлое время живём, – сказал Денис. – Я и сам иногда заглядываю к мозгоправу.

Кирилл уронил на стол шестигранник и хмыкнул.

– Вот это сейчас было неожиданно.

– Что именно? – Денис пожал плечами. – То, что я, оказывается, психически не в себе? Не льсти. У творческих людей это просто техосмотр.

– Ага, – сказала Мира. – Особенно если учесть, что ты считаешь терапией флирт, работу и разрушение чужих нервных систем.

– Неправда. Иногда я ещё сплю.

– По праздникам? – уточнил Кирилл.

Денис театрально вздохнул и снова посмотрел на экран.

Снимок с подростком в окне не нравился ему именно тем, что цеплял. Не пугал по-настоящему, нет. Пугать было бы слишком громким словом. Но в этом изображении было неприятное ощущение чужого присутствия — как будто кто-то оказался в кадре не случайно, а потому что давно ждал, когда на него наведут объектив.

Денис не любил такие мысли. Они были из тех, что портят его чётко выстроенную систему.

Поэтому он щёлкнул дальше.

Фасад.

Внутренний холл.

Лестничный пролёт.

Длинный коридор, в котором свет ложился так, что любой человек на его фоне сразу становился историей, а не моделью.

Вот это уже было по делу.

– Съёмка не должна выглядеть как очередная прилизанная «история обновления пространства», – сказал он, подцепляя пальцем одну из распечаток. – Если клиент лезет в такой объект, надо брать не чистенькой картинкой, а нервом. Не реклама ремонта. Реклама желания туда зайти.

– Уточни, – сухо сказала Мира. – Ты сейчас про концепцию или про собственные наклонности?

– Про то, что место само просит чуть большей смелости.

– Место ничего не просит, – сказала она. – Ты просто увидел облупленную стену и уже решил, что это знак свыше.

– Стена, между прочим, отличная.

– Денис.

– Что?

– Ты даже смету нормально не проверил.

– Проверю в машине.

– Ты не уточнил, как там с электричеством.

– Возьмём своё.

– Ты не запросил нормальный план помещений.

– Найдёмся на местности.

– Ты…

– Мира, – перебил он мягко, – когда я начинаю делать всё правильно и заранее, получается безопасно. А когда я чувствую, что надо ехать сразу, получается шедевр.

Она захлопнула кофр чуть сильнее, чем требовалось.

– Вот именно это меня и напрягает.

Кирилл молча перевёл взгляд с неё на Дениса и очень разумно решил не лезть под колёса.

Денис шагнул ближе к монитору, опёрся ладонями о стол и открыл ещё несколько снимков. На одном была старая сцена в актовом зале. На другом — длинный коридор с дверями, уходящими в серо-зелёную глубину. На третьем — лестница, на перилах которой облезшая краска легла такими слоями, будто кто-то специально состаривал объект под его вкус.

Съёмка там действительно могла выстрелить.

Не просто хорошо выйти.

А стать тем самым материалом, после которого на тебя уже смотрят по-другому.

Он сразу это почувствовал. Без разведки. Без длинных сомнений. Сходу.

И именно поэтому у Миры был такой недовольный вид.

Она знала его достаточно давно, чтобы понять: когда Денис загорается слишком быстро, он почти всегда заходит дальше, чем собирался.

– Кто в кадре? – спросил Кирилл, возвращая разговор в рабочее русло.

– Главную модель ещё добираем, – сказал Денис. – Мужской план у нас ты. Свет тоже на тебе, так что сразу сочувствую.

– Я красивый, но не бесплатный.

– Ты красивый, но мой.

– Вот за такие формулировки тебя когда-нибудь ударят.

– И будут неправы.

Мира закатила глаза и достала планшет.

– По таймингу. Выезд через полтора часа. На месте два окна света, если погода не передумает. Если передумает, придётся мудрить. Генератор берём. Базовый свет берём. Малую дым-машину я бы не тащила, но знаю, что ты всё равно захочешь.

– Захочу.

– Конечно.

– И ещё возьми длинный объектив.

– Уже взяла.

– И старую вспышку.

– Уже.

– И…

– Денис, – сказала Мира без злости, но с тем выражением, которое бывает у людей, привыкших заранее знать чужую неорганизованность, – я работаю с тобой не первый день. Если ты сейчас ещё раз героически вспомнишь вещь, которую я упаковала двадцать минут назад, я начну брать моральную компенсацию.

– Вот поэтому ты незаменима.

– Нет. Поэтому ты избалован.

Он снова перевёл взгляд на экран.

Подросток в окне попался ему ещё раз — в другом файле, мельком, сбоку, почти незаметно. То ли тот же ракурс, то ли соседний. На этот раз фигура была смазаннее, и лицо совсем не читалось. Но неприятное ощущение осталось.

Денис щёлкнул дальше быстрее, чем хотел бы.

– Ты боишься? – вдруг спросил Кирилл.

– Я? – Денис даже усмехнулся. – Нет. Просто не люблю мусор в референсах.

– Врёшь.

– Конечно. Но другие бы меня не спалили.

Мира подняла на него взгляд.

– Так и скажи, что тебя зацепило.

– Меня зацепило, что место слишком хорошее.

– Нормальные люди после такой фразы обычно разворачиваются.

– Поэтому нормальные люди не снимают так, как я.

– Ага, – отозвалась она. – И живут, вероятно, дольше.

Он взял со стола распечатку фасада и, сам не замечая, провёл большим пальцем по краю бумаги.

На снимке «Ласточка» стояла с распахнутым тёмным входом, с обвалившейся штукатуркой, с пустыми окнами и заросшей дорожкой перед корпусом. Ничего мистического. Ничего особенного. Таких зданий по стране было полно.

Но это — цепляло.

Словно кто-то собирал его под него.

Денис усмехнулся своим же мыслям, бросил лист обратно на стол и сказал уже совсем легко:

– Да ладно вам. Место будто специально ждало камеру.

Кирилл тихо присвистнул.

– Ну всё. Началось.

– Что началось?

– Ты влюбился в руины.

– Неправда. Я человек серьёзный. У нас всё по взаимной выгоде.

– С заброшенным санаторием? – спросила Мира. – Какая зрелая связь.

Денис подхватил кружку с остывшим кофе, сделал глоток и поморщился.

– Собирайтесь, язвы. Если объект и правда такой, как на фото, к вечеру у нас будет материал, за который клиент либо доплатит, либо проклянёт меня. А это, как известно, два самых честных признака хорошей работы.

– Я всё ещё за вариант «не ехать», – сказала Мира.

– Он отклонён.

– Я всё ещё считаю, что ты слишком быстро согласился.

– А я всё ещё считаю, что иногда первое чувство умнее длинного анализа.

– Особенно когда первое чувство у тебя всегда звучит как «о, давайте влезем туда, где потом всем будет плохо».

– Не всем, – сказал Денис. – Только тем, у кого нет воображения.

Он выключил монитор, и студия на секунду отразилась в тёмном стекле: Мира с кейсом в руке, Кирилл у стойки, сам Денис — с растрепанными русыми волосами, упрямым прищуром и решимость во взгляде.

Почти сразу экран погас.