Buch lesen: "Между двумя берегами. Билет в никуда"

Предисловие

Есть такие мгновения, когда ты стоишь будто между двумя берегами: позади — всё привычное, родное, до каждой мелочи знакомое, а впереди — неизвестность, в которой одновременно хочется и страшно сделать первый шаг. Именно в этой тонкой полосе между «было» и «будет» и живёт настоящая смелость.

«Между двумя берегами» — история о том, как непросто поверить в себя, когда кажется, что все вокруг знают, куда идут, а ты просто стараешься не забыть тетрадь и не опоздать на урок. Даника — не героиня из учебников, она спотыкается, путает планы, боится подвести тех, кто в неё верит. Но именно в её искренности и прячется та самая сила, которая помогает держаться на плаву, когда земля уходит изпод ног.

А ещё эта книга о любви — но не о той, что гремит фанфарами, а о тихой, надёжной, согревающей. О том, как важно, чтобы рядом был человек, который не требует быть идеальной, а просто говорит: «Я тут». Для Даники таким берегом становится Дэвид: он не обещает спасти её от всех бурь, но всегда подаст руку, если она поскользнётся. А на другом берегу ждёт новое — Россия, конкурс, незнакомые улицы и загадочный Алекс, в присутствии которого мир будто становится чуть больше и чуть сложнее.

Эта книга для тех, кто сейчас стоит между своими берегами и боится сделать шаг. Пусть она станет напоминанием: не обязательно быть безупречной, чтобы быть достойной своего пути. Достаточно просто идти вперёд — и знать, что гдето есть тот, кто будет ждать на берегу и радоваться каждому твоему шагу.

С теплом,Miss Valerianka

Глава 1

Минуты ,когда ничего не ждёшь

«Иногда самое смелое, что ты можешь сделать, — это остаться собой, даже когда все ждут, что ты станешь кемто другим».

Miss Valerianka

— Кто любит вставать по утрам? Точно не я, — пробормотала я, сползая с кровати и пытаясь одновременно нащупать тапочки и не уронить телефон, который опять орал будильником какуюто бодрую попсу.

Я вообще не понимаю, как люди могут радоваться восьми тридцати. Для меня это время — почти преступление. Мир ещё не успел толком проснуться, а от него уже чего-то хотят: «Соберись», «Поторопись», «Не опоздай». Как будто за эти полчаса до девяти утра решается судьба вселенной.

В ванной я стояла под душем ровно столько, чтобы смыть с себя остатки сна, но недостаточно долго, чтобы начать думать о жизни. Потом сушила волосы, глядя в зеркало и обещая себе: «Сегодня я сделаю укладку. Сегодня я буду выглядеть так, будто мне не всё равно». Но потом вспомнила, что через пять минут всё равно будет ветер, скейт и толпа в коридорах, и просто собрала волосы в небрежный хвост — пусть будет честно.

Голубые джинсы, белочёрная толстовка, кеды на платформе — мой вечный компромисс между «хочу выглядеть нормально» и «главное, чтобы было удобно прыгать со ступенек». Рюкзак на плечо, наушники в уши — и я уже на лестнице, где мама с папой сидят за столом и выглядят подозрительно бодрыми.

— Дани, ну хоть тост! — снова попробовала мама, будто это была её личная миссия — накормить меня перед школой.

Я покачала головой, уже держась за дверную ручку:

— Я, как обычно, опаздываю. И если я съем тост, он будет грустить в моём рюкзаке до обеда.

Мама только вздохнула, но в её вздохе не было злости — скорее привычное смирение: «Ну ладно, пусть опять живёт на энергетике из ветра и музыки».

— Будь осторожнее, — привычно сказала она.

— Да что может случиться? — привычно ответила я. И сама улыбнулась этой нашей маленькой игре: она волнуется, я делаю вид, что ничего не боюсь.

Втыкаю наушники в уши, скейт под ногой, толчок — и я выкатываюсь на улицу. Ветер тут же хватает меня за волосы, будто говорит: «Ну вот, теперь ты точно проснулась».

Город встречает меня шумом, запахами кофе и выхлопных газов, мельканием витрин. Я лечу по тротуару, чувствуя, как вибрация доски отдаётся в ногах. По дороге чуть не сбиваю какуюто женщину — она вскрикивает, я торможу в последний момент и, не снимая улыбки, бросаю через плечо:— Доброе утро!

Она качает головой, но, кажется, не злится. Наверное, привыкла к ньюйоркской суете.

Утро — не для радости. Утро — для движения. Для того чтобы почувствовать, как кровь разгоняется по венам, как мышцы просыпаются, как город начинает звучать в такт твоим колёсам.

Меня зовут Даника. Мне девятнадцать. Да, знаю, для одиннадцатиклассницы это звучит странно, но год я пропустила изза болезни — и вот теперь догоняю, а все вокруг будто уже выросли, а я всё ещё пытаюсь втиснуться в этот последний школьный год.

Я длинноногая, мой рост — 187 сантиметров, но в нашем классе я даже не самая высокая. Рядом с некоторыми ребятами я вообще чувствую себя почти нормальной. У меня тёмные волосы и карие глаза — ничего особенного, но мама всегда говорит, что у меня «взгляд, который всё замечает». Иногда мне кажется, что я замечаю слишком много: как свет ложится на асфальт, как люди спешат, будто боятся опоздать к собственной жизни.

Я живу в НьюЙорке. И да, я знаю, что все говорят, будто он шумный, грязный, слишком быстрый. А я люблю его именно за это. За то, как утром город ещё не до конца проснулся, но уже гудит, как огромная живая машина. За неоновые вывески, которые не гаснут даже днём. За то, что здесь можно быть незаметной, даже если ты высокая и вечно кудато летишь на скейте.

И вот я уже у школы. Сердце колотится не столько от скорости, сколько от мысли: это последний год. Последний год, когда я каждое утро могу вот так врываться в двери, когда все лица знакомы, когда ктото обязательно крикнет: «Даника, ты опять опоздала!» — и рассмеётся. А потом я уеду. В Малибу. Дом у океана, тишина, пальмы. Родители говорят, что это мечта. А я думаю: «А где там мой спот? Где там мои люди?»

Я стою у входа, снимаю наушники, делаю глубокий вдох. И даже не подозреваю, что уже через пару часов моя привычная паника по поводу опозданий покажется мне самой маленькой проблемой на свете. Потому что по школьному радио прозвучит: «Данику Миллер просят зайти к директору».

Я беру скейтборд в руки — он привычно ложится под ладонь, шершавый гриптейп будто шепчет: «Ну давай, ещё один день». Поднимаюсь по лестнице, ступеньки привычно поскрипывают, и я улыбаюсь этому звуку — он такой свой, такой лосанджелесский, такой до боли привычный.

Захожу в двери школы — и тут же меня накрывает этой знакомой волной: гул голосов, хлопанье дверей шкафчиков, чейто смех, запах кофе из столовой и чуть терпкий запах старых учебников. Народу столько, что кажется, будто коридоры специально сделали узкими, чтобы все друг друга задевали локтями.

«Как же я люблю эти узкие коридоры и эти полуоткрытые шкафчики, — думаю я, пробираясь вперёд. — Тут всё как в скейтпарке: надо уметь читать пространство и вовремя уходить от столкновений».

Мой шкафчик, конечно, в самом конце, будто школа нарочно прячет его подальше, чтобы я каждый день зарабатывала по новому синяку. Пока до него дойдёшь, обязательно ктонибудь врежется в тебя плечом, пронесётся мимо, даже не глянув в твою сторону. «Походу, это закон элитной школы — не извиняться», — усмехаюсь я про себя. Но в этом тоже есть своя правда: тут все вечно кудато спешат, все на взводе, все пытаются успеть больше, чем могут.

И тут меня ловит Девид. Он выныривает из толпы, хватает меня за руку — и я вздрагиваю.

— Эй, ты как всегда без настроения? — спросил он, схватив меня за рукав. Его пальцы были, как всегда, ледяными, будто он только что держал в руках стакан с ледяной газировкой или стоял у открытого окна.

Я фыркнула и слегка дёрнула плечом, но не смогла удержать улыбку — она сама выскользнула, как солнечный луч сквозь тучи.— Это же я, — ответила я, будто этим всё объяснялось. Будто одной этой фразы хватало, чтобы он понял: да, я немного хмурая, да, меня грызёт эта мысль про переезд, но я всё ещё тут, всё ещё рядом, всё ещё та самая Даника, которая вечно чуть ли не опаздывает и спотыкается о собственные длинные ноги.

Дэвид рассмеялся, и его улыбка, как всегда, сделала всё вокруг чуть светлее. Русые волосы слегка падали на лоб, а голубые глаза будто искрились от какойто внутренней шутки, которую он знал, а я — пока нет. И знаешь, в этом даже было какоето спокойствие: не обязательно понимать шутку сразу, достаточно знать, что она добрая и про нас двоих.

Девид ухмыляется, встряхивает волосами и кивает кудато в сторону столовой:

— Там мистер Картер опять орал на когото у автомата с соком. Я думал, он чашку разобьёт.

Я немного рассмеялась.

— Кстати, ты не забыла, сегодня едем в лес с ночёвкой?

Я шла рядом с Дэвидом, а в голове всё крутилось: «Лес. Ночёвка. Спальные мешки. Комары». И как я могла забыть? Мы же обсуждали это ещё в прошлом месяце, когда Джейк достал карту и начал показывать, где лучше разбить лагерь. А я тогда так уверенно сказала: «Даже если будет ливень — я поеду». Теперь эта фраза будто насмехалась надо мной.

— Вот чёрт, я забыла, — призналась я, и от собственной забывчивости стало даже немного стыдно. Ну как можно забыть про такую штуку? Это ведь не просто «посидеть гдето после школы», это наша последняя большая вылазка до конца года. А потом всё пойдёт наперекосяк: экзамены, выпускной, прощания… и я уеду в Малибу, где буду совсем одна.

Дэвид спокойно перечислял имена, будто зачитывал список на уроке:

— Я, ты, Джейк, Мэри, Олли, Том и Сара. Всё как планировали.

Я покосилась на него. В этом весь Дэвид — всегда помнит всё. Даже то, что я сама уже сто раз забыла. И ещё умудряется делать это так, будто ничего особенного не происходит.

— Ладно, попробую отпроситься, — буркнула я, хотя уже заранее знала, какой будет разговор с мамой. «Даника, у тебя экзамены через два месяца. Тебе нужно готовиться, а не по лесам бегать». И ведь она будет права. Но мне так хотелось просто на одну ночь перестать быть «ученицей, которой надо готовиться», и снова стать просто девчонкой, которая сидит у костра, слушает истории и смотрит на звёзды.

А Дэвид тут же выдал свой фирменный план:

— Скажи им, что это тимбилдинг. Или часть проекта по биологии.

Я фыркнула:

— Ты серьёзно? Будешь звонить моим родителям и всё красиво рассказывать?

— Не врать, а творчески подавать факты, — он подмигнул, и от этой его улыбки всё внутри чутьчуть расслабилось. С Дэвидом даже самые большие проблемы казались не такими уж страшными.