Buch lesen: "Параллели миражей. Наследие памяти"

Глава 1

Дождь в Сызрани умеет делать две вещи: превращать улицы в грязное зеркало и заставлять людей идти быстрее, будто за ними кто-то наблюдает. В тот вечер он делал и то, и другое. Я стоял у перекошенной остановки возле старого мясокомбината и смотрел, как по асфальту растекаются красные и синие отблески вывесок. Неон дешёвого круглосуточного магазина «СПУТНИК 24» дрожал в лужах так, словно город пытался вспомнить, каким он был лет двадцать назад, и у него не получалось. Моя семёрка стояла неподалёку. Вернее, делала вид, что стояла. Со стороны казалось, будто её бросили здесь ещё при Ельцине и забыли забрать. Ржавчина на дверях напоминала карту неизвестного архипелага, а глушитель звучал так, словно внутри него задыхался астматический медведь.

Я докурил сигарету и посмотрел на адрес, записанный на мокром клочке бумаги:

улица Достоевского, 11, агентство частных расследований «Вольский и партнёры». Слова «и партнёры» всегда вызывают у меня подозрение. Обычно за ними скрывается либо бухгалтер в декрете, либо алкоголик с принтером. Подняв воротник куртки, я пошёл вдоль улицы.

Сызрань ночью выглядела странно. Будто город пытался играть в киберпанк на зарплату дворника. Старые панельки облепили светодиодными вывесками, над дорогами висели рекламные экраны, половина из которых мигала ошибками, а у ларьков стояли постаматы доставки, разрисованные матерными граффити. На одном из экранов крутили рекламу: «NEUROLIFE™. Подари мозгу вторую молодость».

Экран дёрнулся помехами. На долю секунды женщина из рекламы посмотрела прямо на меня. Я остановился, потом усмехнулся. Недосып. Последние месяцы я спал по четыре часа в сутки, иногда по три, иногда не спал вообще. Когда тебе тридцать шесть, ты живёшь в комнате общежития размером с холодильник и работаешь у мужика, который на собеседовании обещает «перспективы роста», — мозг начинает развлекать себя самостоятельно.

Дом номер одиннадцать оказался старым административным зданием. Серый бетон, чёрные окна, выцветшая табличка. Третий этаж. Лифт, разумеется, не работал. Пока я поднимался, лампы на лестнице моргали с интервалом ровно в три секунды.

Я заметил это только на втором пролёте. На третьем уже начал считать. Одна, две, три — мерцание. Одна, две, три — мерцание. Странно, как быстро человек начинает искать закономерности. Особенно когда в жизни у него нет ничего стабильного.

На двери офиса висела металлическая табличка: «М. Г. Вольский. Частный расследователь» Не детектив. Именно расследователь. Это уже настораживало. Я постучал. Изнутри раздался грохот.

Потом чей-то крик:

— Не трогай провода, Лейберихт, идиот с хитиновой жопой!

Я замер — тишина. Потом снова крик:

— Входите, пока они не убежали!

Я вошёл и почти сразу пожалел об этом. Кабинет выглядел так, словно внутри него одновременно жили следователь, радиолюбитель и человек, проигравший войну с шизофренией. Повсюду лежали папки, провода, мониторы, старые фотографии. На стенах висели карты города, исписанные красными символами. Под потолком медленно вращался вентилятор, скрипя так ритмично, будто пытался передать сообщение азбукой Морзе.

За столом сидел мужчина лет семидесяти. Худой, седой, в длинном тёмном свитере. Его глаза были слишком живыми для человека с такими мешками под глазами. Он смотрел на меня секунд пять. Потом перевёл взгляд куда-то вправо.

— Нет, это не он.

Пауза.

— Да вижу я, что у него лицо уставшее. У вас у всех лица как у недоеденных пельменей.

Я медленно оглянулся - никого.

— Вы... с кем разговариваете? — осторожно спросил я.

Мужчина уставился на меня так, будто вопрос был глупее некуда.

— С тараканами, конечно.

Он протянул руку.

— Марк Григорьевич Вольский.

Я пожал её. Ладонь была ледяной.

— Артём.

— Фамилия?

— Ковалёв.

— Угу.

Он снова повернул голову вправо.

— Запиши.

Тишина.

— Я СКАЗАЛ ЗАПИШИ, ЛЕЙБЕРИХТ!

Я начал подозревать, что либо собеседование закончится очень быстро, либо моя жизнь только что резко свернула не туда. Вольский откинулся на спинку кресла.

— Значит, бывший дворник.

— Бывший.

— Продал всё, что было, поездка в США на ПМЖ.

— Было дело.

— Не получилось?

— Не получилось.

— Отлично.

— Что именно?

— Люди, у которых всё получилось, редко умеют искать чужое дерьмо.

Он сказал это совершенно спокойно, будто озвучил прогноз погоды. Я сел напротив. Кресло подо мной жалобно хрустнуло.

— А вы всегда разговариваете с тараканами?

— Не всегда. Иногда они со мной.

Он достал сигарету, закурил.

Несмотря на знак «НЕ КУРИТЬ», висевший у него прямо над головой.

— Вы верите в совпадения, Артём?

— Нет.

— Молодец. Нормальный человек не должен.

Он внезапно ткнул пальцем в угол комнаты.

— Вот видишь?! Я ЖЕ ГОВОРИЛ!

Я снова обернулся - ничего. Только старый системный блок.

Вольский прищурился.

— Убежал.

— Кто?

— Хайнц.

— Таракан?

— Нет, налоговый инспектор, Артём. Конечно таракан.

Он сделал затяжку.

— Их четверо. Хайнц, Лейберихт, Марфа и Енох.

— И они вам помогают расследовать дела?

— Иногда. Иногда мешают. Как и люди.

Я решил пока не уточнять, существуют ли эти тараканы физически. Некоторые вопросы лучше откладывать.

— Почему вы ищете помощника? — спросил я.

— Потому что прошлый умер.

Он сказал это так буднично, что я не сразу понял смысл.

— В смысле?

— В прямом. Сердце. — пауза. — Наверное.

— Наверное?

— Его нашли в ванной с открытыми глазами и включённым феном. Врач сказал, что сердце. Он пожал плечами.

— А вы что думаете?

Вольский улыбнулся. Очень нехорошей улыбкой.

— А я думаю, что люди слишком любят простые объяснения.

За окном ударил гром. Лампы в кабинете мигнули. И на долю секунды мне показалось, что на стене за спиной Вольского висит не карта города, а что-то другое. Какие-то линии, круги, фотографии. Но свет сразу вернулся в норму. Я снова увидел обычную карту. Наверное.

Вольский внимательно смотрел на меня.

— Вы нервный человек, Артём?

— Смотря по ситуации.

— Хороший ответ. — он выдвинул ящик стола и бросил мне папку, — Первое дело.

Я открыл её. Внутри лежала фотография девушки. Лет двадцати пяти. Тёмные волосы, светлая куртка, обычное лицо, которое через пять минут забудешь. Но глаза… Было в них что-то неправильное. Будто фотограф сделал снимок за секунду до того, как она увидела что-то страшное.

— Пропала три месяца назад, — сказал Вольский. — Алина Руднева. Курьер компании «НеоФуд». Последний раз её видели возле речного вокзала.

— Полиция?

— Работает.

— Тогда зачем мы?

— Потому что полиция ищет пропавшую девушку, — он наклонился ко мне, — А её мать уверена, что дочь кто-то подменил ещё за неделю до исчезновения.

Я усмехнулся.

— Подменил?

— Именно это она и сказала.

— И вы ей поверили?

— Нет, — пауза, — Но я проверил записи с камер.

Он замолчал. Я ждал продолжения, но его не было.

— И?

Вольский медленно потушил сигарету.

— На одной из камер Алина проходит мимо витрины магазина.

— И?

— В отражении витрины она на секунду останавливается.

— А сама девушка?

— Продолжает идти.

В кабинете стало тихо. Настолько тихо, что я услышал скрип вентилятора.

Скрип…

Пауза.

Скрип…

Я смотрел на Вольского. Он — на меня. Потом он спокойно сказал:

— И нет, монтаж исключён. Я проверял.

Я хотел что-то ответить. Не смог. Потому что мозг уже начал искать объяснение. Угол съёмки, задержка кадра, сбой нейросети, повреждение видео. Что угодно.

— Вы покажете запись? — спросил я.

— Позже.

Он снова повернул голову вправо.

— Нет, Лейберихт, я не собираюсь его пока убивать, — пауза, — Потому что это незаконно.

Он посмотрел на меня.

— Пока незаконно.

Я невольно улыбнулся. И тут же поймал себя на мысли, что начинаю привыкать к этому месту. Это было плохим знаком. Очень плохим. Вольский встал из-за стола. Высокий, сутулый. Он подошёл к окну и несколько секунд смотрел на дождь.

— Знаете, что самое неприятное в пропавших людях, Артём?

— Что?

— Иногда они возвращаются.

Он произнёс это тихо. Почти задумчиво. Я хотел спросить, что он имеет в виду. Но в этот момент в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, медленные. Кто-то остановился прямо за дверью кабинета. Потом постучал. Три раза. Ровно, без пауз. Вольский резко напрягся. Впервые за весь разговор.

— Сидите тихо, — сказал он. И вдруг добавил уже совершенно другим голосом:

— Феракх таул мерид.

Я нахмурился.

— Что?

Он не ответил. Подошёл к двери. Очень медленно открыл её. На пороге стояла женщина в чёрном плаще. Лет пятидесяти. Мокрые волосы прилипли к лицу. Она посмотрела сначала на Вольского. Потом на меня. И тихо сказала:

— Она снова появилась.

Вольский побледнел. По-настоящему.

— Где?

Женщина сглотнула.

— На записи.

Повисла тишина. Потом из угла кабинета раздался тихий треск. Я повернул голову. Старый монитор, который до этого был выключен, внезапно загорелся сам. Белый шум, помехи, рябь. А затем на экране появилась фигура девушки. Той самой с фотографии из дела - Алины Рудневой. Она стояла посреди тёмной улицы и смотрела прямо в камеру. Неподвижно. Слишком неподвижно. Будто это была не запись. Будто она видела нас. И вдруг экран дёрнулся. Лицо девушки приблизилось. Настолько резко, словно она оказалась вплотную к объективу. А потом изображение исчезло, монитор погас. В кабинете запахло палёной проводкой. Я медленно повернулся к Вольскому.

— Это тоже тараканы?

Он смотрел на чёрный экран так, будто увидел призрак собственного будущего.

И впервые за всё время я заметил в его глазах страх. Настоящий.

— Нет, Артём, — тихо сказал он. — Вот это уже проблема.

Никто не говорил секунд десять. Только дождь бил по подоконнику. Где-то внизу проехал грузовик, и стёкла кабинета коротко задрожали. Женщина в плаще медленно закрыла дверь за собой.

— Я принесла накопитель, — сказала она.

Голос у неё был низкий, усталый. Так разговаривают люди, которые давно перестали удивляться. Она положила на стол маленькую чёрную флешку. Вольский не притронулся к ней.

— Кто видел запись?

— Я и оператор.

— Оператор сейчас где?

— Курит во дворе. Кажется, у него начинается истерика.

— Прекрасно.

Вольский повернулся ко мне.

— Артём, знакомьтесь. Это Инга Руднева.

Женщина кивнула.

— Архивист, — добавил Вольский. — Бывший.

— Бывших архивистов не бывает, — спокойно ответила она.

Я не совсем понял, шутка это была или предупреждение. Инга сняла мокрый плащ и повесила его на спинку стула. Под плащом оказался тёмный брючный костюм, слишком строгий для Сызрани и слишком дорогой для человека, который работает ночью. Она заметила мой взгляд.

— Не пытайтесь угадать, кем я работала раньше. Всё равно не угадаете.

— А кем вы работали?

— Видите? Уже не угадали.

Вольский коротко усмехнулся. Потом резко стал серьёзным.

— Показывай.

Инга вставила флешку в системный блок. Монитор ожил. Появилось изображение ночной улицы. Дата в углу: 17 октября 22:14. Камера наблюдения висела высоко над перекрёстком. Дождь, пустая дорога, мигающая вывеска ломбарда. Я машинально отметил, что видео слегка тормозит. Старое оборудование, плохой сервер. Обычная история.

В кадре появилась Алина. Светлая куртка, тёмный капюшон. Она шла быстро, почти не поднимая головы.

— Стоп, — сказал Вольский.

Инга поставила запись на паузу.

— Смотри внимательно на витрину справа.

Я прищурился. В отражении действительно виднелась Алина. Ничего необычного.

— Теперь медленно.

Видео продолжилось. Алина в кадре сделала ещё два шага, третий, четвертый. А отражение…Оно остановилось. У меня внутри что-то неприятно сжалось. Отражение девушки застыло возле витрины и медленно повернуло голову. Прямо в сторону камеры. Настоящая Алина в это время продолжала идти. Я почувствовал, как по спине прошёл холод. Рациональная часть мозга тут же начала работать. Сбой кадров, наложение, ИИ-реконструкция, битый поток данных. Но чем дольше я смотрел, тем хуже работали эти объяснения. Потому что отражение двигалось слишком… независимо. Словно это был другой человек.

Видео закончилось. Экран замер. Я несколько секунд молчал. Потом сказал:

— Хороший монтаж.

Инга посмотрела на меня почти с уважением.

— Спасибо.

— Что?

— Вы первый за три дня, кто не сказал “какая-то хрень”.

Вольский снова закурил.

— Я проверял исходники прошлых записей. Подделки нет.

— Тогда что это?

— Не знаю.

— А вы обычно берёте дела, где не знаете, что происходит?

— Самые интересные дела начинаются именно так.

Он выпустил дым в сторону вентилятора. Тот лениво размазал его по комнате.

— Есть ещё кое-что, — сказала Инга.

Мне не понравилась эта фраза. Обычно после неё жизнь становится хуже. Она достала из папки распечатку.

— Это детализация звонков Алины за последние два месяца.

Я взял лист. Большинство номеров были обычными. Курьерская служба, такси, мать, подруга. Ничего интересного. А потом я заметил повторяющийся номер. Без имени, без регистрации. Звонки шли каждый день ровно в 03:13 ночи.

— Кто это? — спросил я.

Инга пожала плечами.

— Номер не существует.

— В смысле?

— В прямом. Его нет в базе операторов.

— Так не бывает.

— Поздравляю. Вы уже начинаете понимать суть нашего агентства.

Я снова посмотрел на распечатку. Все разговоры длились ровно одну минуту и тринадцать секунд. Ни секундой больше, ни меньше. Вольский заметил, как изменилось моё лицо.

— Да. Вот это меня тоже напрягло.

— Может, ошибка системы?

— Тринадцать раз подряд?

— Совпадение.

— Не люблю это слово.

Он резко встал. Подошёл к одной из стен. Я только сейчас заметил, что карта города там висела не одна. Под ней были фотографии. Десятки. Люди, улицы, куски каких-то схем. Красные линии соединяли снимки между собой. Сначала всё выглядело хаотично. Но потом я уловил странную закономерность. Некоторые линии образовывали почти идеальную окружность. Слишком ровные для случайности. Вольский ткнул пальцем в одну фотографию. На ней был подземный переход возле речного вокзала.

— Здесь её видели последний раз.

Потом в другую — старая водонапорная башня.

— Здесь за неделю до исчезновения у неё отключился навигатор.

Следующая фотография. Заброшенная трамвайная диспетчерская.

— Здесь нашли её служебный планшет.

Я смотрел на снимки. Что-то в их расположении цепляло глаз. Но я пока не понимал что именно. Вольский заметил это.

— Ну?

— Что “ну”?

— Ты видишь.

Не вопрос. Утверждение. Я медленно подошёл ближе. И вдруг понял. Фотографии были расположены не случайно. Они складывались в форму. Очень знакомую форму. Я нахмурился.

— Это…

— Да.

— Похоже на…

— Часы.

Повисла тишина. На стене действительно был огромный циферблат. Импровизированный, кривой, почти незаметный. Но теперь я уже не мог этого развидеть. Точки исчезновения, поломок техники и странных событий образовывали окружность. А речной вокзал находился ровно в центре.

— Это шутка? — спросил я.

— Хотелось бы.

Инга подошла ближе.

— За последние полгода в этих местах произошло двадцать семь странных инцидентов.

— Каких именно?

— Люди сообщали о провалах памяти. Одинаковых снах. Потере времени.

Я усмехнулся.

— И вы решили соединить это ниточками на стене?

— Нет, — спокойно сказала она. — Сначала мы решили, что это бред.

— А потом?

Она посмотрела на монитор. Тот самый, который недавно включился сам.

— А потом одна из камер сняла отражение, которое не совпадало с человеком.

Вольский внезапно выругался:

— Кхерат вол нурдакх!

Я вздрогнул.

— Это ещё что?

— Старый язык.

— Какой именно?

— Несуществующий.

Он сказал это настолько серьёзно, что я не понял, шутит он или нет. Потом Вольский посмотрел на часы. Не те, которые мы увидели на схеме, а настоящие. Наручные. И нахмурился.

— Уже почти одиннадцать.

— И что?

Он медленно повернулся к Инге.

— Ты ему не сказала?

Она отвела взгляд. Мне это сразу не понравилось.

— Не сказала что?

Никто не ответил. Вольский подошёл к окну. Посмотрел вниз. Потом тихо произнёс:

— После одиннадцати возле речного вокзала лучше не находиться.

Я устало выдохнул.

— Только не говорите, что там призраки.

— Нет.

— Маньяк?

— Тоже мимо.

— Маньяк-призрак?

— Хуже.

— Что может быть хуже маньяка-призрака?

Вольский посмотрел прямо мне в глаза.

— Люди, которые ведут себя так, будто маньяка видят только они.

Тишина. Потом он добавил:

— Трое свидетелей за последние месяцы утверждали, что видели возле вокзала женщину в светлой куртке.

— Алину?

— Возможно.

— Но она же пропала.

— Именно это и смущает.

Инга тихо сказала:

— Проблема в том, что первые сообщения появились ещё до её исчезновения.

Я почувствовал, как внутри снова неприятно похолодело.

— Насколько “до”?

— Примерно за восемь дней.

Никто не говорил. Вентилятор продолжал свой мерзкий скрип.

Скрип…

Пауза.

Скрип...

А потом снизу, с улицы, донёсся резкий крик. Женский. Короткий. Мы одновременно повернулись к окну. Вольский подбежал первым. Я за ним. Во дворе возле здания стоял мужчина. Видимо тот самый оператор. Он смотрел куда-то вверх. Прямо на окна офиса. Лицо у него было белое как бумага. Он пятился назад. Медленно, будто боялся повернуться спиной. А потом закричал:

— ОНА ТАМ!

И ткнул пальцем на соседнее тёмное окно. Я машинально перевёл взгляд. И в тот момент мне показалось, что за стеклом действительно кто-то стоит. Женский силуэт. Неподвижный. Слишком высокий. Слишком тонкий.

Молния осветила двор. Окно оказалось пустым. Оператор побежал. Просто сорвался с места и рванул через дорогу под дождь. Вольский выругался и бросился к двери.

— Артём, за мной!

— Куда?!

— Если этот идиот сейчас сдохнет, мне придётся снова искать помощника!

Мы вылетели в коридор. Вольский нёсся вниз по лестнице с такой скоростью, будто ему снова было двадцать, а не семьдесят с лишним и пачка сигарет в день вместо нормального питания. Я едва успевал за ним. Лампы снова мигали. Ровно через одинаковые промежутки. Одна, две, три — мерцание

Почему-то именно сейчас это начало раздражать. На втором пролёте Вольский резко остановился. Так резко, что я чуть не врезался ему в спину.

— Тихо.

— Что?

Он поднял руку. Снизу доносился звук. Будто кто-то медленно волочил по полу что-то тяжёлое.

Шшшх…

Пауза.

Шшшх…

Я нахмурился.

— В здании ещё кто-то есть?

— Ночью? Всегда.

— Это не ответ.

— Других у меня нет.

Он осторожно выглянул вниз. Тишина. Звук исчез. Вольский секунду постоял неподвижно, потом буркнул:

— Показалось.

И снова пошёл вниз. Я заметил, что он врёт. Совсем немного, но врёт. На улицу мы выбежали под ливень. Холодный воздух ударил в лицо.

Оператор уже был на другой стороне дороги. Стоял возле закрытого цветочного киоска и тяжело дышал, постоянно озираясь. Машин почти не было. Только редкие беспилотные такси скользили по мокрому асфальту, отражаясь в лужах неоном. Вольский подошёл к оператору. Парню было лет двадцать семь. Худой, бледный, с дрожащими руками.

— Спокойно, — сказал Вольский. — Что ты увидел?

— Она… она стояла там…

— Где именно?

— В окне…

— В каком?

Парень ткнул пальцем вверх. Я посмотрел. На третьем этаже темнели наши окна. Ничего необычного. Кроме одного. В кабинете свет был выключен. Хотя мы выбежали оттуда секунд десять назад и никто его не гасил. Вольский тоже это заметил. И мне очень не понравилось его лицо в этот момент.

— Ты уверен, что видел девушку? — спросил он.

— Да!

— Лицо видел?

— Нет… силуэт… но это была она…

— Откуда ты знаешь?

Парень замолчал. Потом тихо сказал:

— Я почувствовал.

Я едва сдержал усмешку. Вольский — нет.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Обожаю людей, которые что-то “чувствуют”.

Он закурил прямо под дождём. Сигарета моментально намокла. Он посмотрел на неё с искренним оскорблением.

— Ну конечно.

Парень нервно вытер лицо.

— Я больше туда не вернусь.

— Вернёшься. — сказал Марк.

— Нет.

— Вернёшься, потому что у тебя ипотека и кредит на китайский электросамокат.

Оператор моргнул.

— Откуда вы…

— У тебя лицо человека, который платит банку больше, чем самому себе.

Вольский махнул рукой.

— Иди домой. Завтра созвонимся.

Парень не стал спорить. Почти бегом ушёл вниз по улице и быстро исчез за дождевой пеленой. Мы остались вдвоём. Несколько секунд Вольский молча смотрел на окна офиса. Потом сказал:

— Пойдём обратно.

— А если там действительно кто-то был?

— Тогда это либо человек, либо проблема.

— Очень исчерпывающе.

— Стараюсь.

Мы вернулись в подъезд. На этот раз внутри было темнее. Одна из ламп окончательно сдохла. Теперь лестница выглядела так, словно здесь снимали дешёвый триллер про маньяка. На втором этаже я снова услышал тот звук.

Шшшх…

Будто что-то тащили по полу. Я резко остановился.

— Слышали?

Вольский тоже замер. И впервые за всё время ответил не сразу.

— Да.

Звук повторился. Где-то сверху. Третий этаж.

Шшшх…

Пауза.

Шшшх…

У меня внутри неприятно кольнуло. Рационально я понимал, что это может быть что угодно. Трубы, старый лифт, бомж, крысы. Но тело уже решило за меня, что происходит что-то неправильное. Вольский медленно сунул руку под свитер. Я напрягся. Он достал… отвёртку. Длинную, ржавую.

— Вы серьёзно?

— А что, по-твоему, у меня должен быть дробовик?

— Было бы спокойнее.

— Мне тоже.

Он двинулся дальше. Мы поднялись на третий этаж. Дверь офиса была приоткрыта. Хотя я точно помнил, что Вольский захлопнул её, когда мы выбегали. Изнутри доносился тихий треск. Как от старой электроники. Вольский остановился возле двери. Посмотрел на меня.

— Если что - беги.

— Отличный план.

— Других нет.

Он толкнул дверь. Кабинет оказался пуст. Свет действительно был выключен. Только монитор у дальней стены слабо мерцал белым шумом. Треск шёл от него. Вольский медленно вошёл внутрь. Я - следом. В комнате стало холоднее. Или мне показалось. Инга всё ещё была здесь. Она сидела возле стола и спокойно листала какие-то документы, будто ничего не произошло. Я уставился на неё.

— Вы не слышали шум?

— Какой именно?

— Тут кто-то ходил.

— В этом здании постоянно кто-то ходит.

— Очень успокаивает.

Она подняла глаза.

— Если хотите успокоиться, то вам не сюда.

Вольский подошёл к монитору. На экране по-прежнему была рябь. Но теперь среди помех иногда проскальзывали кадры. Улица, подземный переход, чья-то рука, мокрый асфальт. Словно система случайно ловила куски разных видео.

— Это откуда? — спросил я.

Инга нахмурилась.

— Этого не было.

Вольский наклонился ближе к экрану. И вдруг изображение остановилось. На мониторе появился коридор. Очень знакомый коридор. Старые стены, мигающая лампа, лестница. Я почувствовал, как желудок неприятно сжался. Это было наше здание. Камера смотрела сверху вниз на лестничную площадку второго этажа. Это была не запись, видео шло в реальном времени.

По лестнице медленно поднимался человек. Высокий, в тёмной одежде, лица не видно.

— У вас есть камера в подъезде? — тихо спросил я.

— Нет, — ответил Вольский.

Фигура продолжала подниматься. Медленно. Неестественно медленно. Будто человек специально подстраивался под ритм мерцающих ламп. Одна, две, три, — шаг, мерцание. Одна, две, три — шаг. Я не заметил, как перестал дышать нормально. Инга встала из-за стула.

— Это шутка?

— Не думаю, — сказал Вольский.

Фигура поднялась на третий этаж. И остановилась прямо перед нашей дверью. На мониторе. В реальности за дверью было тихо. Слишком тихо. Потом человек на экране медленно поднял голову. Лица всё ещё не было видно. Только тень. И в этот момент в настоящую дверь кабинета постучали. Три раза. Ровно. Без пауз.

У меня внутри всё похолодело. Потому что стук идеально совпал с движением фигуры на мониторе. Никто не шевелился. Даже вентилятор словно стал скрипеть тише. Стук повторился. Три ровных удара. Вольский очень медленно повернул голову к двери. Потом вдруг тихо сказал:

— Лейберихт считает, что открывать не стоит.

Я сглотнул.

— А вы?

Он смотрел на дверь несколько секунд. Потом неожиданно усмехнулся. Усталой, почти злой усмешкой.

— А я считаю, что если неизвестная хрень приходит к тебе в офис ночью, то рано или поздно придётся познакомиться.

Он взялся за ручку двери. Я сам не заметил, как задержал дыхание. Вольский медленно нажал на ручку. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Дверь открылась. За ней никого не было. Пустой коридор, мигающая лампа, облупленная зелёная краска на стенах. Тишина. Только где-то далеко в трубах шумела вода. Я выдохнул.

— Отлично. Значит, кто-то решил пошутить.

— Нет, — тихо сказал Вольский.

Он смотрел вниз. Я проследил за его взглядом. На полу, прямо перед дверью, лежала мокрая женская перчатка. Светлая. Почти белая. Инга резко подошла ближе.

— Это её?

Вольский не ответил. Он осторожно поднял перчатку двумя пальцами. Вода с неё капала на пол. Будто её только что достали из реки. На внутренней стороне была вышивка: А.Р.

Мы с Ингой переглянулись.

— Слишком театрально, — сказал я.

— Согласен, — ответил Вольский. — Поэтому мне и не нравится.

Он принюхался к перчатке. И вдруг нахмурился сильнее.

— Чувствуешь?

— Что именно?

— Запах.

Я взял перчатку. Сначала ничего не понял. Потом уловил. Металл, озон и ещё что-то странное. Как пахнет воздух возле старой электрощитовой после короткого замыкания.

— Электрика?

— Возможно.

Вольский вернулся в кабинет. Подошёл к стене с фотографиями. И внезапно начал срывать некоторые снимки. Быстро. Нервно. Красные нитки падали на пол.

— Что вы делаете?

— Исправляю ошибку.

— Какую именно?

Он не ответил. Снял ещё несколько фотографий. Потом резко ткнул пальцем в пустое место на карте.

— Вот.

Я подошёл ближе. Теперь схема выглядела иначе. Раньше круг из отметок был почти идеальным. Теперь я увидел, что одна точка действительно выбивалась. Дом номер одиннадцать. Наше здание. Я нахмурился.

— Вы хотите сказать…

— Что это не просто совпадение.

Инга тихо выругалась.

— Нет.

— Да.

— Нет, Марк.

— Инга, если она оставила перчатку здесь, значит…

— Не договаривай.

Повисла тишина. Я начал раздражаться.

— Может, кто-нибудь объяснит, что происходит?

Вольский посмотрел на меня. И впервые за всё время в его взгляде появилось что-то похожее на сомнение. Будто он решал, стоит ли вообще втягивать меня в это дело. Потом он тяжело сел за стол.

— Артём… ты когда-нибудь замечал, что некоторые места в городе ведут себя странно?

— “Ведут себя” — не очень научный термин.

— А у нас тут давно закончилась наука.

Он закурил новую сигарету.

— Бывают участки, где техника начинает сбоить. Люди теряют время. Путают даты. Видят одно и то же.

— Массовая психология.

— Возможно.

— Электромагнитные помехи.

— Возможно.

— Городские легенды.

— Тоже возможно.

Он кивнул на монитор. На экране снова шёл белый шум.

— Но потом появляются вещи, которые не хотят укладываться в “возможно”.

Инга подошла к окну. Дождь постепенно стихал. Город за стеклом светился размытым неоном. Красным, синим, фиолетовым. Как дешёвое будущее, которое забыли отменить.

— Пять года назад, — сказала она, не оборачиваясь, — в Самаре пропала группа студентов.

Я насторожился.

— И?

— Их нашли через двое суток.

— Живыми?

— Да.

— Тогда в чём проблема?

Инга медленно повернулась.

— Для них прошло около пятнадцати минут.

Я молчал.

— Обморожение, обезвоживание, нервное истощение. У одного седина появилась за ночь.

— Стресс.

— Возможно.

— Галлюцинации.

— Возможно.

Она посмотрела прямо мне в глаза.

— Но проблема в том, что за эти двое суток камеры несколько раз снимали их в разных частях города.

У меня внутри снова появилось то неприятное ощущение, будто реальность слегка перекосило. Я усмехнулся. Специально. Чтобы самому стало легче.

— А потом, наверное, появились говорящие тараканы.

— Они появились раньше, — спокойно ответил Вольский.

Я невольно рассмеялся. И Инга вдруг тоже. Коротко. Устало. Нервно. Смех быстро закончился. Потому что в следующую секунду в коридоре снова раздался звук.

Шшшх…

Будто что-то тяжёлое тащили по полу. Но теперь гораздо ближе. Прямо возле двери. Вольский медленно поднялся. На этот раз даже он выглядел напряжённым.