Buch lesen: "Почти по плану"

На вырост

Шёл тысяча девятьсот девяносто какой-то год. Уже не начало лихолетья, но ещё и далеко не конец.

Мне лет шесть. Мы с мамой продираемся сквозь толпу на «китайке».

Для тех, кто не в теме: так в девяностые называли рынок китайского ширпотреба. Причём, в отличие от современных азиатских заведений, всё было аутентично: торговали здесь преимущественно сами китайцы.

А что вы хотите — Чита рядом с китайской границей. Всё честно.

И вот мы идём среди страждущих приобрести вещи, которые иногда начинали расползаться по швам ещё на лотке, и почти не замечаем пронизывающего сибирского мороза.

У нас важная цель: найти максимально приличную кофту за минимально неприличные деньги.

Продавщицы-китаянки наперебой восхищаются моими большими глазами и вообще тем, какая я хорошенькая. Мама периодически подталкивает хорошенькую в спину, чтобы та выбирала побыстрее и заодно не успевала зазнаваться.

В нашей семье царила демократия, поэтому предпоследнее слово при покупке новой вещи оставалось за мной. Последнее — за финансами.В тот раз всё сошлось.

Кофта отвратительного коричневого цвета с чем-то, отдалённо напоминающим Микки Мауса, сидела на мне как влитая. Рукава, конечно, были чуть длинноваты, но это на вырост. Ведь все знают, что у ребёнка в первую очередь растут именно руки.

Шерсть — стопроцентный полиэстер. Красота — сомнительная даже по меркам китайского рынка.

Я была в восторге.

Оставалось самое главное — цена.

Мама ещё раз посмотрела на кофту, на меня, на продавщицу, снова на кофту и вынесла окончательный вердикт.

Финансы дали добро.

Домой я шла абсолютно счастливая, прижимая к себе пакет с обновкой и предвкушая, как завтра наконец её надену.

Именно завтра. Надевать новую вещь сразу после покупки категорически запрещалось — носиться не будет. Откуда взялось это правило и почему вещь, способная пережить в лучшем случае несколько стирок, должна была особенно пострадать от преждевременной носки, я не знала.

Но некоторые вещи в детстве не требуют объяснений.

Я шла домой абсолютно счастливая и прижимала к себе пакет с обновкой.

Мама шла рядом и прижимала пальцы к вискам.

В целом покупкой все остались довольны.

Когда начинается магия

Раньше родители не слишком задумывались о том, этично ли оставлять маленьких детей одних дома.

Мы оставались. И ещё как.

Помню: вечер, практически ночь. Часов одиннадцать. Лето. Все взрослые — не то на даче, не то на картошке.

Мне страшно, и единственным спасением остаётся телевизор. Я смотрю буквально всё подряд. Так хотя бы нет ощущения одиночества — будто сразу целую компанию обретаешь.

И вот начинается.

Три сестры. Все красотки. Дом у них роскошный. И личная жизнь.

Тут начинается какая-то магия, всё закручивается, заворачивается, но добро всё-таки побеждает.

Я смотрю на всё это взахлёб, потому что никогда ничего подобного раньше не видела.

Серия заканчивается.

Дверь в доме сестёр Холливелл сама собой закрывается.

Возвращаются мама, бабушка и сестра.

Я радостно рассказываю им, какой замечательный фильм посмотрела.

Называется «Зачарованные».

Они дежурно кивают, разбирая сумки. И от всех так упоительно пахнет свежей травой, влажной землёй и костром.

С тех пор началась моя фанатическая любовь к этому сериалу. И головная боль для мамы, которой приходилось выслушивать бесконечные пересказы каждой серии.

Хорошее было время.

Душевное.

Нехороший дом

Однажды сестра рассказала мне про нехорошую квартиру. В ней пропадали люди и случались всякие ужасы.

Как впечатлительный ребёнок, я ужасно испугалась. Она ещё долго снилась мне по ночам.

Потом я выросла и узнала, что во всём виноват Булгаков. Квартиру эту выдумал он, а сестра просто выборочно пересказала мне сюжет.

Очень выборочно.

И всё же Булгаков не доработал. Не было, видимо, у писателя достойного материала для жанра. Вот если бы он жил в нашем доме в девяностые, то наверняка завернул сюжет интереснее.

Потому что настоящая нехорошая квартира была нашей. Точнее, даже не квартира, а нехороший дом.

Почему?

Ну, например, потому, что за стеной у нас жил наркоман. Каждую ночь он выскабливал дыру рядом с нашей дверью в подъезде, чтобы потом можно было отодвинуть щеколду и попасть к нам без приглашения.

Или вот в квартире напротив жила карлица Женя. Она работала учительницей младших классов и обладала очень интересной личной жизнью.

Рядом с её дверью жил подводник. Перебрав с алкоголем, он гонялся за женой и сыном по всему подъезду.

Над нами жили представительницы древнейшей профессии. Но это отдельная история.

Под нами — китайцы. Они постоянно готовили какое-то на редкость отвратительное варево, «аромат» которого заполнял весь подъезд.

А на четвёртом этаже жил только что освободившийся из колонии строгого режима убийца и вор-рецидивист.

В одном флаконе.

За стеной, в соседнем подъезде, обитала многодетная семья. Каждый вечер они дрались за спальные места. И это не преувеличение.

В общем, то был наш нехороший дом.

Вот его я почему-то совсем не боялась.