Buch lesen: "Никто никого не любит"

История №1

«Аватарка»

«Мы влюбляемся не в человека, а в историю, которую он нам позволяет о себе рассказать»

<i>Ирвин Ялом</i>

Ноябрь. Опять этот чёртов ноябрь. Город похож на мокрую серую тряпку, которую забыли выжать. Я стою на остановке, и ветер задувает под куртку. Руки в карманах, пальцы ледяные. Перчатки нисколько не спасают. Автобус не идёт. Впрочем, все как обычно. Всё и все бесят. Идти пешком всего минут двадцать — но я не хочу. Я хочу стоять и смотреть на серое небо, пока оно не начнёт давить. Мой личный вид мазохизма.

Нащупываю в кармане телефон, достаю его, пряча лицо от ветра. Горит уведомление. Кто-то лайкнул меня в приложении для знакомств. Наверняка, очередная мамаша, ищущая нового папу, для своих трех ангелочков. На хрен я вообще там зарегистрировался.

Я открываю профиль и замираю.

На фото — девушка сидит на подоконнике. Широкий деревянный подоконник, серая дымка за стеклом. В руках — большая керамическая кружка. На губах — полуулыбка, не в камеру, а куда-то в сторону, как будто она видит что-то смешное за моим плечом. Волосы русые, рассыпаны по плечам, кончики чуть вьются. Белый свитер, великоватый, рукава закрывают кисти, видна только ладонь, сжимающая кружку.

Подпись: «Иногда мне кажется, что я родилась не в своём времени. Хочу жить в эпоху писем. Когда слова взвешивали, прежде чем отправить».

Я смотрю на это фото, и внутри что-то щёлкает. В груди становится тесно. Я читаю подпись ещё раз. И ещё. И ещё. Разум твердит: чел, очередная «не такая, как все», с ванильными цитатами, подрезанными у такой же «не такой».

Я лайкаю ее аватарку и тут же набираю сообщение. Стираю, переписываю, стираю, но наконец нахожу нужные слова. Отправляю короткое: «Я бы тоже, хотел открыть глаза и оказаться в том времени. Вместе с вами»

Она отвечает через час. Сообщение — «Я не против. У меня есть конверт. Сходим за марками?». Я перечитываю его пять раз.

Два месяца. Мы переписываемся, вот уже два месяца.

Каждое утро я просыпаюсь, и первое, что я делаю — тянусь к телефону. Не для того, чтобы выключить будильник — я просто хочу увидеть, есть ли от неё сообщение. Есть. Всегда есть.

Она пишет длинно. И, что для меня самое главное, очень грамотно. С абзацами, с запятыми, с точками. Она пишет, как будто держит в руках перо и чернильницу. Я читаю медленно. Смакую. Я уже знаю, что она встаёт в 7:30, а в 7:45 приходит её первое сообщение: «Доброе утро! Как спалось?» Она пьёт зелёный чай с жасмином, потому что «он пахнет детством». Она не любит, когда кто-то перебивает. Она боится пауков так, что может запрыгнуть на стул, если увидит «дружелюбного соседа» в углу.

Она присылает голосовые. По четыре-пять минут. Читает стихи Цветаевой. Голос низкий, хрипловатый, с паузами. Я слушаю в наушниках, лёжа в кровати. За окном всё тот же серый ноябрь, а у меня внутри – жаркое лето. Она говорит: «Ты слышишь ветер на записи? Это я на балконе. Я люблю, когда он треплет мне волосы». Я слушаю ветер и её голос. Мне кажется, я влюблён. И с каждым днем, влюбляюсь в нее все сильнее.

Она присылает фото завтрака. Омлет — он всегда получается похожим на облако, пышный и золотистый. Тосты с авокадо. Кофе в большой кружке с надписью: «Не суди меня, я не выспалась». Я пишу: «Ты прекрасно готовишь». Она смеётся и отвечает: «Ты ещё не пробовал, а уже врёшь. Мне нравится».

Она пересматривает «Гарри Поттера» каждый Новый год. Все части подряд. Говорит, что это традиция. Я пишу, что не большой фанат «Гарри Поттера». Она отвечает: «Значит, ты просто не смотрел». Я смотрю все части за один вечер. Да, неплохо. Но я все еще не понимаю его «величия». Однако, я пишу ей: «Ладно, ты права. Это гениально». Она присылает эмодзи с сердечком. Я чувствую себя победителем.

Она спрашивает, какие фильмы люблю я. Я говорю — хорроры. Она пишет: «Я боюсь ужастиков до икоты». Я смеюсь и отвечаю: «Тогда будем смотреть „Сумерки“». Она присылает смайлик, который плачет от смеха. Я сам не люблю «Сумерки» — меня тошнит от этой вампирской мелодрамы для подростков. Но ради неё я готов терпеть.

Через два месяца мы встретились в кафе.

Я стоял перед входом, и чувствовал, как у меня потеют ладони. Поправляю куртку, провожу рукой по волосам, заглядываю в окно. Она сидит за столиком у стены. На ней тот самый белый свитер. Волосы, красиво рассыпаны по плечам.

Я захожу. Она поднимает голову, видит меня и улыбается. ОТ этой улыбки я начинаю потеть еще сильнее. С каждым шагом, по направлению к ее столику, мое сердце ускоряет свой ритм.

Я сажусь, напротив. Она берёт салфетку, начинает складывать её в гармошку. Разворачивает. Снова складывает.

Она продолжает улыбаться. Я вижу, что у неё левый глаз чуть-чуть косит, когда она так улыбается. Микродвижение, на долю секунды. Вот, что отличает человека от его аватарки. Наконец-то я вижу ее живой. Настоящей.

Я беру из салфетницы, лежащие там же зубочистки. Начинаю нервно грызть, не зная, с чего начать разговор. Мне кажется, что она даже слышит биение моего сердца, настолько сильно оно начинает биться о грудную клетку. Ну всё, она сейчас встанет и уйдет.

Неожиданно, она тоже вытягивает зубочистку и засовывает в рот. И это момент всё решил. Мы вдруг начинаем смеяться, глядя друг на друга и тревога исчезает, как по волшебству. А может, любовь – это и есть волшебство?

Через три недели я переезжаю к ней.

Просто собираю рюкзак. Немного вещей, средства гигиены, ноутбук, зарядка. И всё. Больше ничего не нужно. Я захожу в её квартиру, снимаю ботинки и остаюсь.

Она встречает меня в тапках. На ней фартук в мелкий цветочек — я никогда не видел её в фартуке. На плите варится борщ. Аромат разносится по всей квартире. На столе — свеча. Днём. Она зажгла свечу, потому что «это праздник».

Я ставлю рюкзак в угол. Подхожу к ней. Она оборачивается, у неё в руках деревянная ложка.

Мы стоим друг напротив друга. Она улыбается. Она плачет. Она смеётся и плачет одновременно. Я притягиваю ее к себе и осторожно целую в уголок губ. Она, так же несмело, отвечает. Страсть накрыла нас волной. Нет, скорее это было целое цунами. Каким чудом борщ не «сделал ноги», так и осталось загадкой. Но после такого бурного оргазма, я бы ел его и с пола.

Первый месяц. Приближается Новый год. Я думаю, что это навсегда.

Она ставит будильник на десять минут раньше, чтобы я успел выпить кофе. Она оставляет записки на холодильнике: «Не забудь зонт», «Я тебя люблю», «Сегодня будет дождь, одевайся теплее».

Мы смотрим «Гарри Поттера». Сидим на диване, она укутана в плед, я обнимаю её за плечи. Она комментирует каждый кадр: «Сейчас будет сцена со Снейпом, это моя любимая». Я молчу. Я не люблю «Гарри Поттера». Но я люблю, как она говорит о нём. Как её глаза загораются. Как она шепчет диалоги наизусть.

Иногда, я включаю хоррор — «Пилу» или «Заклятие». Она закрывает глаза руками, поджимает ноги, орёт в моё плечо. Я смеюсь. Она бьёт меня подушкой. Потом мы заказываем пиццу, и она говорит: «Давай больше не будем смотреть ужастики, я не усну сегодня». По воскресеньям у нас «Сумерки». Мне скучно, мне тошно от этих подростковых страданий. Но она смотрит с улыбкой, и я терплю.

Она засыпает у меня на плече. Я глажу её по голове. Волосы мягкие, пахнут шампунем с яблочным ароматом.

— Я люблю тебя, — шепчет она во сне.

Я молчу. Я ещё не сказал ей этого. Я не знаю, почему.

А затем, неожиданно, словно кто-то сделал монтаж нашей жизни, наступает весна.

И все начинает ломаться. Крениться на бок, словно Пизанская башня.

Я прихожу с работы. Всё тело ноет, начальник орал пол дня, я не обедал. Снимаю ботинки, захожу на кухню. Она стоит у плиты, поворачивается ко мне.

— Мой велосипед украли, — говорит она. Без «привета». Без «как прошёл день».

Я прислоняюсь к стене. Голова гудит. Я хочу лечь.

— Купим новый, — говорю я. Я сейчас готов купить ей, что угодно, лишь бы не продолжать этот разговор. Я просто хочу лечь.

Она хмурится:

— Ты не понимаешь. Я на нём три года ездила.

— Я понимаю. Просто закажи новый, — отвечаю я, стараясь боком, протиснуться в комнату.

Она смотрит на меня. Взгляд обиженный, как у ребёнка. У неё дрожит нижняя губа.

— Ты не слушаешь меня, — говорит она.

Я не отвечаю.

Наконец-то кровать. Падаю на неё не раздеваясь. Закрываю глаза. Слышу, как она гремит посудой на кухне. Хлопает дверца шкафчика. Потом тихо.

— Ты злой, — доносится до меня.

Я закрываю глаза.

Потом я начинаю замечать то, чего не замечал раньше.

Она шумно дышит во сне. Это раздражает. На вдохе — свист, на выдохе — хрип. Я лежу рядом и слушаю, и мне хочется встать и уйти в другую комнату. Но я терплю. Я закрываю глаза и считаю до ста.

Она пересаливает суп. Каждый раз. Я ем и молчу. Но внутри — бешенство. Я хочу сказать: «Ты что, не пробуешь, когда готовишь? Или сыпешь на глаз? Ах да, он же у тебя косой». Я не говорю. Я молчу.

Она громко смеётся по телефону с подругой. Смех этот, иногда набирает обороты, словно переключаются скорости на мотоцикле. Я слышу его через закрытую дверь, и у меня сводит скулы. Я вставляю в уши наушники, включаю классическую музыку, чтобы успокоиться.

Она никогда не убирает мои вещи. Только свои. Таковы правила. Раз я живу у нее. Стирает она тоже, только свои вещи. Странно, что готовит на двоих.

Она оставляет волосы на подушке. В раковине, в ванной. Порой мне кажется, что они везде.

Я понимаю, что это мелочи. Я понимаю, что я сам неидеален. Я разбрасываю носки, я не мою кружку сразу, я забываю ей звонить, если задерживаюсь. Я понимаю. Но это не помогает.

Я ловлю себя на мысли, что уже не тороплюсь домой.

Задерживаюсь на работе. Смотрю в монитор и делаю вид, что занят. Хожу по коридору, разговариваю с коллегами о пустяках. Пью чай.

Захожу в магазин, беру хлеб и брожу по проходам. Смотрю на крупы. На макароны. На консервы. Стою в очереди, хотя свободных касс две. Я знаю, что она ждёт меня дома, и мне не хочется возвращаться.

Когда она уходит к подруге на выходные, я выдыхаю. Включаю громко музыку (ту, которая нравится мне, а не ей). Заказываю пиццу с ананасами, которую она не любит. Сижу перед телевизором, не включая его. Молчу. Это счастье.

Когда я слышу её шаги в коридоре — звон ключей, стук сумки о стену — внутри всё сжимается. Я улыбаюсь, когда она заходит. Целую. Но внутри — пустота. Голая, холодная пустота.

Однажды ночью я не сплю.

Два часа ночи. Город шумит за окном — далёкий гул машин, редкий звук сирены. Она спит на животе, лицо уткнуто в подушку, рука свесилась с кровати. Все так же громко дышит. Точнее- похрапывает.

Я смотрю на неё. Свет фонаря падает на потолок жёлтым пятном. Я смотрю на это пятно. Потом — на неё.

Её губы чуть приоткрыты. Ресницы дрожат — снится что-то. Лицо беззащитное. Детское. Она не знает, что я сейчас смотрю на неё. Она не знает, что я думаю.

И я осознаю.

Эта мысль заполняет меня.

Я её не люблю.

Я не разлюбил её. Я никогда её не любил. Я любил ту, по ту сторону экрана. Ту, которая читала Цветаеву. Ту, которая писала о письмах. Ту, которая присылала фото завтрака и смеялась над моими мемами.

Я любил текст. Я любил голос. Я любил фото на подоконнике.

А эта — настоящая — лежит рядом. Она шумно дышит. Она пересаливает суп. Она громко смеётся. Она оставляет волосы на моей подушке. Она не закрывает тюбик с пастой.

Она – чужой человек. Со своими привычками и капризами, которые мне не нравятся.

Я лежу и смотрю на неё. Сердце стучит ровно. Нет паники. Только холодная ясность.

«Как я мог перепутать любовь, со влюбленностью? — думаю я. — Как я мог влюбиться в фотографию? В текст? В голос?»

Я вспоминаю нашу первую встречу. Её руки, которые дрожали. Она грызла зубочистку, сгрызла её почти до половины. Когда она улыбнулась, левый глаз чуть скосил. Я видел это. Я видел и решил не замечать.

Я не спал до утра.

В четыре часа утра, она перевернулась. Натянула одеяло на плечо, и её рука упала на мою. Ладонь теплая, почти горячая. Я не отодвинулся.

В пять часов я решил: «Я уйду». И сразу испугался.

«Куда? — спросил я себя. – Опять на съемную хату? Опять один? Утром — тишина. Сам заварю чай. Сяду перед пустым столом. Буду смотреть в стену. Никто не спросит, как прошёл день. Никто не скажет „я тебя люблю“. Никто не оставит волосы на подушке».

Я представил эту тишину. Пустоту. И мне стало страшно.

Не от того, что я не люблю её. От того, что я могу остаться один.

В семь часов зазвенел будильник.

Она зашевелилась, зевнула, потянулась. Повернулась ко мне, сонная, тёплая. Улыбнулась.

— Ты не спал? — спросила она.

— Спал-, — соврал я. В последнее время, я часто ей вру.

Она поднялась, нащупала ногами тапки. Шаркая, прошла на кухню. Хлопнула дверца шкафчика. Звякнула ложка о кружку. Чайник зашумел. Она напевала — мелодию, которую я не узнал.

Я взял телефон. Открыл её профиль. То самое фото. Она сидит на подоконнике. За окном — серый ноябрь. В руках — кружка. Улыбка.

«Я люблю ту девушку с фото, — подумал я. — Но не эту. Её никогда не было. Я её придумал».

Она вошла в комнату. Поставила чашку на тумбочку. Я взял кружку — кофе без сахара, с молоком. Она знает все мои привычки.

— Доброе утро, — говорит она.

— Доброе, — отвечаю я.

Я отпил глоток. Вкус привычный, горячий. Она стоит в дверях, смотрит на меня, улыбается.

«Может быть, если я скажу это вслух, я сам поверю? — думаю я. — Может быть, если я буду терпеть, я привыкну? Вдруг это просто время. Которое надо пережить?»

Я допил кофе, поставил кружку.

— Я в душ, — сказал я.

Встал, прошёл в ванную. Закрыл дверь.

Горячая вода зашумела. Пар заполнил маленькую комнату. Я стою под горячими струями воды, смотрю на стену. Белая плитка, трещина у потолка. Я смотрю на эту трещину и не вижу её.

Я не люблю её. Я хочу сбежать.

Но я боюсь одиночества больше, чем этой лжи.

Послесловие от автора:

Когда я был женат в первый раз, я впервые столкнулся с подобным. Открываешь глаза, поворачиваешь голову. Смотришь на спящую рядом девушку, вот уже год как жену, и понимаешь — я её не люблю. И тут же пугаешься. А почему так? Что произошло? А может, никогда и не любил?

Я тогда не знал, как это объяснить. Думал, что я один такой. Что со мной что-то не так.

Примерно в тот же период я начал увлекаться психологией. И вот что говорит по этому поводу Эрих Фромм — немецкий философ, социолог, психоаналитик:

«Парадокс любви в том, что она требует одновременно и близости, и свободы. Мы влюбляемся в образ, потому что он безопасен. Реальный человек — он сложный, он требует усилий».

Сейчас я понимаю эту фразу иначе, чем тогда. Образ — он всегда идеальный. Он не храпит, не пересаливает суп, не оставляет волосы на подушке. Он существует ровно в той форме, в которой мы его создали. А реальный человек — он живой. Со своими привычками, капризами. И чтобы любить его, нужно принять всё это. Или уйти. Но уйти страшно.

Со знакомствами в интернете осознание приходит ещё быстрее. Пока вы переписываетесь, живёте раздельно и встречаетесь пару раз в неделю — всё супер. И вы оба думаете, что влюбились. Наконец-то, по-настоящему. Но стоит съехаться — и вся «магия» рассыпается за несколько месяцев. У кого-то раньше.

Бывает ли по-другому? Хочется верить, что да. Из любого правила есть исключения.

А может, я просто не умею справляться с трудностями. А отношения — это самая трудная задача, с которой я когда-либо сталкивался.

История 2.

«Имитация»

«Мы так боимся одиночества, что готовы имитировать любовь. А потом удивляемся, почему она не становится настоящей»

<i>Сандер Мор</i>

Она лежала на спине, глядя в потолок.

Белый натяжной потолок с точечными светильниками. Один из них моргал - контакт отошёл. Она замечала это уже месяц, но так и не сказала ему. Он не любил, когда она говорила о проблемах. Он любил, когда она улыбалась. Особенно на камеру.

Её тело всё ещё помнило, то что только что произошло. Тяжесть в бёдрах, дрожь в ногах. Ритм его дыхания - быстрый, сбивчивый, почти звериный. Его пальцы, сжимающие её плечи, оставили красные следы. Она видела их в отражении огромного зеркала напротив кровати. И ещё несколько часов она будет помнить о том, что между ними было что-то живое. Настоящее.

А сейчас - тишина.

Только гул вентиляции под потолком. Только свет, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Город за окном давно проснулся. Автомобили рычали двигателями и скрипели тормозами. Где-то лаяла собака. Под окном заорала сигнализация, но через минуту затихла. Жизнь шла своим чередом.

А здесь, в этой квартире с идеальным порядком и белыми стенами, жизнь застыла.

Он лежал рядом. Точнее - не рядом, а чуть в стороне. После секса, он всегда откатывался в сторону. Словно возводя невидимую преграду. Лежал на спине, как и она. Его пальцы уже бегают по экрану телефона. Лицо напряженное. Светлые волосы, легкая небритость, чёткая линия скул. Он красивый. Слишком красивый, чтобы быть настоящим.

Она знала, что он читает комментарии. Каждое утро, с ней или без нее, он открывал их общий блог и проверял, сколько новых подписчиков, сколько лайков, сколько комментариев. Иногда он зачитывал вслух самые приятные: «Вы моя цель», «Какая красивая пара», «Настоящая любовь существует». Он улыбался этим комментариям так, как никогда не улыбался ей.

- Так не пойдёт, - сказал он, не отрываясь от экрана.

Она повернула голову.

- Что?

- Статистика. За неделю минус тридцать семь подписчиков. Ты видишь?

Он протянул ей телефон. Она взяла, посмотрела. Красные цифры на сером фоне. График, уходящий вниз. Она не хотела смотреть на эти цифры. Она хотела, чтобы он обнял её. Сказал, что она красивая, что он её любит, что всё будет хорошо. Но он уже перевернулся на бок, пододвинулся ближе и снова уставился в экран.

- Надо что-то делать, - сказал он. - Мы мало выкладываем. Подписчики устают от однообразия.

- Может, они просто устали от нас? - тихо спросила она.

Он засмеялся. Коротко, с оттенком снисходительности. Как будто она сказала глупость.

- От нас не устают. Мы - идеальная пара. Нас ждут. Нам завидуют. Но мы должны давать им пищу. Постоянно. Ты не понимаешь, как работает этот бизнес.

Она понимала. Она понимала лучше, чем он думал. Она знала, что каждый лайк - это капля эндорфина, которая заставляет его забывать о реальности. Она знала, что он уже не отличает себя настоящего от себя в блоге. Она видела это по его глазам. По тому, как они загораются, когда он выкладывает новое фото или видео. И гаснут, когда он смотрит на неё без камеры.

Он приподнялся на локте, посмотрел на неё. Улыбнулся той улыбкой, которую знали их подписчики. Та самая - чуть прищуренные глаза, приподнятые уголки губ, лёгкая небрежность. Она узнавала эту улыбку. Она видела её на сотнях фотографий. В их общем блоге, в их сторис, в их рилсах. Но в жизни - он улыбался редко и иначе.

- Давай сейчас, - сказал он. - Свет хороший. Окна на восток, солнце как раз падает. Сделаем пару кадров. Пока ты ещё без макияжа.

- Я выгляжу ужасно, - сказала она, проведя рукой по спутанным волосам.

- Именно! - его глаза загорелись. – Натуральность! Это сейчас в тренде. Подписчики обожают это «проснулась и сразу красивая». Никакого фотошопа. Никаких фильтров. Только мы. Настоящие.

Она посмотрела на него. Молча проглотила то, что он согласился с ее оценкой себя по утрам. Ничего нового. Сейчас, когда он уже думал только о контенте, для него она больше не существовала как женщина. Он уже наводил камеру. Его пальцы дрожали от возбуждения - не от близости с ней, а от предвкушения. Скоро он получит свою дозу. Лайки. Сердечки. Комментарии. «Какие же вы красивые».

- Ложись обратно, - сказал он. - Просто улыбнись. Как будто ты счастлива. Это же легко. Это ты умеешь.

Она легла. Заставила себя улыбнуться. Он сделал три кадра. Проверил каждый, приближал, разглядывал, хмурился. Потом кивнул.

- Есть. Это огонь. Сейчас залью в сторис. Что напишем?

Она смотрела в потолок. Белый потолок. Моргающий светильник. Она хотела сказать: «Напиши правду».

Вместо этого, она тихо произнесла:

- Пиши, как хочешь.

Он написал: «Она даже без макияжа - моя слабость. Как я счастлив, что ты у меня есть». Поставил красное сердечко. Отправил.

Через минуту посыпались уведомления. Первые лайки. Первые комментарии. Он читал их с улыбкой, как ребёнок, которому подарили конфету.

- Видишь? - сказал он, показав ей телефон. - Людям нравится. Всё правильно. Мы делаем людей счастливыми. Мы даём им надежду. Разве это плохо?

Она не ответила. Потому, что если она скажет правду, он обидится. Или сделает вид, что не услышал. Или скажет: «Ты всё усложняешь. Мы же договаривались». А она не хотела снова слышать про договор.

Он встал с кровати, потянулся. Мускулы перекатывались под гладкой кожей. Он был красивым. Идеальным. Как с обложки глянца. И таким же плоским.

- Я побежал, - сказал он, натягивая джинсы. – У меня скоро встреча, а надо бы еще заскочить в зал и к барберу. Ты как, остаёшься?

- Да, - сказала она. - Полежу ещё.

Он наклонился, чмокнул её в лоб. Губы сухие, быстрые, без тепла. Как будто поставил галочку. Или лайк.

Хлопнула дверь. Звякнул замок. В квартире стало тихо. Так тихо, что она слышала, как бьётся её сердце.

Она лежала одна в его квартире. В квартире, которую он снимал - и она знала это, хотя никогда не говорила ему об этом. Три года они «вместе», а он всё никак не признается, что это не его квартира. Жить на ее квартире, он наотрез отказывается. Она понимает почему, но ей все сложнее принимать это.

Высокий потолок, белые стены, идеальный порядок. Ничего лишнего. Никаких следов жизни. Только его вещи: на кресле - джинсовая куртка, на тумбочке - его парфюм, на стене - постер с их совместным фото. На их совместное фото она смотрела каждый день. Она уже выучила его наизусть. Свою улыбку. Его руку на её талии. Свой взгляд - влюблённый, наивный. Она тогда ещё верила.

Она повернула голову. На подушке остался запах его одеколона. Древесный, терпкий, с лёгкой горчинкой. Она взяла подушку, прижала к лицу, вдохнула. Запах. Только запах. И пустота.

Она закрыла глаза. Воспоминания о том дне, навсегда отпечатались в ее памяти.

Они познакомились полгода назад. На дне рождения общих друзей. Она стояла у стола с бокалом красного, сухого вина, скучала, разглядывала гостей. Обычная вечеринка. Обычные люди. Обычные разговоры. Обычно ей нравились такие посиделки, но в этот день совсем не было настроения. Даже любимое вино не помогало. Она думала, что посидит ещё полчаса и уйдёт.

Он подошёл сам. Улыбнулся, представился. Артём. Она представилась в ответ – Лена. Она запомнила его улыбку. Широкую, белозубую, слишком идеальную, чтобы быть настоящей. «Наверное, под этой идеальной оболочкой совсем ничего нет», - подумала она.

Но он говорил интересно. О кино. О книгах. О путешествиях. Он рассказывал о том, как путешествовал по Грузии, как ночевал в палатке в горах, как видел рассвет над Казбеком. Он смотрел на неё так, как будто видел что-то, чего не видели другие. А потом он сказал фразу, которую она запомнила навсегда:

- Твои глаза - как море после шторма. В них хочется утонуть.

Она засмеялась. Сказала: «Ты сейчас серьёзно?»

- Никогда не был серьёзнее, - ответил он.

А через час, когда они вышли покурить на балкон, она поняла, что ничего не выйдет. Он был красивым. Интересным. Обаятельным. Но между ними не было искры. Ну просто не было. Разговоры текли, но внутри - пустота. Она чувствовала это. И он, кажется, чувствовал тоже. Потому что он затянулся, посмотрел на неё и сказал:

- Хороший вечер. Жаль, что мы не подходим друг другу.

Она рассмеялась. Не обиженно, а облегчённо.

- Ты тоже это чувствуешь?

- Я всегда чувствую, - сказал он.

Они ещё постояли, помолчали. Дым сигарет уносился в ночное небо. Где-то внизу шумел город. Было спокойно. Хорошо. Без напряжения.

Она уже собиралась сказать: «Ну, тогда удачи тебе», - когда из гостиной выскочила девушка. Молодая, лет восемнадцати, с айфоном последней модели в руках.

- Вы такие красивые! - воскликнула она, глядя на них сияющими глазами. - Можно с вами сфотографироваться?