Buch lesen: "Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1"
Резонанс судьбы.
Посвящаю эту книгу Тебе.
Что бы ни происходило, куда бы ни занесла тебя судьба, помни: Ты справишься.
Пролог. Преддверие.
Мир Археон, больше известный как Эйри. Столица Айвари, Империи Светлых — Золотой пик.
В день летнего солнцестояния — главный праздник Империи Айвари — белоснежный город застыл в предвкушении. Внутри столичного Императорского дворца торжество гремело с такой силой, что, казалось, дрожали сами стены. И дело было вовсе не в музыке: массивную кладку сотрясала та густая, ядовитая смесь пафоса и фальши высшего света, которой был пропитан воздух.
Магия Света сегодня должна была имитировать былое величие эйров, ослепляя своей праведностью через тускнеющие магические сферы, но в глубоких тенях служебных коридоров, где обычно пахло лишь пылью и горьким потом Теней — рабов, чей статус давно стер их прежние имена, — слышались не церемониальные гимны, а торопливые шаги. Два юных эйра спешили по темным переходам, которыми обычно пользовались лишь те, чьи имена не стоило называть в приличном обществе.
— Адриан, брось! Нас опять поймут и накажут, — зашептал Маркус, неохотно следуя за другом. Он то и дело оглядывался на холодные каменные своды, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ты знаешь, что будет, если Император не застанет нас во время подношений. А мой отец, Верховный Советник… он не потерпит такой бреши в Порядке.
— Не трусь, Маркус! Мы всё успеем, — маленький наследный принц хихикнул, бросив лукавый взгляд на хмурое лицо друга.
В полумраке его глаза азартно блеснули. Но даже здесь Маркус боялся проявлять эмоции — они были крайне редки и считались неуместными среди светлых. Сдержанность требовалась от каждого, но в особенности от наследника Империи и сына Верховного Советника. Светлые должны были быть подобны холодным, безупречным зеркалам, чья магия Потоков требует ясного разума.
— И всё же я считаю, что нам стоит вернуться, ибо… — Маркус выговаривал слова четко, словно чеканил монеты, как того требовали учителя и суровый тон отца.
Юный эйр привычно выпрямил спину. Его иссиня-черные волосы были аккуратно зачесаны и собраны, а губы на долю секунды дрогнули в подобии усмешки, когда принц смешно скривился, хором с ним завершая опостылевшую фразу:
— «…ибо нужно быть примером для остальных!»
— Знаю, знаю, Марк. Ты — идеальный сын, идеальный эйр, — Адриан вдруг остановился и посмотрел на друга взглядом, пугающе зрелым для своего возраста. Он знал, какая ноша уже лежит на плечах и какой груз ответственности придавит их обоих в будущем. — Но, боги, дай мне поблажку хотя бы сегодня. Пока Советник занят подготовкой алтарей, мы свободны.
Не дожидаясь ответа, принц дернул на себя тяжелую медную ручку незаметной двери и вырвался из душного коридора под прохладу ночного неба. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов и тишиной, которая совсем скоро должна была взорваться искрами фейерверков в честь Бога Солнца.
Маркус вышел вслед за другом и замер, вдыхая влажный воздух императорского парка. Здесь, на задворках дворца, всё выглядело иначе. Он качнул головой, в очередной раз задаваясь вопросом: откуда принц вообще знает об этом ходе? Впрочем, Адриан всегда отличался. Пока другие дети аристократов заучивали литургии и учились управлять потоками и контролировать чувства, Адриан находил лазейки в Порядке.
Маркус окинул друга коротким взглядом. Адриан был воплощением золотого стандарта Империи. Высокий для своих лет, по-спортивному поджарый, он обладал изяществом хищной птицы. Его волосы цвета расплавленного золота вечно находились в живописном беспорядке, а в медово-янтарных глазах плясали искры «непозволительного буйства духа». Он был облачен в парадный мундир правящей династии Таларон, тяжелый бархат цвета воронова крыла, густо расшитый золотыми нитями имперских знаков, которые подчеркивали его стать. Но даже если бы Адриан был одет в простой плащ, он всё равно выглядел бы как божество, сошедшее с древних фресок, ослепительный и дерзкий.
Адриан же, поймав этот взгляд, лишь шире улыбнулся. Он прекрасно знал, что именно видит друг: безупречный фасад идеального наследника Империи. Однако ответный взгляд принца ловил совершенно иную эстетику. Маркус был чуть ниже, но крепче в плечах, с бледной, почти алебастровой кожей, на фоне которой сапфировые одежды рода Астер сияли особенно ярко. Его лицо казалось высеченным из холодного мрамора — ни одной лишней эмоции, ни единого лишнего движения. А глубокие, темно-синие глаза, вобравшие в себя фамильный сапфировый цвет его рода, оставались абсолютным воплощением Порядка.
Они осторожно двинулись вглубь парка, огибая освещенные магическими сферами. Наконец, миновав заброшенную оранжерею, они уперлись в огромную живую изгородь. Маркус тут же оглянулся, и его затопило чувство опасности. Но вместо стражи из-за изгороди бесшумно выплыла сгорбленная фигура в темном балахоне.
— Помнишь? Это тот самый оракул с ярмарки Наги! — восторженно зашептал принц. — Я разыскал его! Теперь-то мы сможем получить свои предсказания!
— Я не думаю, что это хорошая идея, — хрипло отозвался Маркус, пытаясь подавить панику. Порядок внутри него протестовал против этой встречи с этим странным оракулом, от которого веяло какой-то странной энергетикой, которую он еще не встречал.
— Приветствую-у-у… — прохрипел незнакомец. Из длинного рукава балахона высунулась иссохшая рука, больше похожая на корень мертвого дерева. — Позвольте увидеть и поведать вам вашу судьбу-у-у…
Принц без тени сомнения протянул руку. Оракул вцепился в неё неожиданно сильной хваткой, а в воздухе блеснула игла, возникшая будто из ниоткуда. Болезненный укол, и на пальце Адриана выступила капля алой крови с золотистым отливом. Кровь наследника Айвари мерцала в лунном свете, как драгоценный металл. Оракул припал к ранке губами, в полумраке они казались черными, и впитал кровь с жадным, сосущим всхлипом. Лицо Адриана исказилось от неприязни, но он не вырывался. Маркус же застыл, положив ладонь на эфес учебного меча, готовый в любую секунду защитить будущего Императора.
Но не прошло и минуты, как старик отпустил руку принца.
— Жертва принята-а-а… — прохрипел Оракул. Его голос стал мертвенно-монотонным, словно гул в пустой морской раковине. Он заговорил о великом будущем принца: о власти, силе, триумфе. И о том, о чем мечтал каждый эйр в былые времена — о Резонансе. С каждым словом Адриан улыбался всё шире, его лицо озарялось предвкушением величия.
— Твоя очередь, Марк, — Адриан подтолкнул друга в бок, когда Оракул умолк. Костлявая рука теперь медленно тянулась к нему.
— Давай, не трусь, — улыбнулся принц, его медово-янтарные глаза сияли азартом.
Маркус поджал губы и медленно протянул ладонь. Он почти не вздрогнул от укола. Сухие, холодные губы прикоснулись к пальцу, забирая каплю жизни. Оракул глубоко вдохнул, его тело мелко затряслось. Но вместо того, чтобы говорить громко, как для принца, он рывком притянул Маркуса к своему скрытому тьмой лицу и прошептал слова прямо ему в ухо.
Юный эйр замер. Его зрачки расширились, а сердце пропустило удар. Предсказание не имело ничего общего с радужными триумфами Адриана, на которого Маркус бросил мимолетный взгляд — друг, казалось, отвлекся, уловив что-то в густой тени деревьев.
Пророчество Маркуса было соткано из теней, крови и выбора, который невозможно совершить. Он хотел закричать, потребовать объяснений, но, обернувшись, обнаружил лишь пустоту. Оракул исчез, растворился в ночной мгле, словно его никогда здесь и не было.
А принц, не замечая, что происходит с лучшим другом, стоял вполоборота, прислушиваясь к звукам парка. Кажется, в их сторону двигался патруль и им нужно было поспешить.
Дорога обратно прошла в спешке. Принц радостно улыбался, повторяя слова своего пророчества. Он спрашивал, что же было предсказано Маркусу, но тот лишь фыркал.
— Это ерунда. Не стоит верить шарлатанам, — повторял Маркус, хотя сам нервно сжимал уколотый палец. Слова того странного старика отзывались в нем неприятными липкими предчувствиями, которые он поспешил выбросить из головы и навсегда забыть.
Они незаметно вернулись в Храм и заняли места в тот самый миг, когда должно было начаться подношение Богу Солнца.
— Я же говорил, успеем, — Адриан бросил на друга краткую, но широкую улыбку.
Маркус привык видеть, как принц закрывается для других, надевает маску холодного совершенства. Но прямо сейчас улыбка на лице Адриана медленно сползала, превращаясь в ледяной ужас. Маркус проследил за его взглядом и тоже не смог сдержать эмоций.
Там, на возвышении, Император, отец Адриана упал прямо перед церемониальной урной. Великий правитель лежал неподвижно, и в абсолютной тишине храма это падение прозвучало как гром, возвещающий конец старого мира. Мира, где власть принадлежала Императорам, и начало времени, когда миром станет править Регент.
Глава 1. Рабство.
Виктория Павловна Ясная.
От громких звуков, которые неохотно вытягивали меня из марева глубокого сна, я по привычке, не успев открыть глаза, начала анализировать прошедший день. Заодно пыталась вспомнить: откуда у меня такое сильное похмелье?
Недопитый бокал шампанского на официальном приеме, долгожданный граненый стакан любимого односолодового виски дома, который я даже не помню, допила ли... Кажется, я просто вырубилась сразу после того, как открыла первую страницу нового романа. Помню только вкус торфяного дыма на языке и тяжесть переплета в руках.
Внутренний перфекционист, вымуштрованный годами строгой вечерней рутины, тут же судорожно забил тревогу. Смыла ли я гидрофильным маслом плотный макияж после банкета? Нанесла ли ночную сыворотку и крем? Для женщины моего статуса, привыкшей жестко контролировать абсолютно всё и держать планку безупречности вопреки любым стрессам, уснуть лицом в подушку, да еще и после виски — это не просто лень, это тяжкое преступление против собственной кожи. Мозг уже рисовал безрадостную картину: утренний отек, забитые поры и тусклый цвет лица, который придется реанимировать патчами и ударной дозой массажа.
Надвигающаяся бьюти-катастрофа пугала едва ли не сильнее головной боли. Надо было заставить себя встать, дойти до ванной и оценить масштабы бедствия в зеркале.
Но когда я попыталась пошевелиться, тело отозвалось странной, совершенно незнакомой тяжестью.
— Вставай, дрянь! — крикнул «будильник», вырывая меня из сна.
Я резко дернулась, сердце пропустило удар от неожиданности, но веки казались налитыми свинцом. Совершенно не помня, чтобы мой новый рингтон содержал какие-либо слова, я с усилием разлепила глаза.
— Ну наконец-то! Принцесса соизволила открыть глаза, — язвительно прошипела женщина прямо у меня перед лицом.
Я резко отстранилась, пытаясь проморгаться. Перед глазами всё плыло, но я зафиксировала общее впечатление. На меня смотрело бледное, холеное лицо с тонкими, высокомерно поджатыми губами, светлыми глазами с брезгливо-холодным отвращением, с каким смотрят на сломавшийся офисный шредер.
Секунду… Мой сонный, заторможенный мозг споткнулся о какую-то дикую, противоестественную деталь. Я снова моргнула, фокусируя зрение. Из-под идеально уложенных светлых волос виднелись уши. Не человеческие. Длинные, изящно заостренные кончики уходили вверх, точь-в-точь как у картинных эльфов с фэнтези-артов.
«Косплей? Тематический отель?» — вяло пронеслось в голове, пока сознание отчаянно цеплялось за остатки здравого смысла. Я что, так и не добралась до дома, уснув на той вечеринке?
— Чего разлеглась? Чтобы через минуту на ногах стояла! — прервал мои мысли её противный, срывающийся на визг голос. — Не знаю, какие порядки царили у твоего прежнего хозяина, но здесь я не потерплю, чтобы рабы мне устраивали забастовки! Живо! К моему возвращению ты должна быть готова. Тебя ждет новый хозяин!
Остроухая косплеерша окинула меня взглядом, словно оценивала дефектную партию товара. Это была странная особа, одетая в добротное, безукоризненно отглаженное платье из плотной серой ткани, застегнутое на все пуговицы до самого подбородка. Её длинные, острые уши чуть подрагивали, а волосы были убраны в тугую, идеальную косу. От неё несло приторным, удушающим ароматом лавандового мыла и какой-то едкой химии, которой выводят пятна. Этот фанатичный, стерильный запах в сочетании с сыростью каморки вызывал у моего изнеженного парфюмом носа мгновенный рвотный рефлекс.
Кажется, она даже не заметила выражения моего лица, клянусь, его перекосило от шока и чистого отвращения. Она развернулась и вышла, постукивая каблуками по каменному полу, оставив меня в состоянии полного когнитивного диссонанса.
Я вскочила и по инерции начала собираться, но тут же резко остановилась. Погодите. Что это было? Почему я вообще её слушаю и что-то делаю? Как она сказала? Рабы? Хозяин?!
Вам интересно, да и мне тоже, используя популярную фразу: кто я такая и как я докатилась до жизни такой? Что ж, начнем по порядку.
Меня зовут Виктория Павловна Ясная.
Я востребованный и, не буду приукрашать, самый топовый кризис-менеджер не только в нашей стране, но и на международном рынке. Очередь ко мне стоит на несколько лет вперед, и мой гонорар за одну сделку сопоставим с бюджетом небольшой африканской страны. Моя работа приходить туда, где всё горит, рушится или идет ко дну, и заставлять это работать. Жестко, эффективно и без сантиментов.
Вчера мы наконец закрыли проект для многомиллиардного холдинга. Это была полугодовая война с профсоюзами, судами и некомпетентным советом директоров. Я буквально выгрызла эту победу, а заодно, по настоянию босса, впихнула в расписание недельный отпуск — первый за четыре года. Но даже на вечеринке клиента, среди шампанского по цене крыла самолета, я мысленно уже потрошила следующий кейс.
Я никогда не была любителем толпы и шума. Поэтому, бойко отстояв положенную официальную часть, выслушала дифирамбы в свой адрес, дежурно улыбнулась в камеры и под шумок выскользнула из дорогущего бизнес-центра. Сбежала в свою крепость на сороковом этаже. Скинула маску железной леди вместе со шпильками, налила виски и открыла очередной фэнтези роман, на этот раз про попаданцев.
В тех мирах, куда меня затягивали книги я могла наконец отдохнуть в тишине и предаться своему глубокому секрету — желанию мечтать. Да-да, я жесткий реалист, «железная леди», которую боятся и ненавидят, но хотят заполучить все корпорации мира. Но в душе, где-то очень глубоко в душе, я романтик, которого сама же похоронила под слоем льда после того, как мой бывший жених и лучшая подруга разыграли идеальный спектакль предательства. Как в лучших книгах: он хотел мои связи, она мои деньги. Даже мать тогда была не на моей стороне, заявив, что «такую как я, любить невозможно, можно только терпеть ради выгоды». С тех пор я предпочитаю бумажных героев. Они хотя бы не врут.
И вот я здесь. В сером мешке вместо шелка любимой пижамы слушаю приказы высокомерной косплеерши и готовлюсь к встрече с «хозяином».
— Так, Виктория Павловна, — прошептала я, чувствуя, как внутри вместо паники начинает закипать привычный азарт. — Прав был босс, настаивая на отпуске. Кажется, мозг окончательно перегорел от перегрузок.
Я пару раз для хорошей практики ущипнула себя за руку, да так сильно, что должны остаться синяки. Хотя на этой темно-серой коже ничего не будет видно...
Я замерла от собственных мыслей и уставилась на свои руки. Синяков не будет. Не потому, что я слабо ущипнула, а потому, что кожа... она была не моей. Вместо привычного светлого оттенка на меня смотрели кисти глубокого, насыщенного темно-серого цвета. Словно я окунула руки в качественные графитовые чернила.
Я подняла рукава выше, рассматривая гладкую кожу. По ладоням, кистям и предплечьям, точно повторяя контуры на моем настоящем теле, расходились пятна витилиго. Они появились у меня несколько лет назад, и я никогда их не стеснялась, но здесь, на темно-сером фоне, эти молочно-белые узоры смотрелись как затейливая, невероятно дорогая роспись. Контраст был безупречным, почти ювелирным.
Я как в гипнозе повела ладони вверх по рукам к плечам и шее. Пальцы замерли, наткнувшись на инородный предмет. На шее плотно сидел широкий кожаный ободок. Подушечки пальцев скользнули по странному рельефу — это была тончайшая металлическая гравировка, врезанная прямо в поверхность. А прямо над яремной впадиной кожу холодил массивный камень. Ободок не давил, ощущался почти как вторая кожа, но никакой застежки или замка я не обнаружила. Словно этот «аксессуар» просто сросся с телом.
Я медленно подняла руки выше, к лицу. Кожа была бархатистой на ощупь. Судорожно ощупала скулы — они стали выше, скульптурнее, лишившись той мягкости, которую накладывают годы и стрессовая работа. Пальцы скользнули к вискам и замерли.
Уши. Длинные, изящно заостренные кончики, уходящие вверх, в точности как у той дамы, что прервала мой сон.
Я отдернула руки, словно обжегшись, случайно зацепила пальцами длинную прядь волос и замерла, неверяще глядя на нее. Мой родной каштан, которым я всегда втайне гордилась, исчез. Теперь волосы отливали холодным серебром, почти сталью, мерцая в слабом полумраке, как жидкий металл. Это была не седина. Пряди отливали глубоким, холодным сиянием, похожим на… жидкий свет. В дешевых фэнтези-романах это пафосно величали «лунным серебром», но в реальности… в реальности это выглядело пугающе. И чертовски дорого. Словно я в одночасье сменила статус: из человека превратилась в эксклюзивный лот, готовый к выходу на международный аукцион.
— Твою же мать, Виктория..., — выдохнула я, и мой голос прозвучал иначе. Глубже, бархатистее, с какой-то едва уловимой вибрирующей ноткой.
Я всё ещё боялась верить происходящему. Заметавшись по каморке в поисках зеркала, я наткнулась на треснувший обломок металла. Поймав скудный луч света, я вгляделась в отражение и шумно сглотнула.
Из мутного отражения на меня смотрела невероятная красавица. Иронично. Всю жизнь я строила авторитет на интеллекте, а теперь выглядела как главная героиня бульварного ромфэнтези. Глаза огромные, пугающе светящиеся изнутри жидким серебром. Черты лица точеные, словно выверенные дизайнером по принципу «максимальная эстетичность». Даже с этим цветом кожи я не выглядела как человек. Я выглядела как эксклюзивный товар, предназначенный для того, чтобы им владели.
Я приоткрыла рот, нащупав языком отчетливую остроту аккуратных хищных клыков.
— Так, — я сделала глубокий вдох. — Резюмируем. Это не моё тело. Без паники Тори. Либо это затянувшийся, слишком детализированный сон, либо я материализовалась в одной из тех книг, которыми лечила нервы после аудитов… Или… чтоб все булки ели! Имеет ли место иное, пока не поддающееся логике «или»?
Я по привычке закрыла глаза, успокаивая пульс. Ничего, Виктория Павловна, и не из такой пятой точки бизнес-процессы вытаскивали. Анализ вводных, оценка ресурсов, поиск выхода. Стандартная схема.
Я снова открыла глаза и уставилась на обломок металла. Взгляд скользнул к яремной впадине. Там, резко контрастируя с темно-серой кожей, сидел широкий кожаный ошейник. В центре тускло поблескивал округлый камень. Как я ни вертела железку, он оставался безжизненным. Мутный серый камень, как застывшая грязная вода, словно впитывал свет, отказываясь давать хоть искру цвета. Я нахмурилась, лихорадочно прокручивая в голове всё прочитанное ромфэнтези. Рабский ограничитель? Похоже на то.
В бизнесе есть золотое правило: если ты не можешь изменить стартовые условия сделки, стань тем, кто диктует её финальную цену.
Я перевернула руки ладонями вверх. Молочно-белые нити витилиго изящно оплетали пальцы, плавно переходя в глубокий графитовый оттенок кожи. Выглядело это чертовски эстетично, но ошейник портил всю картину. Боже, как хотелось бы ошибиться в его предназначении. Рабство? Хозяин?
Я криво усмехнулась своему отражению. Этот бедолага еще не знает, что он приобрел не покорную серую служанку, а контрольный пакет акций своей собственной головной боли.
Дверь за спиной снова со скрипом отворилась, прерывая мою мысли.
— Эй, ты! Собралась? Живее, господин не любит ждать. И не вздумай поднять на него глаза, если не хочешь попробовать плети на вкус!
Я медленно обернулась. Теперь, когда марево сна окончательно рассеялось, я рассмотрела её детальнее. От неё по-прежнему разило стерильной химической лавандой. Поверх серого платья тяжелый кожаный пояс с какими-то подвесками и связкой ключей. Острые уши точь-в-точь как у меня, но зубы… Когда она кричала, я видела их: идеально ровные, словно спиленные. Зачем добровольно лишать себя клыков? В моем мире ставили виниры ради эстетики, здесь же это выглядело как маниакальная попытка стереть в себе хищника ради соответствия стандарту.
Я последовала за провожатой, автоматически фиксируя детали маршрута. Каморка, в которой я пришла в себя, располагалась в глубоком, холодном подвале. Чем выше мы поднимались по аккуратной каменной лестнице, тем отчетливее становился гул голосов и хрустальный звон.
Мы шагнули в залитое мягким светом пространство. Масштаб заведения впечатлял: высокие своды, изысканная роскошь закрытого клуба. За столами расположились «хозяева жизни».
Существа, напоминавшие людей, очень красивых людей. Светлая кожа, заостренные уши — они игнорировали нас, скользя абсолютно пустыми взглядами. Я была для них не живым существом, а элементом интерьера.
Мы проходили мимо одного из столов, и мужчина едва заметно улыбнулся своей спутнице. На его кукольно-идеальном лице это смотрелось пугающе, словно маска внезапно обрела чувства. Я мельком зафиксировала: никаких удлиненных или спиленных клыков. Идеально ровные, жемчужные зубы, истинный стандарт высшей расы, к которому управляющая, похоже, так уродливо пыталась соответствовать.
Их стиль, признаться, впечатлял: тонкий, деловой, напрочь лишенный аляпистости. Ткани глубоких, благородных оттенков, строгие линии кроя, матовые металлические наплечники. Волосы у всех были заплетены в сложные косы с обилием украшений — чем больше металла и камней, тем выше статус персоны.
Но ни эта эстетика в духе «тихой роскоши», ни холодная красота не могли окончательно выбить меня из колеи. Я изо всех сил держала лицо, подавляя дикое желание закричать и потребовать прекратить этот затянувшийся розыгрыш. В конце концов, на Земле у меня был один навязчивый сосед «шутник», который годами пытался привлечь мое внимание подобными дорогими перформансами... Может, это его рук дело?
Хотелось бы верить. Правда хотелось. Но то, что я увидела дальше, заставило остатки иллюзий рассыпаться в прах.
Вдоль стен, с опущенными головами, замерли существа, в точности похожие на моё новое тело. Чистые туники, ухоженная темно-серая кожа — они выглядели на порядок презентабельнее меня. о стоило приглядеться, как взгляд зацепился за общую деталь: на шее каждого сжимался кожаный ошейник с металлической гравировкой и камнем в центре, но у всех камни были разных цветов. Я мгновенно осознала закономерность: цвет камня на шее слуги в точности повторял оттенок одежды господина, напротив чьего стола он стоял. Изумрудный к зеленому, алый к красному...
Рука непроизвольно дернулась к горлу: та же жесткая кожа, та же холодная гладкость. В памяти всплыло мое отражение: безжизненный камень, похожий на грязную воду. Я бросила взгляд на серые одежды моей сопровождающей.
Пазл сложился с безжалостным щелчком.
Если это все же не был безумно дорогой, хорошо срежиссированный спектакль... Если у меня не прогрессировала опухоль мозга, из-за которой я прямо сейчас умирала в своей постели с книжкой в руках и пролитым на шелковое одеяло коллекционным виски... То вывод оставался один. Бескомпромиссный и жуткий.
Я попаданка. Попаданка в теле рабыни. Актив, закрепленный за конкретным персонажем. Я была права с самого начала. Ошейник на шее — это не украшение и не статус. Это инвентарный номер. Маркировка вещи. И я была промаркирована точно так же, как и эта шеренга живых декораций вдоль стен. С той лишь разницей, что мой «бренд» соответствовал самому дешевому, некондиционному сорту. Мой мутный серый камень идеально подходил к серой ткани, идущей впереди. Я была вещью в собственности у другой вещи, которая стояла чуть выше в этой пищевой цепочке.
«Сегрегация по цвету кожи и наличие рабского сословия», — констатировал мой внутренний аналитик.
Ни один из рабов не поднял головы, пока мы проходили мимо. Тот факт, что существа, подобные мне, числились здесь в категории «бессловесной мебели», отозвался неприятным, холодным предчувствием.
Я покосилась на свою сопровождающую — судя по всему, местную управляющую. Она двигалась бесшумно, с отточенной грацией, успевая на ходу делать две вещи одновременно: одаривать гостей заведения безупречными светскими улыбками и при этом — едва заметными, скупыми жестами — раздавать приказы снующим вокруг слугам. Всем тем, кто, как и я, носил ошейник с безжизненным серым камнем.
Ни один из посетителей так и не удостоил нас взглядом, когда мы подошли к массивным створкам. Мы вошли, и дверь за нами захлопнулась с глухим, отсекающим звуком, мгновенно поглотив гул общего зала.
Комната, в которой мы оказались, была значительно меньше основного зала, но отделка сразу выдавала статус помещения — настоящий VIP-зал для закрытых переговоров. В центре стоял широкий стол, заставленный неведомыми яствами. Блюда выглядели настолько эстетично и пахли так одуряюще, что мой желудок предательски отозвался громким, отчетливым урчанием.
Я с трудом оторвала взгляд от еды, услышав резкое, недовольное «хм» слева, со стороны широкого окна. Оттуда лился настолько яркий свет, что мне пришлось прищуриться, пытаясь рассмотреть силуэт на фоне оконной рамы.
Мужчина. Или кем бы он ни был по местной классификации. Такой же светлокожий, как и посетители в зале, но даже на расстоянии от него веяло тяжелой, подавляющей силой. Он был высок, крепок, с внушительным разворотом плеч. Местный «архитектурный» стиль на нем смотрелся в разы дороже, чем на гостях в общем зале: изысканный темно-синий камзол с богатой золотой вышивкой и массивными резными наплечниками — явный маркер высокого статуса. Длинные, почти черные волосы были подобраны сзади, открывая скулы, которые казались высеченными из камня.
Если бы я всё еще верила в сказки, я бы решила, что передо мной главный герой одного из тех дарк-ромфэнтези с пометкой «18+», которые почитывала по ночам. Тот самый породистый типаж, которого авторы всегда описывают как Генри Кавилла на пике формы. Настолько безупречно-правильным, холодным и хищным было его лицо. Красота, которая должна принадлежать ангелам, если бы не...
Если бы не длинные, изящно заостренные кончики ушей. Что ж, это окончательно подтверждало: передо мной местный уроженец, а не залетный косплеер. Темный ангел. Из тех, что приходят в спальни к героиням в середине книги, чтобы разрушить их привычную жизнь и заставить забыть о гордости. Не в плане магии, о ней я еще ничего не знала, а в смысле той самой дьявольской маскулинности и почти животной притягательности, от которой у обычных женщин подгибаются коленки.
В моем вкусе, признаю. Если бы не одно «но».
На его лице застыла тяжелая надменность, сменившаяся презрением, когда он цинично, как оценщик на аукционе, смерил меня взглядом. Когда наши взгляды встретились, я не отвела глаз. Наоборот, смерила его ответным, холодным взглядом топ-менеджера, оценивающего платежеспособность контрагента.
Мой визави насмешливо выгнул бровь, явно не ожидая столь прямого, жесткого отпора от существа в сером мешке. В ту же секунду я ощутила резкий, болезненный удар под дых.
— Глаза в пол! — прошипела мне на ухо управляющая. Она тут же вся подобралась, заискивающе улыбнулась и присела в глубоком, подобострастном реверансе.
— Господин, вот та рабыня, про которую я говорила. Она у меня всего несколько дней. Ею со мной расплатился один проходимец, которого я раньше в глаза не видела и, надеюсь, больше не увижу. Я как её увидела, сразу поняла: проблем не оберусь…
Покупатель даже не повернул головы в её сторону. Словно не замечая её заискивающего лепета, он, не отрывая от меня тяжелого взгляда, сделал первый шаг. Его движения были пугающе плавными. Он начал сокращать дистанцию, методично и неотвратимо, и остановился лишь в полушаге от меня.
Его мощная фигура полностью заслонила свет, нависая тяжелой тенью. От него пахнуло морозной свежестью хвои, терпким сандалом и едва уловимым мускусным шлейфом — этот аромат, казалось, вибрировал в воздухе, проникая под кожу и заставляя инстинкты бить тревогу.
В своем мире я никогда не чувствовала себя маленькой. Рост выше среднего, прямая спина и неизменные шпильки — мой «деловой доспех» позволял мне смотреть в глаза любому совету директоров, не задирая подбородка. Если оппонент был выше, каблуки всегда восстанавливали паритет.
Здесь же, иронично думала я, пытаясь выровнять дыхание после удара, никакие каблуки бы не помогли. Тело, в которое я попала, было изящным, но по сравнению с этим гигантом я казалась подростком.
Несмотря на это и ноющую боль в боку, я упрямо вздернула подбородок. Мой внутренний кризис-менеджер требовал сатисфакции за унижение, и плевать я хотела на их местные каноны подчинения. Если этот «герой романа» ждал, что я безропотно паду ниц, то он явно плохо разбирался в кризис-менеджерах.
Я открыто посмотрела на него. Вблизи его лицо оказалось не просто красивым — оно было пугающе совершенным. Холодная матовость кожи напоминала дорогой мрамор, лишенный малейших изъянов. Прямой, выверенный по линейке нос и тяжелая, волевая челюсть выдавали персону, привыкшую не просить, а жестко диктовать условия. Маска безразличия оставалась непроницаемой, но от него веяло такой плотной, подавляющей энергией, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
