Buch lesen: "Попаданка в злодейку. Жатва императора"

1

Тело, как сплошной, ноющий синяк. Такое чувство, будто меня три дня методично швыряли на скалы. Что, в общем-то, недалеко от истины. Только швыряли не на скалы, а под кулаки тех, кто жаждал видеть меня у алтаря.

Меня ли?

Хороший вопрос. Эти нелюди понятия не имели, кто я такая. Да я и сама с трудом понимала.

Я пыталась вспомнить, что произошло и отчасти мне это удалось. Воспоминания вспыхивали болезненными картинками. Вот я в белом, но совсем другом платье, легком, почти невесомом. Несусь по асфальту, ломая каблуки и не обращая внимания на гудки машин. Сбегаю от собственного женишка-кретина, который умудрился притащить на нашу свадьбу свою любовницу. А та, не обремененная интеллектом, решила, что лучшего места, чем дамская комната, для рассказа о пикантных подробностях их интрижки просто не найти.

Диагноз: клиническая идиотка.

А потом... потом был только визг тормозов, разрывающий мир на до и после. Кажется, я умерла. Наверное, водителю влетело за мою смерть под колесами его авто. Впрочем, на тот момент мне было все равно.

И вот я здесь.

Стою перед алтарем в тяжеленном платье, которое мамаша Селесты, прежней владелицы этого тела, выбрала до ее первой, неудачной попытки сбежать из-под венца.

Лицо скрыто плотной фатой, и за это я была безмерно благодарна. Не хватало еще, чтобы все пялились на «карту боевых действий», которую оставил на мне Вэйзер, отчим этого забитого тела. Он-то привык, что Селеста терпит побои молча. Но мегера Марина Зубарева — это вам не забитая сиротка. На память этому козлу остались не только следы моих зубов, но и глубокие борозды от ногтей на его холеной роже. Правда, теперь ощущения были такие, будто меня старательно утрамбовывали в этот проклятый свадебный наряд ногами.

Рядом со мной возвышался... кто бы вы думали? Целый император! Мой... женишок. Даже мысленно это слово отдает горечью прокисшего вина.

Жрец монотонно гнусавил что-то о священных узах, моей вечной преданности мужу и империи. Бла-бла-бла... его голос тонул в вязком тумане боли и безразличия. Я старалась отключиться, но отдельные фразы пробивались, как комариный писк.

— ...верность своему государю превыше всего...

Какая ирония! Если бы императору действительно было так важно, чтобы весь мир знал о нашем браке, что ж мы тогда делаем на этой тайной церемонии в полутемном храме? В компании «самых близких»? Если, конечно, можно назвать близкими тех, кто с легкостью продал меня за горстку политических бонусов.

Наконец жрец закончил и воздел руки к алтарю.

— Да благословит небо этот союз!

Небольшая статуэтка на алтаре вспыхнула мягким голубым светом, и в тот же миг по сердцу мазнуло что-то чужеродно-теплое. Ощущение было навязчивым, липким, будто чьи-то невидимые пальцы пытались пригладить взъерошенные перья моей души. Успокоить, утешить...

Дрянь какая-то. Утешить они меня вздумали! Просто магия. Наверняка какое-нибудь заклинание покорности для строптивой невесты. Или вечная привязка. В любом случае, ничего хорошего мне это не сулит.

Дэонар — так, кажется, звали моего новоиспеченного мужа — повернулся. Движения плавные, выверенные, хищные. Он поднял руки к моей фате, и я напряглась, как струна, готовая лопнуть. Ткань соскользнула с лица.

Император замер.

Его пальцы на миг застыли, а в глубине зрачков плеснулась непроглядная тьма. Взгляд — тяжелый, обжигающий — впился в мою разбитую нижнюю губу. Свежий подарок от отчима за последнюю попытку побега. Он медленно, почти с отвращением, прошелся по каждой царапине, каждому синяку на моем лице, словно выжигая их в памяти. Затем резко отвернулся.

— Арестовать, — голос, лишенный любых эмоций, резанул по натянутым нервам.

Приказ был отдан кому-то за моей спиной.

— Ваше величество, я могу все объяснить!.. — засуетился Вэйзер, и в его голосе впервые за все время нашего знакомства прорезались панические нотки. — Она пыталась сбежать! Неоднократно! посмотрите, что она сделала!

Это ты еще очень мало времени со мной провел, козел!

Я повернула голову, чтобы насладиться спектаклем, но Дэонар перехватил мой подбородок и властно, но на удивление бережно, развернул обратно к себе.

— Отныне, — его голос прозвучал тихо, предназначенный только для меня, — никто. И пальцем. Тебя. Не тронет.

Он смотрел прямо в глаза. Не обещал. Утверждал. Словно ставил печать на неоспоримом факте.

Ага, щас! Спаситель нашелся. Думаешь, я без тебя, такого распрекрасного, не разберусь, кому и куда идти?

Но вслух я лишь молча кивнула, не доверяя собственному голосу. Открою рот — и точно выскажу все, что думаю об этой семейке, о нем и о его империи.

И тут до меня дошло. Как обухом по голове.

Церемония окончена. Мы — муж и жена. А это значит... впереди брачная ночь. Та самая, о которой мамаша Селесты проела мне все плешь, бубня о «долге», наследниках и о том, что я должна «лежать смирно и думать об империи».

И, типа, выбора у меня нет.

Я снова посмотрела на Дэонара и с тоской подумала, что смерть под колесами автомобиля была далеко не худшим вариантом в моей новой биографии.

Возможно, даже одним из лучших.

2

Нет, не подумайте! Этот мерзавец чертовски статен и красив. Просто беловолосый атлет, в которого наверняка влюблена добрая половина империи. Но от него за версту несет властью. Такой густой, всепоглощающей, что у меня на затылке волосы дыбом встают.

Знаем, плавали. У меня первая любовь такой натуры был. Стас. Весь из себя «настоящий мужчина»: решал, в каком кафе мы сидим, какое кино смотрим, и с какими подругами мне можно общаться, а какие «плохо на тебя влияют». Сначала это казалось заботой, а потом его «я лучше знаю, что для тебя хорошо» превратилось в клетку. Закончилось все грандиозным скандалом, когда он попытался силой увести меня с вечеринки за то, что я посмела смеяться над шуткой другого парня. Доминант хренов. И вот теперь передо мной стоит такой же, только в масштабах целой империи.

Дэонар взял мою руку. Его пальцы, сухие и неожиданно теплые, сомкнулись на моем запястье. Аккуратно, почти невесомо, словно я была не его женой, а хрупкой фарфоровой статуэткой, готовой рассыпаться в пыль. Странно. От тирана, только что одним словом решившего судьбу человека, я ожидала ледяного прикосновения.

Мы двинулись к выходу из храма. Я стиснула зубы, приказывая себе не хромать. Каждый шаг отзывался вспышкой острой боли в ребрах — прощальный подарок «заботливого» отчима. Бесполезно. Дэонар тут же сбавил шаг, подстраиваясь под мой рваный ритм. Он не смотрел на меня, но я чувствовала его взгляд, изучающий, оценивающий.

Свежий ночной воздух ударил в лицо, едва мы оказались на ступенях. После запаха дыма, травяных свечей и чужого, концентрированного страха (теперь-то я знала, чьего) это было почти блаженством.

Справа от лестницы, словно карета для особо опасных преступников, стоял черный экипаж с решетками на окнах. Двое стражников без особых церемоний запихивали внутрь извивающегося Вэйзера. Он брыкался и вопил что-то неразборчивое, пока один из стражей, очевидно, устав от этого цирка, коротко и профессионально не заехал ему кулаком под дых. Отчим сложился пополам и наконец заткнулся.

Губы сами собой растянулись в хищной, мстительной усмешке. Получил по заслугам, ублюдок.

— Селеста!

Знакомый визгливый голос заставил меня обернуться. На ступенях храма кучковалась моя новоявленная «семья». Мамаша картинно прижимала к глазам кружевной платочек, изображая вселенскую скорбь. Сестрица Ализ пожирала меня взглядом, в котором неприкрытая зависть смешивалась с ядом. А вот братец Остэр... Остэр был бледнее покойника. Он трясся, как осиновый лист, и бросал панические взгляды на черный экипаж.

Я криво усмехнулась. Засранец боится, что он следующий. И правильно боится. Этот гаденыш обожал «воспитывать» Селесту кулаками, когда отчима не было дома. Дешевый трус, самоутверждающийся за счет тех, кто слабее. Я могла бы сдать его императору одним словом. Но не стала. Пусть помучается. Пусть живет в страхе. Это будет куда слаще быстрой расправы.

Дэонар подвел меня к другой карете — с виду совершенно неприметной, черной, без гербов и позолоты. Кучер распахнул дверцу. Император помог мне подняться, и я, неосторожно откинувшись на мягкие подушки, не сдержала болезненного шипения. Ребра снова взбунтовались. Дэонар молча, без единого слова, поправил подушку у меня за спиной, устраивая ее так, чтобы я могла опереться, не задевая синяки.

Я покосилась на него. Что за игры? Только что — безжалостный судья, а теперь — заботливая нянька. Странный. Опасный.

Он сел напротив. Карета качнулась, и мы плавно тронулись. За окном проплывали унылые каменные дома и редкие фонари. Город казался серым и безжизненным — ни намека на сказочные королевства из моих старых книг.

— Почему ты пыталась сбежать? — его голос в замкнутом пространстве прозвучал неожиданно громко.

Я поджала губы. Сказать правду? «Знаете, ваше величество, я вообще-то из другого мира и как-то не горю желанием выходить замуж за первого встречного тирана». Звучит как прямая заявка в дурдом.

Вспомнился старый мем про «практическое пособие, как управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров». Вот это мой случай. Нужна была простая, банальная и железобетонная причина.

— У меня есть возлюбленный, — выпалила я первое, что пришло в голову. Безопасный вариант. У любой девчонки мог быть возлюбленный, ради которого она готова на глупости. Банально, но правдоподобно.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я заметила, как на скулах на мгновение проступили желваки. А потом он усмехнулся. Тихо, безрадостно, одними уголками губ.

— Ложь, — это было не обвинение, а приговор.

От ледяного спокойствия в его голосе у меня по спине пробежал холодок. Он подался вперед, и карета внезапно показалась тесной, как гроб.

— Ты думаешь, я бы согласился на этот брак, не изучив твое окружение? У тебя не было никакого возлюбленного. Никогда. А это значит, что причина твоего отчаянного побега — совсем другая. И вот это меня действительно интригует.

3

Браво, Мариночка, браво! Соврала про возлюбленного, а теперь даже паршивого имени придумать не можешь. Стратег от бога. Я лихорадочно копалась в пустой памяти Селесты, пытаясь выудить хоть одно мужское имя. Конюх? Садовник? Сын лавочника? Тишина. Эта девушка жила в такой стерильной клетке, что о тайных романах не могло быть и речи.

Я вляпалась. Глупо и бездарно.

Дэонар молчал, и это молчание било по нервам. Он не торопил, не требовал ответа. Он просто смотрел. И этим своим тяжелым, ледяным взглядом словно препарировал мою душу, выискивая все крупицы лжи. Когда я уже была готова от напряжения закричать, он вдруг откинулся на спинку сиденья, разрывая зрительный контакт.

— Неважно, — его голос прозвучал обманчиво-спокойно. — У нас впереди вся наша жизнь. Уверен, однажды ты сама захочешь рассказать мне, почему так отчаянно пыталась избежать этого брака.

«Ага, жди», — мысленно огрызнулась я, отворачиваясь к окну. — «Как только рак на горе свистнет, так сразу и расскажу. Если раньше не грохнут».

За стеклом проплывал унылый пейзаж: темные поля, редкие огоньки в крестьянских домишках да кривая лента дороги в призрачном свете луны. Красиво, наверное. Если не чувствуешь себя узницей, которую везут в личную темницу.

План побега. Мне отчаянно нужен был план. Но откуда ему взяться? Дэонар не тот человек, который оставит жену без присмотра. А если и получится сбежать — куда? Я здесь никто. Без денег, без знакомых, без малейшего понятия о географии этого мира. Это в моей прошлой жизни можно было вызвать такси. Здесь же я заблужусь в трех соснах и замерзну в первой же канаве.

Память услужливо подкинула воспоминания о последних днях в заточении. О том, как «мамаша» Селесты, захлебываясь от восторга, расписывала «великую честь» быть живым инкубатором для наследников и красивой мебелью на приемах. А потом был Вэйзер. Три дня он методично выбивал из меня покорность, требуя сотрудничать с какими-то «союзниками» при дворе. Он не говорил «заговор», трус. Он говорил «помощь в правильном понимании ситуации».

Я прекрасно понимала, что это значит. Двор — змеиное гнездо. И я окажусь прямо в его центре. Между теми, кто хочет использовать меня против императора, и самим императором.

Слишком многого они все хотят от тела Селесты Грандэ. И никому нет дела до того, кто внутри.

Но они жестоко ошибаются. Они изучали с рождения тихую, забитую аристократку. Они не знают меня. И это будет их самой большой ошибкой.

Карета подпрыгнула на ухабе, и я не сдержала болезненного вскрика. Дэонар бросил на меня короткий взгляд, но промолчал. Время тянулось, как патока. Я уже начала клевать носом, убаюканная мерным покачиванием, когда мы наконец остановились.

За окном виднелось захудалое двухэтажное здание. Вывеска «Постоялый двор» жалобно скрипела на ветру.

— Переночуем здесь, — констатировал Дэонар.

Я огляделась. Тьма, поле, и больше ни черта. Идеальное место, чтобы никто не нашел мой заблудившийся в побеге труп.

Император вышел первым и подал мне руку. Я нехотя приняла ее — ноги затекли, а самостоятельно выкарабкаться из кареты в этом пыточном платье было бы проблематично. Хозяин, заискивающе кланяясь, проводил нас на второй этаж. Лестница стала для меня персональным адом. Тяжелый подол путался в ногах, фата закрывала обзор, а каждое движение отдавалось болью в ребрах.

В какой-то момент Дэонар, очевидно, устав от моего черепашьего темпа, просто подхватил меня на руки. Быстро, властно, словно я была не человеком, а мешком с картошкой. Его руки показались стальными тисками.

Я уже открыла рот, чтобы высказать все, что думаю о таком самоуправстве, но короткое, злое «тс-с» заставило меня захлопнуть его.

Он внес меня в номер и, не опуская на пол, приказал хозяину приготовить ванну. Когда за трактирщиком закрылась дверь, и мы остались одни, я не выдержала.

— Может, все-таки поставите меня? — голос прозвучал на удивление твердо.

Дэонар медленно перевел на меня взгляд, но ставить на пол не торопился.

— Надо же. Мы умеем разговаривать, — в его глазах блеснул опасный огонек.

4

Он не сразу опустил меня. Мгновение он просто держал меня на руках, разглядывая мое лицо с таким пристальным вниманием, словно пытался прочесть на нем все мои секреты. А затем медленно, с выверенной аккуратностью, поставил на пол. Мои ноги коснулись холодных досок, и я почувствовала, как тяжелое платье осело вокруг меня, словно кандалы.

Дэонар отступил на шаг, но взгляда не отвел.

— Мне нравятся твои глаза, — произнес он тихо, и это прозвучало не как комплимент, а как констатация неоспоримого, почти тревожного факта.

Я опешила. У меня половина лица — один сплошной синяк, а он про глаза? Что за издевательство? Но что-то в его тоне подсказывало, что речь не о красоте.

За все время в этом теле я ни разу не видела своего отражения. Было не до того. Я огляделась и заметила у стены большое, в полный рост, зеркало в потемневшей от времени раме. Ноги сами понесли меня к нему.

И я замерла.

Господи.

Из зеркальной глубины на меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Волосы — не платиновые, не седые, а именно ослепительно-белые, как первый снег в свете зимнего солнца. Они были собраны в высокую, слегка растрепавшуюся прическу, открывая длинную шею и точеное, аристократически-бледное лицо. Высокие скулы, прямой нос, упрямо сжатые полные губы... Даже синяк на скуле и ссадина на губе не могли испортить эту холодную, отстраненную красоту.

Но глаза...

Боже мой, глаза.

Гетерохромия. Один — пронзительно-голубой, цвета чистого льда под полуденным солнцем. Другой — ярко-желтый, словно вокруг зрачка застыло расплавленное золото. Они смотрели на меня из зазеркалья, и от этого взгляда по спине пробежал холодок. В них было что-то нечеловеческое, словно они видели изнанку мира.

Теперь я поняла, что имел в виду Дэонар. Такие глаза невозможно забыть. Даже если захочешь.

— Будто впервые видишь, — его голос за спиной прозвучал насмешливо.

Я резко обернулась. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его взгляде читался хищный интерес.

— Свое лицо в таком состоянии — действительно впервые, — отчеканила я, вкладывая в ложь всю крупицу убедительности, на которую была способна.

Дэонар медленно подошел ближе. Протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами моей щеки, обходя синяк. От этого прикосновения кожа под его пальцами вспыхнула. Не от боли. От чего-то другого... Этот мужчина был угрозой. Не только как император, но и как... мужчина.

— Ему оторвут руки. Медленно, — тихо пообещал он, и от ледяного спокойствия в его голосе у меня по спине пробежали мурашки.

Я отшатнулась, разрывая контакт.

— Устала? — спросил он, опуская руку.

Еще бы. Я была вымотана до предела. Хотелось просто провалиться в небытие, чтобы не думать ни о нем, ни о заговорах, ни о том, в какой кошмар я угодила. Я молча кивнула.

— Тогда ванна. И отдых, — он развернулся и направился к двери, очевидно, ведущей в ванную комнату.

Я смотрела ему в спину, и у меня в голове пронеслась паническая мысль.

— Вместе? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его остановить.

Он замер у двери. Медленно обернулся и смерил меня таким взглядом, каким, наверное, смотрят на неразумное дитя. Взглядом, в котором смешались снисхождение и откровенная насмешка.

— У тебя есть возражения, жена?

«Еще какие!» — мысленно взвыла я, а взгляд метнулся к тяжелой вазе на тумбочке. Если огреть его этой штукой, меня сразу казнят? Или все-таки учтут мой новый статус?

Дэонар проследил за моим взглядом и криво усмехнулся, будто прочитал мои мысли.

— У тебя пять минут, — бросил он и скрылся за дверью.

Твою мать!

5

Я застыла посреди комнаты, вслушиваясь в эхо его слов. «Ванна и отдых». Не «исполнение долга». Не «брачная ночь». Просто «отдых». Это что, ловушка? Изощренная игра, в которой меня сначала обезоружат мнимым милосердием, а потом возьмут теплой? Или он действительно... просто устал?

Кто разберет этого тирана? Может, на его имперском диалекте «отдых» — это эвфемизм для чего-то особо мне неприятного.

Ноги сами понесли меня к окну. Нервно отодвинув штору, я выглянула наружу. Внизу, в призрачном свете луны, расстилался аккуратный дворик постоялого двора. Скамейки, дорожки, невысокий деревянный забор... а за ним — черная, непроницаемая стена леса. Лес манил и пугал одновременно. Свобода? Или быстрая, холодная смерть в пасти какого-нибудь зверя? В этом проклятом платье и туфельках, больше похожих на орудие пытки, я далеко не уйду.

Я обернулась, мой взгляд уперся в дверь ванной. Там тоже волк. Только этот, по крайней мере, говорящий. И теплый.

Ладно, Марина, соберись. Шаг за шагом. Сначала — избавиться от этой брони.

Я принялась стягивать с себя проклятое платье. Шнуровка на спине казалась работой безумца — узлы, затянутые с садистским упорством, не поддавались дрожащим пальцам. Я рвала их ногтями, шипела от боли и бессилия, пока наконец тяжелая, удушающая ткань не рухнула на пол с глухим стуком. Я вздохнула с таким облегчением, будто сбросила с себя не платье, а целый год кошмара.

Под ним оказалась тонкая длинная сорочка из мягкого хлопка. В ней и пойду. Но сначала... Мой взгляд снова наткнулся на тяжелую стеклянную вазу на тумбочке. План «Б». На самый крайний случай.

Собрав всю свою волю в кулак, я толкнула дверь ванной. И замерла на пороге.

Это была не ванная. Это были какие-то древние термы. Огромная комната, выложенная гладким темным камнем, в центре которой располагался настоящий бассейн. Неглубокий, но достаточно просторный, чтобы там можно было плавать. От воды, подсвеченной десятками мерцающих свечей, поднимался густой пар, наполняя воздух ароматом каких-то трав.

И в этом бассейне, откинувшись на бортик, лежал Дэонар.

К моему безмерному, оглушительному облегчению, на нем были штаны. Темные, промокшие, облепившие мощные ноги, но это были штаны. Он полулежал в воде, закинув руки на края купели, и с закрытыми глазами выглядел до странного умиротворенным. Услышав скрип двери, он лениво повернул голову в мою сторону.

— Присоединяйся, — голос был хриплым и тихим, словно он приглашал меня не в ванну, а в свою тайную берлогу.

Я замялась. Купель была действительно огромной — мы могли находиться в ней, сохраняя приличную дистанцию. А вода... она выглядела как обещание рая. После всего, что пережило мое тело, горячая ванна казалась даром богов.

Медленно, опасливо, я спустилась по каменным ступенькам в воду. Она была идеальной. Горячая, но не обжигающая. Я села на противоположном от Дэонара краю, как можно дальше, и не смогла сдержать тихого стона блаженства. Тепло тут же вцепилось в ноющие мышцы, обволакивая, расслабляя, притупляя боль.

Глаза сами собой закрылись. Впервые за эти бесконечные дни я почувствовала что-то похожее на покой.

— Лучше? — его голос прорезал тишину.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня через клубы пара. В неярком свете свечей его лицо казалось мягче, черты — менее резкими.

— Намного, — честно выдохнула я.

Он кивнул и снова закрыл глаза. Мы сидели в тишине. Снаружи доносились звуки ночи: далекий лай собаки, скрип калитки, шелест ветра. Я украдкой разглядывала его. Широкие плечи, сильные руки, длинные пальцы, расслабленно лежащие на бортике... Интересно, о чем он думает? О казне? О врагах? Или, как и я, просто наслаждается моментом тишины?

— Спрашивай, — произнес он вдруг, не открывая глаз.

Я вздрогнула.

— Что?

— У тебя на лице написано, что есть миллион вопросов. Задавай.

Я помолчала, лихорадочно перебирая варианты. Какой вопрос не будет стоить мне жизни?

— Почему ты... так быстро приказал арестовать Вэйзера? — наконец выбрала я самый, на мой взгляд, безопасный. Тупой, но безопасный.

Дэонар открыл глаза. В желтом, как у меня, зрачке плеснулся насмешливый огонек.

— А ты как думаешь? — спросил он, превращая мой вопрос в тест. — Скажи мне, жена, почему, по-твоему, я это сделал?

Селеста Грандэ