Buch lesen: "Мусорная память"

– Я развожусь, – сказал Виктор.

В его голосе не было привычной, почти материнской мягкости, от которой у Сергея Петровича всякий раз ныло под ложечкой. Теперь в нём звенела сталь – тонкая, но отчётливая, как лезвие опасной бритвы. – Я развожусь с Кристиной и женюсь на другой.

Сергей Петрович поперхнулся воздухом. Он сидел во главе стола – грузный, с тяжёлой челюстью и глазами, умевшими делать больно одним лишь взглядом. Как раз снял очки, чтобы протереть стёкла, и мир без них казался расплывчатым и враждебным. Таким же враждебным, как этот чужой голос сына.

– Ты… чего? – переспросил он, хотя расслышал прекрасно. Это была привычная уловка – дать провинившемуся шанс одуматься, пока тот ещё не договорил до конца.

– Развожусь, – повторил Виктор. Он стоял напротив, у двери, пальцы нервно теребили край пиджака – материнская черта, слабость. Но в глаза отцу он смотрел твёрдо. – Жить с ней больше не могу. Не сошлись характерами. И… я её не любил, отец. Ты знаешь. Ты сам меня уговорил.

– Уговорил, – подтвердил Сергей Петрович, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев. – Но ты согласился.

– Из уважения, – виновато промямлил сын. – Послушался тебя. Но она мне противна.

– Витя, – стараясь смягчить голос, промолвил отец, – ты просто устал. Тебе надо отдохнуть. Я достану вам путёвку на море.

– Батя, она мне не нравится, – прервал его Виктор. – Не могу я её выносить. Ну не нравится – хоть убей. И ничего я с собой поделать не могу.

Сергей Петрович шагнул к сыну и обнял его.

– Сынок, – промолвил он, глядя прямо в глаза, – Витя, ты с ней прожил три года. Всё ведь было хорошо. Что случилось? У тебя дочке два года… Есть квартира, дача, машина. Чего тебе не хватает?

– Прости меня, батя, но я полюбил другую, – ответил сын, освобождаясь из объятий. Он сделал несколько шагов назад, и стол, возникший между ними, стал не просто преградой – полем боя.

– Я тебя на путь истинный наставлял! – загремел Сергей Петрович. – Девка из хорошей семьи, фармацевт, тихая, покладистая! А ты! Мягкотелый тюфяк! Мать в тебя, вся мать! Вас, мужиков, только за юбку дёрни – вы и поплыли!

– Не кричи, – тихо попросила из угла мать, Вера Павловна. Она сидела в кресле, и руки её мелко дрожали – всегда дрожали, когда муж повышал голос. – Серёжа, ну зачем же…

– Молчи! – рявкнул он, не оборачиваясь. – Ты свою педагогику уже показала! Вырастила…

Он осёкся. Сын перебил его – чего раньше никогда не позволял:

– Батя, ты меня не слышишь. Я люблю другую. И женюсь на ней.

– Это на какой же такой «другой»? – голос отца упал до шипения, опасного, предгрозового. – Уж не на той ли побирушке, что за прилавком стоит? С ребёнком? От пожарника Гасанава, который, как и его отец, полжизни в кабаке пропивает?

Виктор побледнел, но не отступил.

– Её зовут Надя. И она…

– Я знаю, как её зовут! – взорвался Сергей Петрович. Он шагнул вперёд, и стол жалобно скрипнул, когда он опёрся на него кулаками. – Витя, ты думаешь, я тебе плохого желаю? Остепенись! Ты хоть знаешь, кто её мать?! Любка! Шлюха, которая в своё время… – он задохнулся, ибо правда, которую он так бережно прятал в тёмных подвалах своей души, рвалась наружу. – Которая бегала за мной! Позорище! А бабка её – и вовсе ведьма! Все в городе знают! Девка эта – невесть от кого рождена! Может, и вовсе от лешего!

– Замолчи!

Крик сына был неожиданным. Он ударил, как пощёчина. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном шуршит зелёными лапками высокая ель.

– Я знаю всё, – тихо добавил Виктор. – И про Любу знаю. И про тебя. Только она не виновата в том, что ты…

– Идиот! – выкрикнул, не сдержавшись, отец. – Ты не просто бросаешь жену! Ты бросаешь дочь! И идёшь растить чужого выродка!

– Вон! – Сергей Петрович не кричал. Он выдохнул это слово, и оно повисло в воздухе, как приговор. – Вон из моего дома! Чтобы ноги твоей здесь не было! Ты мне больше не сын!

Вера Павловна всхлипнула, прижав платок к губам. Она смотрела на сына, на мужа, и в глазах её была такая мука, словно это её сердце резали на части. Она привыкла подчиняться, привыкла соглашаться, лишь бы в доме было тихо. Но сейчас внутри неё что-то дрогнуло. Бунт – крошечный, беспомощный, как птенец, выпавший из гнезда.

Виктор молча развернулся и быстрыми шагами бросился из квартиры. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что задрожал косяк, – и этот звук стал окончательным и бесповоротным подтверждением его решения.

Сергей Петрович остался стоять, тяжело дыша. Он перевёл взгляд на жену, ища в ней поддержки. Но Вера Павловна смотрела в сторону, на закрытую дверь. И в этом взгляде было то, чего он боялся больше всего. Не осуждение. Понимание.

– Дурак, – сказал он наконец, неизвестно к кому обращаясь. – И весь род дурацкий. В кого ж вы такие?

Он помолчал, хватая ртом воздух. Злость искала выхода.

– Ему, явно, эта ведьма, бабка Любки, что-то подсыпала! – пробормотал он, сжимая кулаки. – Он же неадекватный! Не слышит, не понимает, что творит! Ну, я тебе устрою!

Ночь не принесла облегчения. После скандала Вера Павловна так и не сомкнула глаз. Едва сознание начинало проваливаться в тягучую дремоту, как её настигали кошмары – обрывки липких, тревожных видений, от которых она вздрагивала и вновь возвращалась в реальность, пугающую и безысходную.

– Ты наконец дашь мне поспать или нет? – раздался в темноте недовольный, сонный голос Сергея Петровича. – Бери подушку и вали на диван.

Жена тяжело вздохнула, но в этом вздохе послышалось почти облегчение. Она молча поднялась и, стараясь не скрипеть половицами, ушла в соседнюю комнату.