Buch lesen: "Прости... Я тебе изменил"

1

— Сейчас, Бусинка, — наклоняюсь вниз, чтобы залезть под детскую кроватку.

Превозмогая боль, встаю на колени: все швы дико ноют и болят, но я уже тянусь за погремушкой, которая закатилась в дальний угол.

— Я её достану, любимая… — приговариваю, как какое-то заклинание, пока моя новорожденная малышка, самый любимый комочек счастья, тихонько покряхтывает в колыбельке.

Вот кончики пальцев уже касаются гладкой глянцевой поверхности, проскальзывают по ней, и она укатывается ещё дальше, и тут моя рука натыкается на что-то мягкое, тонкое, невесомое.

Какой-то кусочек ткани.

Наверное, какая-то детская одёжка, упала на пол и затерялась. Подцепляю ногтем и вытягиваю на свет божий.

Смотрю на неё при свете дня, и не сразу понимаю, что это.

Трусики.

Женские.

Кружевные.

Красные.

Не мои…

Мысли короткими вспышками, как перегоревшие лампочки, загораются у меня в голове, пока наконец-то не складываются в одно предложение, и до меня не доходит тот факт, что я сейчас держу в руках бельё какой-то другой женщины.

Может быть, это моё? Я всё ещё надеюсь.

Но, конечно же, нет! Я не ношу такое!

Может быть, это Савелий решил мне подарить, сделать сюрприз? Здесь наверняка должна быть бирка с ценой…

Мысли-оправдания беспомощно трепещут своими хрупкими крылышками у меня в голове.

И тут я чувствую острый чужой запах.

Запах другой женщины, который исходит от них!

Запах похоти и чужого желания.

Я громко вскрикиваю и отбрасываю их подальше от себя, как ядовитую змею. Словно я смогу заразится от этого безобидного кусочка кружев смертельной заразой.

Которая уже, кажется, начала разъедать мою душу…

Я сижу на полу, поджав колени к груди, и уже не чувствую той дикой боли внизу живота после родов и операции, потому что теперь её полностью перекрыла другая боль, которую не заглушить никакими таблетками…

В висках больно стучит только один тупой вопрос, буквально бьёт меня стальным молоточком по косточке: как он мог?! Как он мог?! Как он мог?!

Мне кажется, что от этих стрингов начинает расползаться ядовитая лужа, как серная кислота, и я ещё сильнее сжимаюсь в живой комок…

Зажмуриваюсь, словно если я всего этого не увижу, то можно притвориться, что просто всё померещилось.

Но нет, открываю глаза, и снова вижу эту алую кружевную пенку на моём белоснежном ковре. Который я специально вычистила перед родами, чтобы к моменту, когда я вернусь с малышкой из роддома, всё было идеально.

Чисто.

Стерильно.

И теперь, глядя на эти самые грязные ношенные чужие трусики на полу, я понимаю, что моя жизнь больше не будет идеальной…

Оглядываюсь, как безумная, по сторонам: я же сейчас нахожусь в своей собственной спальне, в которую я специально принесла из детской колыбельку, чтобы Бусинка всегда была рядом с нами.

Со мной…

Получается, что пока я последние дни с тяжелейшими родами была в роддоме, мой Савелий не терял времени даром?!

Развлекался?!

Я до сих пор не могу поверить, что это он. Наверняка есть какое-то объяснение: ну мало ли, дал кому-то ключ от квартиры, пустил друга переночевать, а он оказался таким похотливым идиотом, что…

Стоп, Яна!

Кого ты пытаешься в этом убедить?! Себя?!

Похотливый друг с чужой женщиной в красных стрингах в нашей супружеской спальне?

Ты сама-то хоть веришь в эту дичь?!

Полный бред.

Но мне всё равно с ним надо поговорить для начала.

Хотя глубоко в душе я и понимаю, что тут не о чем разговаривать: это так очевидно без всяких объяснений. Как ещё женские трусики могут оказаться под детской люлькой?!

И от того, что это могло произойти здесь, в нашей спальне, мне становится ещё тяжелее, и горечь отравленным ядом растекается у меня по нёбу…

2

Свет в комнате кажется ещё более холодным, чем прежде. Я сижу на полу, прижав колени к груди, а в голове крутятся мысли, как осенние листья на ветру. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я нашла эти трусики. Чувствую, как сердце стучит в унисон с внутренним хаосом. Взгляд невольно возвращается к красным кружевам, которые теперь кажутся символом предательства.

Смотрю на часы: Савелий должен вот-вот прийти с работы. Я не могу позволить себе паниковать, но мысль о том, что он смог так поступить со мной, принести в нашу жизнь что-то мерзкое и чужое, не дают мне покоя, терзают, грызут меня.

Я стараюсь успокоиться, но каждый шум за окном заставляет меня вздрагивать. В конце концов, я решаюсь: мне нужно поговорить с ним. Это единственный способ выяснить правду. У меня просто нет других вариантов.

Я не могу замалчивать эту проблему. И от того, что всё это случилось именно тогда. когда я была наиболее уязвима, в роддоме, мне становится только страшнее и тоскливее…

Кажется, время тянется бесконечно, и когда я наконец-то слышу звук ключа в замке, сердце замирает. Я встаю, пытаясь собрать мысли в единое целое. Савелий входит в квартиру, и его лицо озаряется улыбкой, как будто ничего не случилось, как будто он не совершил ничего подлого. Как будто он ни в чем не виноват…

Одно из двух: он идеальный актёр или идеальный подлец…

— Привет, любимая! — говорит он, снимая куртку. Его голос звучит тепло, но мне это не помогает. Я чувствую, как в груди поднимается ледяной комок. Сейчас он разорвётся, лопнет внутри миллиардом острых осколков.

— Привет, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не выдал меня.

Он подходит ближе, и я вижу, как его взгляд скользит по комнате, останавливаясь на кроватке. Бусинка спит, и это единственное, что сейчас может меня хоть немного успокоить.

— Как прошёл день? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. Я отстраняюсь, не в силах принять его эту обычную ласку.

— Савелий, нам нужно поговорить, — говорю я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё сжимается от страха.

Он поднимает брови, и в его глазах я вижу искреннее беспокойство.

— О чем? Что случилось? — спрашивает он, его голос становится настороженным.

Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Наконец, решаюсь:

— Я нашла это… — показываю ему красные трусики, которые держу в руке. Они кажутся ещё более яркими на фоне нашей спальни. — Они не мои.

Савелий замирает, его лицо становится каменным. Я вижу, как он пытается понять, что происходит.

— Яна, я… — начинает он, но я перебиваю его.

— Ты можешь просто объяснить это? Как они оказались здесь? — мой голос дрожит от эмоций. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но сдерживаюсь.

— Я не знаю, — говорит он, его голос становится более напряжённым. — Может, это… это ошибка?

— Ошибка?! — восклицаю я. — Ты думаешь, что кто-то просто оставил свои трусики под детской кроваткой? По ошибке?! Как ты себе это представляешь? Кто-то из наших друзей пробрался к нам в дом и подбросил стринги под детскую кроватку именно в нашей спальне?! Ты понимаешь, как тупо и жалко это звучит?! — я срываюсь на крик.

Я больше не могу сдерживаться. Слёзы застилают глаза. Мне уже почти всё равно, что я сейчас могу разбудить малышку…

— Это не ошибка, Савелий! Это предательство! Это самое мерзкое, что ты мог сделать в своей жизни! Особенно сейчас… Когда я только родила… — мой голос тонет в рыданиях.