Buch lesen: "Недоделанное счастье или кофе в постель не включён"

***

Она сидела на слегка поехавшей крыше старого, обшарпанного временем, родительского дома и, глядя на облака, болтала ногами. Ирка называла его в шутку родовым гнездом принцессы крови и возвращалась туда снова и снова, сбегая от мегаполисной суеты в эту тёплую гавань безмятежности.

Вечер был влажным, прохладным и пасмурным.

Птицам же было параллельно на градусы и время суток. Они распевались на разные голоса, плели гнёзда, миловались, купались в лужицах.

— Видимо, весна живёт у них внутри, — подумала Ирка. Может, весна — это не время года вовсе, а способ смотреть на мир? Не ждать разрешения радоваться, а радоваться раньше, чем успеешь всё объяснить.

Если бы мы, люди, могли так чувствовать жизнь. У нас же счастье начинается после какого-нибудь «когда». Когда диплом получишь или премию, когда карьеру сделаешь или начнёшь путешествовать, когда встретишь того самого или похудеешь. Особняк там ещё, пекинес, Мерседес, каратник, сумочка… И чем длиннее этот список, тем дальше сама жизнь.

А что, если она начинается уже с момента зачатия, а не с придуманного кем-то условия?

Если бы я только умела, проснувшись утром, просто радоваться миру. Не думать, как закрыть ипотеку, поменять работу или мозги, как рано звонит чёртов будильник, и о том, что кофе в постель опять никто не принёс.

А сразу. Сразу ощущать умиротворение, как эти ненормальные птахи. Просто от того, что солнце встало и щекочет нос. Я помню это ощущение, оно же было во мне. Кто и когда отключил эту функцию?

Помнится, родители в честь дня рождения «достали» где-то по особому блату куклу. У неё были огромные синие глаза и розовое платье. К кукле ещё прилагалась бордовая коляска из качественного дерматина. Такой коляски не было ни у одной девочки в посёлке. До этого мы вообще не знали, что игрушечные коляски существуют. Настоящие-то не у каждого ребёнка были. Вот же был восторг!

Или когда мы с папой, лёжа на поляне и выглядывая из-за косогора, наблюдали за лисятами.

Когда я победила в конкурсе вокалистов и ректор музыкального училища сказала, что они готовы взять меня на эстрадный факультет без экзаменов.

Когда на твою презентацию аплодируют.

Когда ты встречаешься с друзьями или вся красивая идёшь на свидание.

Вот это одновременное чувство трепета и драйва… Чувство, когда внутри тебя звенит капель, распускаются бутоны и играет Стинг.

Получается, что всю свою единственную жизнь мы переживаем, напрягаемся, бесконечно крутим в голове какую-то дичь, расстраиваемся, сожалеем о прошлом, боимся за будущее и за то, что когда-то может прийти окончательный и полный «писец».

А радуемся лишь фрагментами?

А если эти фрагменты и есть всё целое, просто человек замечает его лишь изредка?

Ирка тут же отогнала эту мысль. Слишком уж обидно было бы признать, что счастье всё время находилось рядом, а она неслась дальше, занятая его поиском.

Так хочется воспарить над всем этим безобразием и вкушать жизнь беззаботно. Должно быть, такое испытывают птицы.

Она смотрела на высоко-высоко парящего коршуна и завидовала ему всеми фибрами. Думала, что ему-то ничего не мешает наслаждаться полётом.

С земли его свобода казалась абсолютной. Ирка не думала о ветре, голоде и необходимости всё время держаться в воздухе. Чужая жизнь всегда кажется безупречной именно потому, что издалека в ней не видно ни трещин, ни усилий.

Ирка сидела и мечтала о настоящем мачо с андалузскими глазами, который живёт где-то на побережье океана в доме с красивым пляжем из белого песка. Сейчас он неспешно потягивает пино-нуар, смотрит на закат и мечтает о русской красавице с осиной талией и нежными губами, которая подарит ему сумасшедшую эротику, не покушаясь на его свободу и маскулинность.

Ирка мечтала о том, как самые роскошные женщины мира носят её элегантные костюмы, а её имя произносят рядом с великой Коко. О том, как на месте маленького домика вырастет шикарный коттедж, и мама больше никогда не пойдёт в ночную смену.

Коршун поднимался всё выше и выше. Ирка, задрав голову, вдохновлённая его полётом и своими мыслями о счастливой жизни, не заметила, как подстилка медленно сползла по мокрой крыше… Она так долго смотрела вверх, что перестала чувствовать опору под собой. В этом было что-то до смешного символичное. Но оценить символизм, как и словить это прекрасное чувство полёта, Ирка не успела. Короткий вскрик. Внезапная сильная боль пронзила всё тело. И темнота…

* * *

— Господи! Ты кто?

Ирка еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Перед ней стоял гигантский, чуть не с её рост, воробей в мантии и в оксфордской академической шапочке с кисточкой. Ирка не понимала, где она и что с ней стряслось, а это чудаковатое создание природы дополняло картину абсурда.

— Я мудрейшая из сов в этом королевстве «глупых взрослых».

— Каких сов? Ударься об угол и проснись. Ты — воробей!

— Тише ты! Воробей подскочил и подставил указательный палец крыла к Иркиным пухлым губам. Его шапка съехала набекрень, и он стал выглядеть ещё комичнее. Она не выдержала и засмеялась.

— Обхохочешься, — обиженно сказала важная птица, поправляя головной убор. — Если ты перестанешь ржать, я открою тебе ворота в этот, как его… М-м-м… счастье, короче.

— Эдем, что ли? — недоумённо спросила Ирка.

— Точно! А ты не так безнадёжна, как показалось.

— Чтооо??? Наглый самозванишка. Сова он. Хах! Мудрейшая из птиц! Умора!

Вдруг Ирка задумалась: я сплю, я в коме, в дурке, или в какой-то параллельной Вселенной? В любом случае это чудо природы — единственное, что мы имеем.

— И мачо с яхтой организуешь? — с любопытством спросила она.

— Ага, арабского шейха с семью жёнами.

— Иди в пень! — отрезала Ирка.

— Ну и пойду! Подумаешь, цаца!

Воробей демонстративно взмахнул крыльями и полетел прочь. Ну, как полетел… Быстро пошёл, насколько позволяла его фактура.

А вдруг этот пернатый самозванец и правда знает дорогу к счастью? Ирка бросилась следом, едва поспевая за ним, и то и дело спотыкаясь.

— Послушайте. Я тут подумала, будет совершенно бестактно и невежливо с моей стороны отказать благородной птице…

— Ой, всё, запела… Воробей остановился и с умным видом заявил: «Только учти: люди обычно просят адрес счастья и маршрут. А потом удивляются, что оно там не живёт».

— О! Воробей-философ, — начала было иронизировать Ирка, но, увидев, как тот закатывает глаза, замолчала. Подошла ближе, всем своим видом давая понять, что готова к экспериментам.

Иногда он мнил себя Бэтменом, брал девушку за руку и, оторвавшись от земли, пролетал вместе с ней несколько километров. Пошёл дождь. Чёрный плащ воробья был как нельзя кстати, но солидности происходящему это не придавало.