Buch lesen: "Шарль де Голль. Пасьянс мирового масштаба"
От автора
Очень часто всему виной в конечном счете является случайность, от которой невольно может и закружится голова, особенно когда решаешь писать книгу. И дело порой не в том, чтобы просиживать штаны в архиве под зеленым абажуром или на ступенях Сорбонны. Бывшим вечером как ни в чем не бывало я валялся на диване и скролил ленту Ozon. Алгоритмы местами предлагали мне и робот-пылесос с пятнадцатипроцентной скидкой да всякие пластиковые ёмкости для еды. Свайпнул вправо, но тут же остановился.
«История» и «Политика»… Такова уж моя страсть. Когда живешь этим, дышишь этим, у тебя появляется своего рода радар. Сканируешь книжные полки, следишь за тем, что выпускают издательства, держишь в голове немую статистику: чей биографический бестселлер сейчас в тренде, а переводы каких авторов застряли на таможне. Это интересно, даже очень.
И среди всего того, что разложено в каталоге маркетплейса, взгляд сам собой нашёл полку биографий. Людей, что не просто след оставят, как ребёнок на асфальте мелком, а выжженную землю, новые системы отношений и границы государств. Тех, кто мог и перекроил карту мира.
Признаюсь, есть у меня один фетиш, и не без стыда. Но Человек-перемены меня никогда не манил. Те, что обещают всё разрушить, — это одновременно яркое, но не менее скучное зрелище. В радикализме чаще всего угадывается паника, приправленная хорошими словами. Больше по душе мне те, кому ближе идея не разрушения всего до основания, а кропотливого созидания, требующего куда большего мужества, чем любой бунт. Впрочем наш герой носит в себе обе эти черты.
Хотя, не скрою, временным явлением оказались мои симпатии к левым идеям в юности, фундаментальная же моя идентичность носит скорее консервативный характер. От консерватора по натуре обстоятельства истории требуют волевого напряжения, на которое революционер не способен: там где тот сносит чужой дом, консерватор в условиях катастрофы будет спасать свое собственное здание. И Тэтчер с Черчиллем тому доказательство. Решения, принимавшиеся ими и менявшие судьбы миллионов, превращают их в исторические фигуры, вес которых не утрачивается и по прошествии десятилетий. Возьмем речь Черчилля, ставшую своего рода манифестом грядущей холодной войны в пору, когда одна мировая только что завершилась.
И Тэтчер, и Рейган, и Черчиль, невзирая на физиологические отличия, одинаково хорошо подчиняют себе интеллектуальную парадигму слушателя, и иногда хочется понять механику подобного воздействия на общество. Но как только пытаешься поставить этих лидеров в один ряд, в анализе обнаруживается уязвимое место, своего рода пробел.
