Buch lesen: "Шиза в твоей голове. Костик Пухов"

Глава 1. Идеальный кадр

Всегда любил этот прекрасный момент, когда студия замирала и можно было услышать лишь гудение софита, что неизменно висел под потолком, и звук тележки с оборудованием, которую катили по коридору.

Я замер и выдержал паузу ровно на три удара сердца.

Модель стояла прямо передо мной и, бросив взгляд в камеру, застыла вполоборота. Жесткий контровой свет упал на нее справа, выхватывая скулу, а затем провалился в ключицу и утонул в складках белой рубашки. Она дышала через раз, что было заметно по ее подрагивающим время от времени плечам. Ветер от кондиционера шевельнул прядь ее волос, и все было так идеально, но… черт. Кадр мертв. Абсолютно.

— Стоп, — говорю я негромко.

Мне не нужно повышать голос: все и так готовы заглядывать в рот и ловить каждое мое слово.

Лера — моя ассистентка, например, тут же дернулась к монитору, а я, не медля, подошел к модели и остановился в метре от нее. В ее плечах чувствовалось напряжение, будто они зажаты в ожидании удара. Левое было явно вздернуто, поэтому казалось выше правого, что делало ее угловатой. Я был уверен, что модель и сама не знала, что делала это.

— Слушай меня, — сказал я. — Забудь, что я здесь. Забудь про эти камеры и про то, что тебе надо позировать. Представь, что ты стоишь у окна и ждешь, когда кто-то войдет, но тот человек не знает, что ты его ждешь. Для него это будет большой сюрприз, а ты замерла от волнения.

Она облегченно выдохнула, настраиваясь, и я увидел, как плечи ее опустились и сравнялись. Я чуть отошел, чтобы оценить ракурс и освещение. Да, как же это хорошо. Теперь и свет падал идеально, и рубашка больше не висела мешком.

Я отошел обратно к камере, и Лера молча придвинула отражатель. Она прекрасно знала, что и когда надо делать, за что я ее и ценил. Это мне всегда нравилось в нашем сотрудничестве. Я наклонился к видоискателю. Какой объем! Грудь распирало от удовлетворения. Теперь тени улеглись как следовало изначально. Нижняя челюсть модели обозначилась, а глаза поймали блик. Они больше не смотрели в объектив. Они смотрели на ту самую дверь, в которую с минуты на минуту должен был войти важный для нее человек. В кадре появилось ожидание, а вместе с ним и сюжет. Девушка перестала быть картонной декорацией. Она стала настоящим живым персонажем.

— Сейчас, — сказал я без тени сомнения. — Замри вот так и не дыши.

Затвор щелкнул несколько раз, и девушка моргнула. Я перехватил этот миг. Он добавил в кадр спонтанности. Затем она мечтательно улыбнулась, видимо, своим мыслям. Наверное, представила кого-то, да мне это и неважно. Я знал свою работу и ловил кадры. На фото эта улыбка застынет в вечности. Наверное, эта девушка и сама не знала, как выглядит, когда думает о том самом значимом человеке. Получается, я знал про нее больше, чем она сама про себя. Потому что я мог видеть такие моменты через камеру, и в этом заключалась моя работа. Я ловил моменты и увековечивал их. И я чертовски любил свое дело.

Я выпрямился, посмотрел на экран монитора и на мгновение задержал взгляд. Лера подошла ближе и заглянула поверх моего плеча. Я почувствовал, как она задержала дыхание, и стало понятно, что она тоже в восторге от кадра.

— Готово, — обратился я к девушке. — Свободна.

Модель не решалась пошевелиться еще пару секунд, а потом облегченно выдохнула. Да так громко, что всем, кто находился в студии, стало немного смешно. Ребята из команды тихонько захихикали и начали сворачивать процесс: отключали мониторы, убирали декорации. И только Лера все стояла позади меня, и мы разглядывали вместе с ней снимок. Тот самый, третий, где девушка улыбалась. Наконец, Лера отмерла и тихо шепнула:

— Ничего себе.

Я улыбнулся. Конечно, «ничего себе». Я настоящий профессионал, и подобные комментарии мне приходилось слышать часто.

Вот за это, черт возьми, меня и считали богом в нашей индустрии. Тут даже дело не в технике, хотя и это немаловажно. Суть в том, что я мог видеть и улавливать то, что не могли другие. Вот иной раз смотрел на модель и предлагал ей принять ту или иную позу. Она отмахивалась. Говорила, что у нее вообще-то другая сторона «рабочая». Но я настаивал на своем, и потом, когда она смотрела на готовый кадр, не могла поверить своим глазам. Потому что не было у нее ни одной настолько удачной фотографии с ее якобы «рабочей стороны». Уж не знаю, как это правильно назвать — талант или чуйка, но оно у меня было. И я глубоко уверен, что уж что-что, а этот скилл не развить банальным упорством и опытом. С ним нужно либо родиться, либо будешь посредственностью. Глянцевые издания обожали мои фотки, а я с удовольствием удовлетворял их пожелания.

Я отошел от камеры и взял стаканчик с остывшим кофе, что ожидал меня на краю стола. Наверное, Лера принесла. Не люблю остывший кофе, но пью периодически. Это можно уже считать частью профессии.

— Марк. — Лера подошла ко мне с телефоном в руках. — Гарик сказал, что контракт с «Эстимом» подтвердили и завтра его надо будет подписать.

Лера застыла в ожидании моей реакции.

— Хорошо, — ответил я. — Тео уже в курсе?

Она согласно кивнула в ответ.

— Да, в курсе. Он звонил им полчаса назад и пытался предложить себя вместо тебя, даже цену ниже назвал. Но контракт у нас в кармане. Все хотят сотрудничать именно с тобой.

Я усмехнулся. Иногда мне бывает даже жаль Тео. Ну серьезно, оказаться на его месте — полный отстой. Вечно он пытался не отставать от меня и отхватить хоть какой-то кусок, но все его попытки тщетны. Тео тоже фотограф, мы с ним крутились в одной индустрии. Он неплох, я признавал это, но до моего уровня явно не дотягивал. И, кажется, это понимали все вокруг: я, модели, Гарик, Лера, бренды и даже сам Тео, черт возьми. Я же говорил: ты либо рождаешься с чуйкой, либо остаешься посредственностью. И Тео — прекрасный пример второго варианта.

— Вот и отлично, — бросил я между делом. — Передай Гарику, что завтра в одиннадцать я буду у него.

Я уже собирался идти по своим делам, но краем глаза заметил, что Лера так и осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу и нервно покусывая губу. Я притормозил и вопросительно глянул на нее.

— Марк. — Она мялась еще пару секунд, прежде чем решилась сказать. — Я все хотела поговорить… ну, о повышении. И о моем проекте. У нас вроде был уже как-то разговор…

Я внимательно посмотрел на нее и уловил напряжение в плечах. Забавно. То же самое, что я поправлял у модели на съемке. Только в случае Леры это отображение робости и неловкости, которые она испытывает, говоря со мной. Она боялась, что я откажу. На самом деле она все правильно понимала, но я не стал бы говорить об этом прямо. Я просто продолжал пить свой холодный кофе и сделал максимально заинтересованное выражение лица.

— Я отработала у тебя больше двух лет, — продолжала она. — И ты вроде хвалил меня все это время. Говорил, что я схватываю на лету. Мне бы пора уже… ну, снимать самой. Если бы у меня было хоть пару проектов…

— Лер, — перебил ее я, стараясь звучать как можно приветливее. — Ты отлично снимаешь, это так. Но ты так же и отличный осветитель и ассистент. Лучший, кто у меня был. Я говорю это совершенно без иронии. Как же я без тебя?

Я улыбнулся и по ее лицу понял, что вышло кривовато. Леру, очевидно, мой ответ не сильно устроил, она ожидала продолжения. Это сразу стало ясно по вздернутой брови.

— Ну ладно. Вот ты говоришь о своем проекте, — не сдержался я. — А ты показывала хоть какие-то свои работы кому-то, кроме меня? И я не про фотки латте на кокосовом в инстаграме. — Молчание. — Не показывала. А знаешь почему? Потому что ты все ждешь, что тебе кто-то даст разрешение. А я, — я поставил кружку на стол, — я никогда ничего не ждал. И Тео, вон посмотри, не ждет. Если хочешь снимать, то иди и снимай. Но на моих проектах ты нужна мне за камерой.

Она промолчала, но ей было обидно. Это читалось с легкостью по тому, как напряглось ее лицо и свело скулы. Ну и плечи предательски выдавали эмоции. Этак ее скоро ни один массажист не спасет.

— Ладно, — сказала она тихонько. — Я поняла.

Она отвернулась и ушла к столу с отражателями, а я смотрел, как она раздраженно и дергано стала перебирать их. Уверен, она капитально на меня надулась, но также знал, что через часок-другой она отойдет. Так бывало уже неоднократно. Я не хотел ее обидеть, просто всегда говорил правду. Я действительно считал, что у нее могло бы быть неплохое будущее в индустрии. Могло бы быть, будь она немного смелее. Но пока смелости ей хватает только на то, чтобы таскаться за мной и выполнять мои поручения. Но зато это у нее получалось первоклассно, что тоже удавалось далеко не всем.

А вообще, не было у меня привычки держать людей за руку. Я давал результат и мог попробовать научить видеть мир так же, как вижу я. Ну или близко к тому. Но что касалось эмоциональной составляющей — я не считал это своей заботой. Многие говорили, что со мной сложно работать, а оставались самые стойкие. Лера в каком-то смысле как раз и была такой.

Что-то я слишком застрял в своих мыслях и вынырнул оттуда только в момент, когда зазвонил телефон. Я взял трубку, даже не глядя на номер. Скорее всего, это был Гарик.

— Марк, здорова, — я не ошибся, это был он. — Лера уже сказала тебе про контракт?

Вечно он разговаривал так, будто позвонил между делом, пока бежал марафон. Этот человек постоянно куда-то спешил, и увидеть его в расслабленном состоянии было практически невозможно.

— Видел, — сказал я, закатывая рукава рубашки. В студии стояла жуткая духота, но окна открывать сейчас не стоило. Настроили идеальный баланс света, и любое дуновение могло все испортить из-за дурацкий штор, которые не снимались. А чертов кондиционер сломался пару дней назад, как назло, и до сих пор его не починили. — Завтра подпишу, все по плану.

— Отлично. Слушай, я хотел тебе предложить еще одну вещь. Что, если сегодня вечером мы организуем съемку? Такую, личную.

Я замер мгновенно. Потому что обожал личные съемки. Там всегда был шанс оторваться как следует и дать волю креативу. Тем более, раз уж Гарик предлагал, значит, это точно должно было быть нечто стоящее.

— И что за личная съемка?

— Москва-Сити. Нужно снять ночной тизер для нового проекта. Типа полумрак, огоньки, крыша, романтика. — Он говорил настолько быстро, что я едва успевал разбирать слова. Попутно еще что-то отвечал, видимо, менеджеру на заправке. — Никак не могу забыть прошлые твои ночные кадры и то, как ты там поработал с огоньками — это просто вынос мозга. А там как раз будет нужна такая атмосфера. И вот сейчас у тебя будет возможность снять ночной город с высоты. Съемка будет даже без моделей.

Гарик был прав, как и все, кто говорил, что мои работы идеальны. А уж с ночным городом у меня была особенная история любви. Мне нравилось, когда шумы затихали и людей на улицах становилось меньше. А уж все эти огоньки, отражающиеся в окнах стекляшек, так вообще красота. Конечно, я не мог отказаться от такой работы.

— Во сколько? — без лишних вопросов уточнил я.

— Снимаем сегодня. Будь к одиннадцати. Я уже договорился обо всем.

— Хорошо, понял, — спокойно ответил я и положил трубку.

Я прикрыл глаза и улыбнулся. В голове сами собой стали мелькать наброски фотографий, которые должны получиться сегодня ночью. Я представил, под каким углом и что именно хочу снять. Это было приятное чувство. Но ладно, пора было переставать отдаваться фантазиям. Я открыл глаза и посмотрел на Леру.

— Лер, — бросил я в ее сторону, и она обернулась, — сегодня ночью внеплановая съемка. Нужно поснимать на крыше Москва-Сити. Ты мне нужна.

В ее взгляде все еще скользила обида, но, кажется, она тут же растаяла, когда услышала фразу: «ты мне нужна». Я прекрасно знал, как ее задобрить, чтобы она перестала на меня злиться. Ей нравилось быть частью моего рабочего процесса и понимать, что она в нем — незаменимый элемент. О да, и я бессовестно пользовался этим.

— Хорошо, — с готовностью ответила она.

На ее лице тут же появилась тень улыбки, хотя она старательно старалась эту улыбку скрыть, что выглядело даже мило. Я подмигнул ей и отвернулся. Впереди еще ждала съемка с одной рыжеволосой красоткой в студии — начинающая модель, отец которой отвалил баснословную сумму денег, чтобы я поснимал его дочурку для портфолио. А потом можно будет заскочить в кафе, перекусить и уже готовиться к вечерним приключениям. Удачно подвернулась съемка: я как раз понятия не имел, чем занять вечер. У меня не было постоянной подружки или вроде того, потому что моногамные отношения в нашей тусовке давно вышли из моды. Да и не стремился я особо к постоянству. Зачем мне одна, если можно каждый раз без особого труда заводить новую? Я относился к девушкам с уважением, ведь именно они являлись моими музами, но обременять себя постоянством в моем случае было равно творческому самоубийству. А все остальные развлечения мне порядком поднадоели. Ну так вот, отличное занятие подвернулось. Если бы можно было жениться на своей работе, я бы давно это сделал.

Вечером Москва под нами искрилась и растекалась огнями, превращаясь в металлическое слепящее пятно с разными оттенками. Несмотря на теплую летнюю ночь, на такой высоте ветер дул так сильно, что буквально свистел в ушах. А я стоял у самого края крыши, даже не глядя под ноги, и вся моя суть слилась с фотоаппаратом, что я держал в руках.

Глядя на огоньки внизу, я поймал себя на приятной мысли, что это и есть тот самый свет и ритм, за которым я без устали охочусь. То, что делает мой кадр таким живым и сочным. Они движутся, переливаются, смешиваются в сплошной поток — и я знаю, что если поймать нужный момент, когда машина на мосту сделает разворот, а дальние окна моргнут синхронно, то кадр станет безупречным. Вот только нужно взять ракурс немного левее… и еще чуть вперед… Так, еще буквально полшага…

— Марк! — до меня долетел голос Леры. Она стояла где-то позади меня, у штатива, и наверняка настраивала отражатель. — Марк! Давай там осторожнее, ты слишком близко к краю!

Я уловил ее слова вполуха и даже не обернулся. Усмехнулся про себя, что как раз эта черта меня и отличала от всех прочих: полная отдача своему делу, часто граничащая с безрассудством. Ну так поэтому я — это я, а не Лера и не Тео. И именно мне платят баснословные гонорары, и именно мои фотографии хотят на обложки.

— Марк! — снова крикнула Лера.

И тут я уже начал закипать от раздражения. Нет, ну сколько можно отвлекать? Я кивнул, но даже не обернулся. Просто не мог оторвать глаз от видоискателя. В нем застыл такой красивый и почти идеальный ночной город. Мой кадр был почти готов. Кажется, я что-то уловил.

— Подай мне отражатель, — крикнул я, не оборачиваясь. — Живее!

Вместо ответа я услышал шаги. Кажется, Лера пошла к сумкам. Вдруг поднялся ветер и начал неприятно задувать в лицо. Зараза, мне пришлось прищуриться. Лера все еще возилась с оборудованием, я слышал металлический звон, когда я увидел его. Идеальный кадр.

Я сделал последний шаг, нога соскользнула, и я поздно осознал, что там не бетон, а… пустота. И не успел я толком ничего понять, продолжая смотреть в видоискатель.

Я полетел так быстро, что просто не думал ни о чем. О чем вообще можно подумать за долю секунды? Я упал? Я, черт возьми, упал…

Последнее, что я видел перед своими глазами, — это стремительно приближающийся асфальт. А потом резко стало темно.

Но…

Всю свою жизнь я был убежденным атеистом. Я не верил во всякую такую ерунду вроде реинкарнации, перерождения и прочей духовной мути. Я был убежден, что после смерти человек умирает. Он просто перестает существовать, а все остальное — не более чем романтика. И сейчас мне казалось, что по всем законам гравитации я должен был умереть. И я, к своему удивлению, не испытывал боли, дискомфорта или хоть каких-то физических ощущений. Но мое сознание… как бы так сказать. Оно работало. Я был в кромешной темноте и прекрасно знал об этом.

Понятия не имею, сколько времени прошло, но в какой-то момент прямо передо мной всплыли строки:

ОБЪЕКТИВ ИЩЕТ СОВМЕСТИМОСТЬ…

СОВМЕСТИМОСТЬ УСТАНОВЛЕНА.

НОСИТЕЛЬ: ПУХОВ К.С., 24.

Признаюсь, мною овладела паника, но что я мог? Кажется, у меня не было тела или вроде того. Я был совершенно беспомощным, и мне лишь оставалось догадываться, что могли означать эти строки.

А потом я, можно сказать, открыл глаза. И передо мной появился потолок, криво оклеенный обоями с разводами, как делали раньше в старых квартирах. Я помню такой потолок у бабушки.

Я тут же попытался пошевелиться, но не мог. Меня парализовало? Я выжил? Но где я нахожусь? Вдруг все мои догадки рухнули так же быстро, как я их построил. Тело начало двигаться, причем само, без моей воли и моего разрешения. Я что, в чужом теле? Это еще что за дичь?