Buch lesen: "Протония. Отчаянные бабульки"

Глава

Игорь Кив

Протония

Отчаянные бабульки

---

Глава 1. Просрочка

Клавдия Михайловна стояла в очереди в «Восьмёрочке» уже пятнадцать минут. За ней набралось человек десять, впереди таяло медленно.

Наконец подошла. Протянула сметану. Продавщица Зина пробила, кинула в пакет.

Дома Клавдия Михайловна открыла сметану, понюхала и замерла. Кислая. Совсем.

Она посмотрела на чек. Куплено сегодня. Срок годности — вчера.

— Ну, Зина, — сказала она тихо. — Доигралась.

Она завернула сметану обратно, надела пальто и пошла в магазин.

В «Восьмёрочке» Зина увидела её и сделала вид, что очень занята раскладкой жвачки.

— Зина, — Клавдия Михайловна положила сметану на кассу. — Это что?

Зина покосилась:

— А чё?

— Срок годности вчера был. Ты мне вчерашнее продала.

Зина пожала плечами:

— А я чё? Я пробиваю что дают. Претензии к поставщикам.

— К поставщикам? — Клавдия Михайловна повысила голос. — А ну дай сюда книгу жалоб.

Зина вздохнула, полезла под кассу, достала замызганную книгу.

Клавдия Михайловна написала жалобу. Подробно. С указанием даты, времени, названия продукта и фамилии продавца.

— Завтра приду, — сказала она на прощание. — Проверю.

Но назавтра сметана снова была с истекшим сроком. И послезавтра. И через неделю.

Клавдия Михайловна поняла: одной не справиться.

---

Глава 2. ЖЭК принимает удар

Клавдия Михайловна стояла в ЖЭКе уже час. Перед ней — три человека. За ней — ещё пятнадцать.

В руках — папка. В папке — чек из магазина, заявление, копия заявления, копия копии, справка от врача (на всякий случай), удостоверение пенсионное, паспорт, СНИЛС, ИНН, иконка Николая Чудотворца (Рамизовна сунула на удачу).

Очередь двигалась медленно.

И вдруг дверь открылась.

Вошла женщина. Лет шестидесяти пяти, с осанкой. На голове — шляпа. Настоящая. С полями.

Она остановилась, оглядела очередь, поправила шляпу:

— «Весь мир — театр, а люди в нём — актёры». Однако здесь мы играем трагедию.

Все обернулись. Антоновна прошла вдоль очереди, разглядывая людей.

— К последнему окошку, — сказал ей кто-то. — Там быстрее.

— Благодарю, — кивнула Антоновна и встала перед Клавдией Михайловной.

— Здравствуйте, — сказала она. — Вы не против, если я здесь встану? Я на минуточку. Только спросить.

Клавдия Михайловна пожала плечами:

— Стойте. Я уже час стою.

Дверь распахнулась. Ввалилась женщина крупных размеров, громкая, с пакетами.

— Ой, извините, подвиньтесь, пожалуйста, я сейчас, ой, тут очередь, Господи, сколько народу...

Она задела сумкой тётку слева, пакетом — деда справа, оказалась в центре холла.

— Фу-у-ух! Добежала. А где конец?

Ей показали. Она пошла, но по дороге остановилась возле Клавдии Михайловны.

— Ой, а у вас пирожки? — спросила, глядя на сумку.

— Пирожки, — осторожно ответила Клавдия Михайловна.

— С чем?

— С капустой.

— Дайте два.

Появилась незаметно. Маленькая, сухонькая, в платочке, с блокнотом. Ни с кем не разговаривала, только смотрела и записывала.

Увидев молодую маму с орущим ребёнком, подошла:

— Милая, а ты ребёночка-то крестила?

— Д-да... крестили...

— Крестили, значит. А чего ж орёт? Надо молиться.

Достала из кармана крестик, показала. Ребёнок замолчал.

Молодая мама смотрела с ужасом и благодарностью.

— Спасибо...

— Не за что. Это не я. Это Он.

---

Час спустя

Они стояли уже рядом. До окошка оставалось два человека.

И вдруг женщина в окошке встала, повесила табличку «ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ» и ушла вглубь кабинета.

Народ возмутился. Кто-то стучал по стеклу. Кто-то кричал.

Антоновна подошла первой. Постучала. Не громко, но с достоинством.

— Девушка! У нас тут люди. Живые люди. С документами. С надеждами. Вы не могли бы вернуться?

Женщина даже не повернулась.

Портоновна налегла на стекло всем корпусом:

— Э! Слышь! Ты куда пошла?! Мы тут три часа стоим! А она — чай пить! Совсем совесть потеряла?!

Женщина вздрогнула, но продолжала греть чайник.

Рамизовна подошла тихо. Достала крестик, положила на стекло. И сказала:

— Милая, а ты в Бога-то веришь?

Женщина замерла.

— Я... ну... вообще-то...

— А если веришь, скажи мне: это по-Божески — людей в очереди бросать? Они же к тебе с бедой пришли. А ты — чай пить?

Женщина смотрела на крестик, на Рамизовну, на очередь.

— Я... я на минуточку...

Клавдия Михайловна подошла последней. Посмотрела женщине в глаза и сказала устало:

— Милая, я тебе как женщина женщине. Я час стою. У меня спина болит. У меня дома муж голодный. У меня в сумке пирожки для него, а я их уже почти раздала этим. И если я сейчас уйду ни с чем, я завтра опять приду. И послезавтра. И через неделю. Я никуда не денусь. Я пенсионерка. У меня время есть. А у тебя?

Пауза.

Женщина посмотрела на четырёх бабулек, обступивших окошко. Потом на очередь. Потом на чайник.

— Ладно, — сказала она тихо. — Сейчас... сейчас я всё сделаю.

Она вернулась на место, убрала табличку.

— Давайте по очереди.

Очередь выдохнула.

Антоновна поправила шляпу:

— «Добро должно быть с кулаками». Но иногда достаточно просто четырёх бабулек.

Портоновна доела пирожок:

— Я б её сама уделала. Но так даже лучше.

Рамизовна спрятала крестик:

— Господь вразумил. А я только помогла.

Клавдия Михайловна смотрела на них и улыбалась.

— Девки, — сказала она. — А давайте теперь всегда вместе?

Все трое обернулись.

— В смысле? — не поняла Портоновна.

— Ну, по инстанциям ходить. Вместе. Одна отвлекает, вторая пугает, третья записывает, четвёртая культурно объясняет.

Антоновна улыбнулась:

— «Один в поле не воин». А четверо — уже армия.

Рамизовна кивнула:

— Господь свёл — значит, надо.

Портоновна задумалась:

— А если там кормить будут?

— Не будут, — вздохнула Клавдия Михайловна.

— Тогда я за пирожки. Давайте ещё один.

Клавдия Михайловна протянула ей последний пирожок.

Так они встретились. Так они победили. Так они стали командой.

---

Они вышли из ЖЭКа. На улице темнело, но на душе было светло.

И тут с крыльца спустился мужчина в кожаной куртке, с папкой под мышкой. Остановился, посмотрел на них.

— Я всё видел, — сказал он.

Бабульки переглянулись.

— Что вы видели? — насторожилась Клавдия Михайловна.

— Всё. Как вы эту за стеклом уделали. Она же полгода никого не слушала. А вы за час справились.

Портоновна скромно:

— Ну, мы это... не специально.

Антоновна:

— «Наглость — второе счастье». Но мы были вежливы.

Рамизовна:

— Я только спросила, верит ли она в Бога.

Мужчина улыбнулся во весь рот:

— Бабульки, да вы отчаянные!

Он сделал шаг вперёд и понизил голос:

— А вы из какой партии? Я бы за вас голосовал. На следующих выборах.

Портоновна перестала жевать:

— Чего?

Антоновна поправила шляпу, глаза загорелись:

— Партия? А что... мы не думали.

Рамизовна перекрестилась, но как-то азартно:

— Господи, спаси и сохрани... а что, можно ведь и во власть... чтобы уж точно всё по-человечески было.

Клавдия Михайловна молчала. Потом спросила:

— А председателем кого?

Мужчина улыбнулся:

— Ну, судя по тому, как вы их сегодня построили... у вас уже есть председатель.

Все посмотрели на Клавдию Михайловну.

Портоновна:

— А чё, Клавдия, давай! Ты с пирожками, мы с напором, Рамизовна с Богом, Антоновна с культурой. Мы ж теперь команда.

Антоновна:

— «Быть или не быть?» — вот в чём вопрос. Ответ: быть.

Рамизовна:

— Я помолюсь. А вы пока подумайте.

Клавдия Михайловна посмотрела на них. Долго. Потом вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Подумаем. Но сначала — пирожки. Завтра напеку. С капустой. И с мясом.

— И с вишней! — вставила Портоновна.

— И с вишней. А теперь по домам. Мужья заждались.

Бабульки разошлись. Мужчина с папкой смотрел им вслед.

— Ну, держись, район, — бормотал он. — Эти теперь не остановятся.

---

Глава 3. Первое собрание

Вечер. Кухня Клавдии Михайловны.

На столе — самовар, пирожки (только что испечённые, три противня), варенье, печенье, конфеты.

За столом сидели:

— Клавдия Михайловна

— Антоновна (в шляпе, потому что дома тоже надо красиво)

— Портоновна (уже приступила к пирожкам)

— Рамизовна (с блокнотом)

В углу на табуретке сидел Михалыч. Ему строго-настрого запретили вмешиваться.

Клавдия Михайловна:

— Девки, чай наливайте. Пирожки берите, не стесняйтесь. Портоновна, ты уже третий ешь, дай другим попробовать.

Портоновна с набитым ртом:

— А я пробую. На вкус. Норм.

Антоновна откусила маленький кусочек, прожевала с достоинством:

— Превосходно, Клавдия.

Рамизовна перекрестилась на пирожок, но не ела, записывала:

— Пирожки — это хорошо. Это объединяет. Я записала: пирожки объединяют.

Клавдия Михайловна:

— Так, девки. Давайте к делу. Тот мужик в куртке... насчёт партии... вы чего думаете?

Антоновна отложила пирожок:

— Думаю, что он прав. Мы сегодня показали, на что способны. Одна женщина — ноль. Четыре женщины — сила.

Портоновна дожевала:

— А я вообще всегда говорила: нас много, мы сила. Только собираться надо.

Рамизовна подняла глаза:

— Я записала: «Мы — сила». Дальше?

Клавдия Михайловна:

— Дальше надо решить: хотим мы в эту власть или не хотим?

Михалыч из угла:

— Хотим!

Все четверо повернулись и посмотрели на него.

Клавдия Михайловна:

— Андрей Михайлович, я кому сказала — не вмешивайся?

Михалыч надел кепку задом наперёд:

— Я просто... ну, за вас радуюсь...

Клавдия Михайловна:

— Радоваться будешь потом. А сейчас иди в гараж. Альму покорми.

Михалыч:

— Альму я уже покормил. Она спит.

Клавдия Михайловна:

— Тогда Черчилля.

Михалыч:

— Черчилль у соседей. Он там мышей ловит. Вернее, делает вид, что ловит, а сам спит на диване.

Клавдия Михайловна вздохнула:

— Андрей Михайлович. Иди. В гараж. Посиди. Подумай о вечном.

Михалыч встал, пошёл к двери, на пороге обернулся: