Buch lesen: "Развратная адская кошка"

Глава 1

Когда Сатана смеялся, с потолка тронного зала осыпалась раскаленная сера.

— Любовь? — расхохотался он, утирая кровавую слезу. — Моя лучшая охотница, демон с кошачьей грацией, разрывающая грешников в клочья, хочет познать любовь?!

И вот теперь я здесь. В баре на окраине Москвы. На мне облегающий кожаный костюм (в Аду не слышали про дресс-код, я импровизировала), а какой-то потный смертный уже пять минут пытается купить мне коктейль. Мои инстинкты вопят: выпусти когти и перережь ему яремную вену. Но инструкция гласила, что любовь начинается с "флирта".

Я заставила себя улыбнуться, показав чуть больше острых клыков, чем следовало.

Воздух в этом заведении обладал плотностью нестиранного бархата, пропитанного кисловатым запахом пролитого пива, дешевого табака и тяжелой, липкой человеческой испарины. Бар на окраине Москвы мало чем отличался от преддверия Лимба, разве что в Лимбе играла музыка чуть более высокого качества, а стоны грешников звучали куда искреннее, чем натужный смех подвыпивших женщин, пытающихся привлечь к себе внимание.

Я сидела у стойки, закинув ногу на ногу, и позволяла полумраку очерчивать изгибы моего тела. Кожаный костюм, который я выбрала для своего земного дебюта, облегал меня с безжалостной теснотой второй кожи. Черная матовая материя сковывала движения ровно настолько, чтобы каждое мое усилие, каждый поворот головы или подъем бокала превращались в медленный, гипнотический танец укрощенной плоти. В Аду, где тела сотканы из пламени и боли, не существует понятия одежды. Там нагота абсолютна и разрушительна. Здесь же, на Земле, я начинала понимать, что сокрытие формы возбуждает смертных куда больше, чем ее демонстрация. Ткань — это граница. А люди обожают нарушать границы.

Мужчина рядом со мной дышал так тяжело, словно его легкие были забиты песком. Я не смотрела на него, но чувствовала его присутствие каждой нервной клеточкой, каждым волоском на коже, реагирующим на изменение температуры. От него исходили волны густого, первобытного желания — того самого неконтролируемого, грубого голода, который заставляет зверей спариваться в грязи.

Он попытался заговорить со мной еще минут пять назад. Предлагал угостить коктейлем, сыпал банальными, как придорожная пыль, комплиментами, пытаясь заглянуть в мои глаза. Но мои глаза — с их неестественно яркой, желтоватой радужкой и зрачками, которые в темноте так и норовили сузиться в вертикальные щели — пугали его, заставляя отводить взгляд на мои губы, шею и ниже.

И вот, перепутав мое молчаливое наблюдение с покорностью, он решил сократить дистанцию.

Его широкая, влажная ладонь легла мне на колено.

Я замерла. Время вокруг нас, казалось, замедлило свой бег, загустело, превратившись в патоку. Я ощутила вес его руки, жар его кожи сквозь прохладную гладкость моей одежды. В ту же секунду внутри меня, в самых темных, неисследованных глубинах моего нового человеческого тела, проснулся Демон. Это не было метафорой. Это был физический спазм. Мои мышцы напряглись с силой сжатой стальной пружины. Под безупречным глянцем маникюра нервно задрожали фаланги пальцев, инстинктивно пытаясь выпустить бритвенно-острые когти, которые я усилием воли прятала в человеческой плоти.

Мои инстинкты — сотни лет тренировок в серных пустошах, где я была лучшей гончей Преисподней — взвыли в один голос: убить, сожрать, разорвать. В моем воображении я уже видела, как моя рука молниеносно взмывает вверх, как ногти вспарывают тонкую кожу на его шее, как теплая, пульсирующая артериальная кровь брызжет мне на лицо, смывая этот тошнотворный запах дешевого одеколона. О, какое бы это было сладкое, пьянящее освобождение! Акт убийства для демона — это акт абсолютной близости, высшая точка соприкосновения двух существ, превосходящая любой сексуальный экстаз.

Но инструкция гласила иное. «Любовь начинается с флирта», — так было написано в глупых глянцевых журналах, которые я листала перед тем, как спуститься (или подняться?) в этот бар.

Я заставила себя сделать медленный вдох. Кислород обжег легкие. Я повернула голову и посмотрела на него в упор. Вблизи он оказался еще более жалким: расширенные зрачки, капельки пота над верхней губой, неровное, прерывистое дыхание существа, находящегося во власти своих низменных желез. Он ждал моей реакции. Ждал покорности, улыбки, или, на худой конец, возмущения.

Вместо этого я подалась вперед. Мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. Я уловила, как дрогнул его кадык. Я позволила своим губам растянуться в медленной, тягучей улыбке, обнажив чуть больше белоснежных зубов, чем принято у людей. Клыки едва заметно блеснули в свете неоновых ламп.

Мой голос прозвучал как низкое, вибрирующее мурлыканье крупного хищника, которому только что бросили кусок парного мяса:

— Еще одно прикосновение, милый... и твое сердце будет биться в моих руках. В буквальном смысле.

Я произнесла это мягко, почти нежно, словно обещала ему величайшее блаженство в его никчемной жизни. И в тот момент, когда слова достигли его сознания, я увидела, как меняется химический состав его запаха.

Сладковато-гнилостный мускус похоти мгновенно испарился, смытый резкой, кислой волной чистого, кристального ужаса. Биология взяла свое. Человеческий самец внезапно осознал, что сидит не рядом с доступной самкой, а перед открытой пастью бездны.

Его рука дернулась, словно от ожога, и соскользнула с моего колена. Лицо побледнело, покрывшись пепельным налетом, глаза расширились так, что стали видны красные прожилки на белках. Он не произнес ни слова. Просто медленно, не отрывая от меня завороженного, полного паники взгляда, сполз с высокого барного стула. Затем развернулся и, едва не сбив с ног официантку с подносом, бросился к выходу, растворившись в дождливой московской ночи.

Я осталась одна.

Я опустила глаза на свое колено. На черной коже не осталось никаких следов, кроме легкого, быстро остывающего тепла. Но внутри меня бушевала буря неудовлетворенности. Мое тело гудело от подавленного адреналина. Отказ от убийства, отказ от того, ради чего я была создана, ощущался как прерванный половой акт — мучительное, болезненное напряжение внизу живота, пульсация в висках, требующая разрядки.

Я взяла со стойки бокал с красным, как венозная кровь, терпким напитком и сделала глоток. Горечь обожгла язык, но не принесла облегчения.

В памяти, незваный и оглушительный, всплыл смех Сатаны.

Когда я стояла перед ним в тронном зале, где стены мироточили расплавленным золотом и чужими страданиями, с потолка, содрогающегося от его хохота, осыпалась раскаленная сера. Она падала на мои обнаженные плечи, прожигая кожу до костей, но я даже не вздрагивала, наслаждаясь этой знакомой, родной болью.

— Любовь? — Его смех был подобен грохоту тектонических плит. Он откинул голову назад, утирая огромным, усеянным перстнями пальцем кровавую слезу, скатившуюся по щеке. — Моя лучшая охотница, демон с кошачьей грацией, разрывающая грешников в клочья, выпивающая их надежды до дна... хочет познать любовь?!

Я считала его слепцом. Я была уверена, что там, наверху, за пределами нашего царства вечных пыток, существует иная энергия. Нечто столь же мощное, как ненависть, но со знаком плюс. Сила, заставляющая смертных жертвовать собой, творить нелепые глупости и возводить храмы. Я заключила с ним сделку, поставив на кон свою бессмертную душу, свою демоническую суть, чтобы спуститься сюда и вкусить этот запретный, неведомый плод.

И что же я нашла?

Я медленно обвела взглядом темный зал бара, позволяя своим чувствам обостриться. В отсутствие моей сбежавшей жертвы, я переключила внимание на остальную "паству". Мой слух, зрение и обоняние, приглушенные человеческой формой, все еще оставались достаточно острыми, чтобы препарировать реальность.

В кабинке у стены сидела пара. Мужчина, чьи седеющие волосы были зачесаны назад с явным усилием скрыть плешь, что-то оживленно шептал на ухо молодой девушке. Его рука, как и рука моего недавнего знакомого, властно покоилась на ее бедре. Но девушка не слушала его. Я слышала аритмичный, тревожный стук ее сердца. Я видела микроскопическое напряжение мышц челюсти, когда она заставляла себя улыбаться. От нее пахло страхом за завтрашний день, холодной калькуляцией и легким отвращением к самой себе. От него пахло самодовольством и уверенностью в том, что все имеет свою цену. Где здесь любовь? Это была обычная сделка, прикрытая суррогатом романтики. В Аду демоны честнее: мы сразу говорим, сколько кусков плоти заберем за ту или иную услугу.

За соседним столиком двое юнцов громко смеялись, пытаясь перекричать музыку, и бросали раздевающие взгляды на танцующих девушек. Их кровь кипела от гормонов, они были опьянены собственной молодостью и жаждой самоутверждения. В их телах бурлила энергия, но это была слепая, хаотичная энергия разрушения и потребления. Точно такие же взгляды я видела у низших бесов, когда они набрасывались на свежие души, упавшие в Стикс.

Я скользила взглядом по лицам, по напряженным фигурам, по сплетенным рукам. Я искала ту самую искру, о которой писали их поэты. То самое возвышенное слияние душ, ту гармонию плоти и духа, которая должна была перевернуть мой мир. Но я видела лишь сложный, многоуровневый театр лжи.

Они лгали друг другу, чтобы получить желаемое. Они лгали самим себе, называя животный инстинкт размножения «страстью», а страх одиночества — «привязанностью». Каждый из них был заперт в тюрьме собственного эгоизма, отчаянно пытаясь использовать другого как инструмент для получения удовольствия или облегчения боли.

Их плоть была слабой, их желания — предсказуемыми, их эмоции — мутными, как вода в застоявшемся пруду. В Аду боль абсолютна. Она чиста, как бриллиант. Она не терпит полутонов. Когда грешник кричит в котле с кипящей смолой, в его крике нет фальши. А здесь, на Земле, все казалось разбавленным, покрытым липкой пленкой лицемерия.

Я провела кончиками пальцев по краю бокала, чувствуя холодное стекло. Мои пальцы дрожали — не от демонической жажды крови, а от странного, пугающего холода, поднимающегося изнутри.

Мои адские инстинкты были просты и понятны: доминировать, причинять боль, упиваться властью. Но таинственная «любовь», ради которой я пожертвовала своими девятью жизнями, ради которой я надела этот тесный человеческий костюм из мяса и костей, казалась фантомом. Иллюзией, придуманной этими жалкими существами, чтобы оправдать свое бессмысленное размножение.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. В груди, там, где у людей бьется сердце, я почувствовала глухую, тянущую пустоту. Впервые за тысячелетия своего существования великая Охотница, демон с глазами цвета жидкого золота, почувствовала то, что смертные называют растерянностью.

А что, если старый Лжец на троне был прав?

Что, если он смеялся не над моей дерзостью, а над моей наивностью?

Что, если любви просто не существует, а я — лишь глупая кошка, променявшая величие адского пламени на холодную, грязную лужу в переулке чужого мира?

Я открыла глаза и посмотрела на свое отражение в темном зеркале за барной стойкой. Женщина в черной коже смотрела на меня в ответ. Ее губы были чувственными, линия шеи — безупречной, но в желтых глазах плескалась бездна.

— Нет, — прошептала я одними губами, и мое дыхание затуманило стекло. — Я не сдамся. Если эта ваша любовь существует... я выпотрошу этот мир, но найду ее. И заставлю ее подчиниться.

Я одним глотком допила свой горький коктейль, бросила на стойку смятую купюру, пахнущую типографской краской, и плавно соскользнула со стула. Мои каблуки беззвучно ступили на грязный пол. Охота только началась, и я, привыкла получать свою добычу. Даже если эта добыча — эфемерное чувство, о котором смертные знают так же мало, как и я.

И тут я увидела его, мужчину в глазах которого мелькнуло то самое, я сделала всё чтобы не упустить добычу, и он сам не понял, как я оказалась в его постели.