Buch lesen: "По своим следам 8"

Глава 1

Войдя в фойе, Макарская прислушалась. Нет, ей не показалось: из-за дверей красного уголка доносились звуки полюбившейся ей песни «Крыша дома». О, репетируют!» — мелькнуло у Макарской в голове. «Ничего себе, а как же они без Александра? Замену ему нашли? Ну, красавцы, если так. А впрочем, какая разница, кто там на сцене? Лишь бы концерт был! Эгоистично? Ну да, а что поделать? Сейчас не до любезностей, главное — чтобы всё состоялось».

— Наши репетируют, — Куницын расплылся в улыбке, будто он тут главный. — Умеете вы, Ирина Леонидовна, народ уговаривать.

— Я? — Макарская, была застигнута врасплох, отчего на её щеках проступила краска.

— Ну да вы! А кто же ещё? Махрова вернуть – это ж постараться надо! Вот и говорю: умеете.

И тут же сменил пластинку, не дав ей опомниться.

— Ирина Леонидовна, когда мне сменщика-то найдут? Работаю без выходных, на износ.

Куницын скорчил рожу, будто лимон целиком съел.

— Кирилл Иванович, вы же сами знаете, я тут не решаю. Ждите Фёдора Фёдоровича. Придётся вам потерпеть.

— Опять терпеть! — воскликнул Куницын. — Фёдорыч мне то же самое втирал, а толку? Хоть бы кого на время взяли, чтобы я хоть немного отдохнул. Жена мне уже все мозги вынесла. Утверждает, что я себе любовницу завёл, а работа – это всё отмазки.

— Кирилл Иванович, хотите, справку вам напишем, что вы постоянно на работе? Верочка печать поставит, всё как положено.

— Ха-ха-ха! Справку они мне напишет! Да мне жена эту справку, знаете куда засунет? И вас туда же приплетет, в мои любовницы! Так что уж нет, спасибо, обойдусь.

— Разведитесь, если жена не устраивает, и живите в своё удовольствие. В чём проблема? Зачем вообще женились?

— Легко сказать, Ирина Леонидовна, да трудно осуществить. Я ведь раньше в институте работал. Из-за скандалов жены пришлось уйти. Она страшно ревновала меня к молодым сотрудницам. Дело дошло до парткома. Ей поверили, а мне нет. Чуть партбилета не лишился. А женился по собственной дурости, молодой был, горячий. Впоследствии мне эта горячка боком вышла, но было уже поздно...

Куницын махнул рукой и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Макарская лишь пожала плечами, не зная, как реагировать на его откровения. Разговоры с Куницыным всегда были непредсказуемы, как игра в рулетку. Поэтому она решила сменить тему, чтобы избежать дальнейших неловких моментов.

— Кирилл Иванович, я, пожалуй, пойду, Сами понимаете, дел много. Нужно ещё согласовать с ребятами нюансы их выступления чтобы всё прошло как надо. Вы приходите на концерт — Кирилл Иванович. Двадцать третье это и ваш праздник. Буду рада вас видеть.

— Огромное спасибо за приглашение, Ирина Леонидовна! Вы просто невероятно душевная личность. Эх, мне бы такую жену, как вы!

От такого комплимента Макарская снова зарделась. Куницын удалился, пожелав ей прекрасного дня, и оставив одну. Под звуки музыки, лившиеся из красного уголка, Ирина Леонидовна пыталась привести мысли в порядок. Чувствуя себя немного не в своей стихии, она направилась в зал. Атмосфера здесь была пропитана энергией творчества. Ребята были так поглощены процессом, что даже не заметили ее. Но ее внимание тут же приковал к себе Махров. Он танцевал с гитарой на сцене, и, хотя его лицо было серьезным, глаза выдавали искреннюю радость и увлеченность. «Значит, ребятам удалось каким-то образом убедить Александра», — пришла к выводу Макарская. — «Какие же они молодцы».

— Доброе утро Ирина Леонидовна! Вы пришли послушать? — спросил я, спрыгнув со сцены и подойдя к Макарской.

— Можете не переживать по поводу концерта, всё будет в лучшем виде.

— Здравствуй Александр, рада тебя видеть, Я услышала музыку и не могла пройти мимо.— Макарская, постаралась скрыть свое удовлетворение от происходящего. — Рада, что у вас всё хорошо.

Она улыбнулась — Ну что ж, я не буду вас отвлекать, — Спасибо, что сдержали обещание.

Макарская кивнула и вышла из красного уголка. Она шла по коридору, и в голове у нее звучала та самая песня — «Крыша дома». Теперь она звучала для нее по-новому, как символ надежды, надежды на будущее.

"Нужно позвонить домой, обрадовать Галю. Она так ждала этого дня. И эта её влюблённость в Александра... Пора бы ей уже повзрослеть, честное слово."

— И что это было? — задал вопрос Хазов, едва дверь за Макарской захлопнулась. — Ирина Леонидовна переживает, — тихо произнесла Катя. — На неё столько всего обрушилось, просто невообразимо. Любой другой на её месте уже бы растерялся, запаниковал... Катя невольно взглянула на Марину. — А Ирина Леонидовна держится молодцом, старается не показывать, как ей сейчас нелегко.

— Это точно — добавил Лёха.

— А давайте мы Ирине Леонидовне песню посвятим.— Произнесло Марина и покраснела.

— Маринка, как ты это себе представляешь?— язвительно спросила Катя.

— Что молчишь? Предлагай дальше свой бред.

— Катя подожди, не кипятись, Марина дело говорит. Есть в её словах рациональное звено.Надо подумать.

Марина заручившись моеё поддержкой показала Кате язык.

— Санёк, когда тут думать? Времени же в обрез, — вмешался в разговор Серёга. — Тогда поступим следующим образом, — я нахмурился, собираясь с мыслями. — Дайте мне немного времени. А чтобы вы меня не отвлекали, отправляйтесь в столовую минут на тридцать. Я за это время постараюсь что-нибудь придумать .

— Санёк, ты просто золото, а не человек! Дай обнять! — радостно воскликнул Володька, широко раскидывая руки. — Вовчик, обниматься будешь с Танюхой, когда её из дурки выпустят, а не со мной. — Эх, Санёк... Всю малину испортил. Так вот друзей и теряют. — Да идите уже, — поторопил я их. — Серёга прав, время не ждёт. В любом случае, мы ничем не рискуем. Получится — отлично. Не получится — это тоже опыт.

«Так, все разошлись. Пора браться за дело. Задача непростая, придётся напряч извилины.Будь у меня доступ к технологиям будущего, я бы не парился: нейросеть сгенерировала бы хит за несколько минут. Но приходится работать с тем, что есть. Мой план таков: возьму за образец какую-нибудь песню из будущего. Музыку можно оставить оригинальной — кто предъявит претензии? Вот именно, никто. А слова я набросаю, ничего сложного. Начну с главного — с припева. Ключевая фраза — «Ирина Леонидовна». Так сразу будет понятно, кому посвящается этот трек»...

Из столовой ребята вернулись в благодушном настроении, сытые и довольные жизнью. Я как раз заканчивал — песня была практически готова, оставались сущие пустяки вроде репетиции. — Ну что, наш маэстро, озарение снизошло? — с ухмылкой спросил Володька, лениво поглаживая живот. — Мы тут с Лёхой успели пари заключить, — он мотнул головой в сторону приятеля. — Надеюсь, я не проспорил? Он вперился в меня выжидающим взглядом. — Вовчик, постой-ка. Ты же, кажется, давал зарок больше не спорить? Или у меня с памятью плохо? — Он молча кивнул в знак согласия. — Так какого лешего ты опять за своё? Что на кону было? Хазов, видимо, уже догадываясь о подвохе, нехотя выдавил: — Обед. — Обед — это дело хорошее. Значит, меня угостят. — Это ещё почему? Мы с Лёхой вдвоём спорили, так что не лезь. Хотя, — он вдруг усмехнулся, — какая мне разница, кто платит, лишь бы не я. Забудь. Сегодня Лёха раскошеливается.

— Почему это я должен платить? — с ноткой обиды в голосе спросил Лёха, обнимая гитару. — Ответ очевиден, — парировал Вовчик. — Санёк песню не написал, а значит, спор ты проиграл. — Не торопись с выводами, Володя, — вмешался я, сочувственно глядя на Хазова. — Песня как раз готова и сейчас я вам её исполню. А после этого — я сделал многозначительную паузу, но Лёха тут же её заполнил. — А после этого нас ждёт пир горой за счёт Володьки! — громогласно объявил он. — Ты снова проиграл, приятель! Серёга позволил себе лишь тень улыбки, зато Катя и Марина рассмеялись от души. Лицо Володьки же помрачнело. — Не верю! — упрямо заявил он. — Не мог Санёк так быстро управиться. Вы меня разыгрываете! — Разыгрываем, говоришь? — Лёха передал мне гитару, словно эстафетную палочку. — Что ж, истина откроется через мгновение.

Друзья приготовились слушать. В глазах у всех, кроме Хазова, плясали искорки нетерпения. Я поправил перед собой лист с текстом, сыграл короткое вступление и мой голос наполнил комнату.

Утром кофе остыл на столе

В отраженье зеркальном тоска

Дождь стучит по карнизу во мгле

Новый день открывай воротА.

Ирина Леонидовна, сейчас вам не легко

Ирина Леонидовна, забудьте о былом

Ирина Леонидовна, азарт горит в глазах

Ирина Леонидовна, всё будет на ура.

Папки, цифры, отчеты и стресс

Позади бесконечный цейтнот

Этот день не добавит чудес

Где реальность меняет свой код.

Ирина Леонидовна, сейчас вам не легко

Ирина Леонидовна, забудьте о былом

Ирина Леонидовна, азарт горит в глазах

Ирина Леонидовна, всё будет на ура.

Суета дня стучит прямо в грудь

Жизнь качает, как в море волна

Время вспять не дано повернуть

Но сегодня всё будет не так.

Ирина Леонидовна, сейчас вам не легко

Ирина Леонидовна, забудьте о былом

Ирина Леонидовна, азарт горит в глазах

Ирина Леонидовна, всё будет на ура.

Последний припев мы исполнили все вместе. Хазов, преобразившись, уверенно отбивал ритм на барабанах. Он даже забыл о том, что проспорил. Как только я закончил петь, ребята начали громко аплодировать, а Хазов — громче всех.

— Ну, Санёк, ты дал жару! — не скрывал он своего восторга. — Никогда бы не подумал, что ты на такое способен. Это не песня, а настоящее чудо! Макарская будет в восторге. — Это заслуга Марины, — признался я. — Она подкинула мысль в самый нужный момент. Сам бы я, честно, не догадался.

От моих слов щеки Марины залил румянец, такой яркий, что казалось, она вот-вот вспыхнет, словно сухая ветка от искры.

— Подумаешь, раз в год и палка стреляет, — скептически произнесла Катя, но её никто не услышал. Все были заряжены энтузиазмом.

— Марина, займись текстом, перепиши в трёх экземплярах, больше не надо. Парни, вот аккорды, вникайте, пока Марина слова тиражирует.

Я протянул ребятам листки с аккордами.

— Санёк, ты серьёзно, тональность «до диез»?

— А что тебя, Серый, не устраивает? Тем более «до диез» только во вступлении, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно беззаботнее.

— Да нет, ничего. Как-то непривычно, — пробормотал он, но я видел, как в его глазах уже загорелся азарт. Вызов принят.

— А для нас чем непривычнее, тем естественнее, — поддержал меня Таран.

— Лично мне всё нравится. Марина, ты долго ещё писать будешь? Руки чешутся песню обкатать.

— Уже заканчиваю, — произнесла Марина, не поднимая головы.

Её каллиграфический почерк превращал мои корявые строчки в нечто значительное. Через мгновение она протянула мне нужные листы. Бумага ещё хранила тепло её рук. Я раздал тексты. Серый тут же прикрепил свой листок к микрофонной стойке, а девчонки — на пюпитр.

— Ну что, с богом? — спросил я, беря в руки свою старенькую, но верную бас-гитару.

— Вовчик, дай темп. Вступление быстрое, искромётное.

Володька кивнул и отсчитал палочками четыре тихих удара по ободу.

И Серёга взял первый аккорд. Тот самый «до диез». Он повис в воздухе, напряжённый и хрупкий, как тонкий лёд. Синтезатор запел под его пальцами, рассказывая историю без слов. Через пару тактов вступил Лёха, а за ним и я. В спешке я забыл сказать девчонкам где им вступать. Надеюсь сами разберуться не первый день с нами...

Песня закончилась не успев начаться. Однако первый блин комом не получился. Так, серединка на половинку. Ну, а что ещё можно было ожидать от первого проката? Я обвел взглядом нашу разношерстную компанию. Вовчик, сосредоточенно протирал тарелки тряпочкой, будто это был самый важный ритуал в его жизни. Его лицо выражало сдержанное удовлетворение. Никто из ритма не выбился, уже хорошо. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул. Мол, жить будем.

Рядом с ним, прислонившись к стене, стояли наши «бэк-вокалистки» — Катя и Марина. Они тихонько перешептывались, хихикая, и в их глазах плясали озорные искорки. Они были довольны собой, и это было заразно.

— Ну что, как оно? — спросил я, обращаясь ко всем сразу.

— Нормально, — отозвался Хазов, не отрываясь от своих тарелок.

— Санёк, на удивление замечательно получилось, — поддержал его Лёха.

— Это точно, — поддержал Лёху Серёга.— Давайте ещё пару раз прогоним и на этом хватит.

Едва отзвучали последние аккорды нашего прогона, как дверь актового зала отворилась и вошла Верочка. Выглядела она свежее, чем вчера, что давало надежду на хорошие новости об её отчиме. — Вера Николаевна, добрый день! — поприветствовал я секретаршу. — Что-то случилось? Только не говорите... — я осёкся, поняв, что упоминать Фёдорыча сейчас неэтично. — Я ещё ничего не успела сказать, — вздохнула она. — Просто напоминание от Ирины Леонидовны: начало в двенадцать. Сперва торжественная часть, потом вы. — И сколько у нас будет времени? — Точно не знаю, — с ноткой беспокойства в голосе ответила Верочка. — Могу уточнить. — Не стоит, Вера Николаевна, сориентируемся на месте.

— Санёк, а этого монстра будем с собой брать? — спросил Серёга, после того как Верочка ушла. Он кивнул на «Вильнюс». Вопрос был скорее риторическим. Я видел, как Серый прикипел к этому аппарату, и понимал, что оставить пианолу здесь для него — не вариант.

— Серый, давай сделаем так, позвоним Дружининой и всё уточним. Согласен?

— Ещё спрашиваешь, конечно согласен. Давайте последний раз прогоним песню и пойдём звонить.

— Дельно говоришь. Тогда не будем терять время.

***

— Здравствуйте, Эмма Марковна. Это Махров из Грубова вас беспокоит. Надеюсь, вы меня ещё помните?

Связь, на удивление, была отличная, и мне показалось, что на другом конце провода Дружинина тяжело вздохнула.

— Здравствуй, Александр, — настороженно произнесла она. — Надеюсь, ты не с дурными новостями? — Что вы, Эмма Марковна, какие могут быть дурные новости! Наоборот, у нас всё хорошо. Ждём не дождёмся понедельника. Я звоню вам вот по какому поводу: мы ведь ни разу не обсуждали тему инструментов. Что нам нужно будет с собой взять? — Действительно, не обсуждали, — Дружинина, казалось, была немного удивлена. — Так, навскидку, я сейчас ничего определённого не скажу. Александр, перезвони мне минут через пятнадцать. К тому времени я всё выясню.

— Ну что, выяснил? — спросил меня Серёга, как только я положил трубку.

— Нет, На удивление Дружинина сама не в курсе дел. Оно и понятно, не её это уровень. Сейчас всё выяснит и я снова перезвоню. Не переживай, что-нибудь придумаем.

За окнами актового зала лютовал февраль, покрывая стёкла ледяной вязью, но нам внутри было тепло и по-праздничному торжественно. Воздух был пропитан терпким ароматом гуаши, исходящим от плакатов, которые принесла Верочка. Я почти убежден, то рисовала она их сама, на скорую руку. Желающих помочь с оформлением, кроме нас, не нашлось, так что пришлось в срочном порядке развешивать всю эту агитацию. На самом видном месте красовался главный лозунг: «Слава Вооружённым Силам СССР!»

Зал постепенно наполнялся учащимися. Подавляющее большинство – девушки. Парней, на удивление, было совсем мало.

—Санёк, — обратился ко мне Хазов, – ты уверен, что сегодня конец февраля, а не начало марта?

— С чего ты взял?— с любопытством спросил я.

— Да ты сам посмотри: одни девчонки. Даже наших парней никого нет.

Не успел Володька договорить, как в зал вошли Серёга Гагура, Витя Теологов и Саня Епифанов. Они заняли самые дальние места. Серёга махнул нам рукой в знак приветствия.

— Легки на помине, — усмехнулся Хазов.

— Интересно, где же остальные? Им, что наши песни не нравятся? Или есть более веская причина?

Зал превратился в гудящий улей. Знакомых лиц было немало. Верочка скромно устроилась в конце зала, стараясь не привлекать внимания. Рядом с ней сидела Галя Макарская. Зато в первых рядах расположились мои новые знакомые: девушки-прибористы, Лена и Дана. Рядом с ними – строгие, подтянутые преподаватели. Многие из них сегодня надели парадные пиджаки, на лацканах которых скромно, но гордо поблескивали орденские планки и медали. Это были люди, прошедшие войну, знавшие цену миру и солдатскому долгу не понаслышке. А вот кого я так и не заметил в зале, так это Вольту и её неизменную подругу Галю Касьянову. Прямо удивительно! "Моё единственное предположение сводилось к тому, что Ирина Леонидовна, по всей видимости, провела с Ольгой некую разъяснительную работу, что, вероятно, вызвало у последней чувство неловкости или раскаяния. Впрочем, насколько уместно говорить о 'стыде' применительно к нашей Вольте – вопрос открытый.

В виду отсутствия Левицкого, торжественное мероприятие открыла Ирина Леонидовна Макарская. Зал затих внимая каждое слово.

— Уважаемые преподаватели, мастера и дорогие учащиеся!

В этот понедельник вся наша великая страна отмечает один из самых значимых праздников – День Советской Армии и Военно-Морского Флота! Это день тех, кто мужественно стоял и продолжает стоять на страже мирного неба над нашей Родиной.

Позвольте объяснить, почему торжественное мероприятие проходит именно сегодня. В понедельник наш ансамбль отправляется в Глимск, где им выпала большая честь выступить на областном празднике, посвященном 23 февраля. Ребята будут выступать на одной сцене с профессиональными коллективами!

Притихший до этого зал взорвался гулом голосов. Ещё бы. Мало кто знал о нашей поездке в Глимск и эта новость многих ошеломила. Макрская дождалась когда голоса стихнут и продолжила.

— В начале мы хотели разбить праздничное мероприятие на два этапа. Однако вчера было принято решение об объединении поздравления с концертом.

— Ребята, учащиеся, многие из ваших наставников, — продолжила Макарская, обводя взглядом ряды преподавателей, — с оружием в руках отстояли нашу свободу. Посмотрите на них! Евгений Константинович дошёл до Праги. Вениамин Егорович, служил на Северном флоте, гонял фашистские конвои. Ираида Марковна Фельдман воевала в составе партизанского отряда. Была ранена. Они — наша гордость, живой пример мужества и преданности Родине. Давайте поприветствуем наших ветеранов!

Зал взорвался аплодисментами. Смущённые ветераны, со строгими, но добрыми глазами, неловко поднимались со своих мест, а ребята аплодировали стоя, искренне и громко.

— Дорогие наши преподаватели и мастера! От всей души поздравляем вас с наступающим Днём Советской Армии и Военно-Морского Флота! Мы благодарим вас не только за знания и умения, которые вы даёте ребятам, но и за уроки мужества, чести и патриотизма. Глядя на вас, мы понимаем, что настоящий мужчина — это не только умелый рабочий, но и надёжный защитник своей страны. Подрастающее поколение, должно быть достойными вашего подвига! И готовы к труду и обороне!